Циник с принципами (джен)

Шелковые простыни были невероятно мягкими, но сон так и не пришел.

Всю ночь он просидел в глубоком кресле у незажженного камина, уставившись в темноту и методично препарируя собственную голову.

То, что обнаружилось внутри, вызывало оторопь.

Он не помнил собственного имени.

Не было воспоминаний о детстве, родителях, первой работе, друзьях или улице, на которой он жил. Словно ластиком стерло все, что делает человека — человеком. Но при этом в голове стройной картотекой лежали чужие воспоминания — Тома Марволо Реддла. Приют «Святого Вула», серые лондонские виды, шорох ступеней Хогвартса, библиотечные фолианты, свист рассекаемого воздуха при взмахе палочки, лица соратников, кровь, ритуалы, навязчивые параноидальные мысли о бессмертии…

И всё же он знал — знал железно, — что он не Том Реддл. Знания о Гарри Поттере, о Дамблдоре, о крестражах и грядущих событиях отдавали какой-то историей. Он это где-то читал.

Дела-а.

Утро порадовало серым светом и началось с зеркала в полный рост.

Он подошел ближе, сбросил выданную Хвостом хламиду, и несколько долгих минут разглядывал свое отражение.

— Угробище, — констатировал он вслух.

Зрелище удручало. Белая, словно вываренная в извести кожа без единого волоска. Плоский змеиный череп с двумя щелями вместо носа. Багровые глаза с вертикальными зрачками. Бескровные тонкие губы. Ни бровей, ни ресниц — порождение дешевого фильма ужасов. Человеком здесь и не пахло.

«Господи, Реддл, каким же ты был идиотом. Разменять аристократическую внешность британца на образ лысой амфибии?»

С этим лицом нельзя было выйти на трибуну Визенгамота. Нельзя было вести публичную политику. Любой избиратель или чиновник инстинктивно потянется за осиновым колом или, в местных реалиях, палочкой.

«Придется искать способы вернуть человеческий облик. Иллюзии не подойдут — сильные маги их раскусят. Нужно что-то иное. Но это позже. Сначала — завтрак».

Он оделся в просторную чистую мантию, оставленную домовиками на туалетном столике, и вышел из покоев.

Столовая Малфой-мэнора поражала размахом. Высокие стрельчатые окна выходили в туманный парк, на лепном потолке лениво клубились заколдованные облака, а на длинном столе теснились серебряные блюда под колпаками.

За столом обнаружились хозяева. Люциус, гладко выбритый, в строгом костюме и с темными кругами под глазами. И Нарцисса, бледная, натянутая, точно струнка, в светлом утреннем платье.

При его появлении оба мгновенно вскочили и застыли в глубоких поклонах.

— Доброе утро, мой повелитель, — выдохнули они.

— Сядьте, — небрежно бросил Волан-де-Морт, занимая массивное кресло во главе стола. — Вы портите мне аппетит.

Эльф-домовик с тихим хлопком возник возле его плеча и с благоговейным ужасом поднял серебряную крышку с ближайшего блюда. На фарфоре лежал толстый кусок ростбифа минимальной прожарки, сочащийся алым соком.

Лорд взял нож и вилку, отрезал кусок и отправил в рот.

Вкус был превосходным.

Но тело отреагировало пугающе: желудок буквально сжался в сладостном спазме, требуя не нежного мяса с пряностями, а… сырой плоти. Желательно, сочащейся еще тёплой кровью.

Он усилием воли подавил этот мерзкий позыв, заставив себя жевать медленно и вдумчиво.

— Как наш… юный пленник? — поинтересовался он, промокнув губы салфеткой.

Нарцисса вздрогнула, но быстро взяла себя в руки:

— Мальчик заперт в покоях, милорд. Он… отказывался есть, пытался кричать, но домовики выполнили ваш приказ: оставили горячий бульон.

— Прекрасно. Не морите его голодом. Если не хочет есть — пусть поголодает сутки, сам поест. Ну или обездвижьте, и влейте суп в глотку.

Нарцисса поперхнулась, прижала салфетку к губам. Темный Лорд это милостиво проигнорировал.

— Мой лорд… — Люциус осторожно пододвинул по скатерти свежий номер «Ежедневного пророка».

Волан-де-Морт взял газету. Совсем свежая — чернила пачкали пальцы типогрфской краской.

Передовица кричала крупными черными буквами:

«ТРАГЕДИЯ НА ТУРНИРЕ ТРЕХ ВОЛШЕБНИКОВ: ПРЕСТУПНАЯ ХАЛАТНОСТЬ ИЛИ КРОВАВЫЙ РАСЧЕТ? ЧЕМПИОН ГАРРИ ПОТТЕР ИСЧЕЗ. КУБОК ВЕРНУЛ ТЕЛО СЕДРИКА ДИГГОРИ»Ниже красовалась колдография: рыдающий Амос Диггори, падающий на колени над телом сына на освещенном стадионе Хогвартса, мечущиеся вокруг судьи и бледный, растерянный Корнелиус Фадж, пытающийся закрыться рукой от вспышек репортеров.

Волан-де-Морт пробежал глазами текст, и на змеиных губах заиграла усмешка.

Шедевр эпистолярного жанра.

Очевидцы подтверждали: Кубок-портал выбросил на трибуны мертвого Седрика Диггори. Колдомедики Святого Мунго констатировали мгновенную остановку сердца. Гарри Поттера с ним не было.

Журналистка с упоением забрасывала читателя провокационными вопросами:

«Что на самом деле произошло в глубине зачарованного лабиринта? Куда делся Национальное Достояние страны? Источники в Департаменте магического правопорядка не исключают страшного: между двумя финалистами могла вспыхнуть смертельная схватка за победу. Что слава и непомерные амбиции делают с неокрепшими умами юных волшебников? Не стал ли мистер Поттер жертвой собственной гордыни, устранив соперника и в панике скрывшись с места преступления?»

«Браво, Рита! Или кто накатал этот бред? Переобуться в воздухе и выставить Мальчика-Который-Выжил малолетним психопатом-убийцей за одну ночь — вот она, хваленая британская пресса. — Волан-де-Морт хмыкнул, заставив следящего за ним Малфоя стукнуть чашкой о блюдце. — Общество всегда жаждет жрать собственных кумиров с потрохами.».

Дальше шли комментарии со стороны школы:

«Верховный чародей Визенгамота и директор школы Альбус Дамблдор категорически отвергает возможность причастности мальчика, заявляя о «внешнем вмешательстве темных сил» и призывая магическое сообщество «открыть глаза на страшную правду». Однако на прямые вопросы министра магии о том, какие именно темные силы способны пробить барьеры Хогвартса, директор отвечать отказался, ссылаясь на то, что все станет ясно совсем скоро».

«Держи карман шире, Дамблдор. Свидетеля-то я забрал себе».

И вишенка на торте — анонимные интервью учеников:

«Студенты факультета Слизерин на условиях анонимности подтверждают: Гарри Поттер на протяжении всего года отличался повышенной вспыльчивостью, агрессией и резкими перепадами настроения. «Он всегда считал, что правила писаны не для него, — делится четверокурсник. — Он говорил на парселтанге, бросался на людей и постоянно твердил, что ему угрожает смертельная опасность. Мы не удивимся, если у него просто сдали нервы».

— Анонимный четверокурсник, говорите? — Волан-де-Морт бросил насмешливый взгляд на родителей ябеды и встретился взглядом с Люциусом. - Уж не твой ли белобрысый отпрыск так старательно отрабатывал карманные расходы?

— Мой Лорд, я не давал Драко подобных…

— Лучше бы давал, — перебил Волан-де-Морт, — Инициативный, значит.

Люциус и Нарцисса переглянулись, но он попросту дочитал статью до конца.

«Аврорат прочесывает окрестности Хогсмида и запретного леса. След Гарри Поттера утерян. Министерство призывает граждан сохранять спокойствие».

«Ищите-ищите, доблестные стражи правопорядка. Распугайте кентавров, можете еще в дупла к совам заглянуть. Пока вы тратите бюджет на прочесывание кустов, ваш беглый «убийца» сидит в пятизвездочных апартаментах Малфой-мэнора и отказывается от наваристого бульона».

Волан-де-Морт сложил газету в рукав мантии и потянулся за кофе.

«Блестяще. Просто блестяще».

Малфой с нервным любопытством наблюдал за реакцией господина.

— Что думает мой скользкий друг? — сделав глоток крепкого кофе, спросил Волан-де-Морт.

— Повелитель, Министерство в панике. — Малфой криво усмехнулся. — Дамблдор напустил туману, хоть карт на руке у него нет. Но… мальчик ведь у нас. Рано или поздно они поймут, что он не сбегал.

— Пока “сбежавший” Поттер считается возможным убийцей, у Дамблдора связаны руки, — отмахнулся Волан-де-Морт, — Он не может открыто призвать Орден Феникса к действиям. Сейчас он вынужден оправдываться перед попечительским советом и родителями погибшего студента.

Он плавно поднялся из-за стола, нависая над лордом Малфоем:

— Допивай свой чай, Люциус. Твоя задача на сегодня в Министерстве предельно проста: сочувствовать бедному Амосу Диггори, громче всех возмущаться халатностью школьной администрации и намекать, что Дамблдор слишком стар, чтобы контролировать безопасность детей.

И лорд Волан-де-Морт отбыл в библиотеку.

Обитель книг Малфоев не имела ничего общего с библиотеками, где теснились дешевые разномастные полки с затасканными книгами и пестрели пластиковые табличками на каждом углу. Здесь было… восхитительно. Книжные полки взлетали под самый верх, уставленные томами в кожаных переплетах. Потолок терялся где-то на высоте второго этажа, а винтовые кованые лестницы лениво взбирались к верхней галерее.

В таких местах он никогда в жизни не бывал.

Но в них бывал Том Реддл.

Это раздвоение забавно щекотало голову изнутри: новизна восприятия накладывалась на чужую привычку. Рука сама тянулась к нужным полкам, взгляд безошибочно выхватывал секции, но прикосновение пальцев к шероховатым корешкам фолиантов ощущалось в новинку. Он набрал несколько увесистых томов, которые в свое время Реддл лишь проглядел мельком.

Спустя пару часов чтения память подкинула легкое сожаление: библиотека у Малфоев была хороша, но уступала родовой усадьбе Лестрейнджей.

«Верные слуги не смели отказать в знаниях…» — машинально пронеслось в голове, и он тут же осекся, поймав на этой формулировке.

«Постой. Слуги? С каких пор они мои слуги?»

Маг откинулся на спинку кресла и потер несуществующую переносицу. Память Тома оказалась чертовски коварной штукой. Вместе с информацией, она подсовывала высокомерие, паранойю и эгоцентризм.

«Нет уж, благодарю. Перспектива закончить психом-убийцей, что годами гонится за школьником, меня не привлекает. Вот только как бы фильтровать эту мерзость?».

К тому же поместье Лестрейнджей сейчас было бесполезно: после отправки Беллы и ее мужа в Азкабан министерские ищейки наверняка опечатали усадьбу и растащили все до последнего гвоздя. Чиновники прихватят любой запретный фолиант, даже если на нем висит темное проклятье, способное откусить руку по самый локоть — жадность бюрократов одинакова во всех мирах.

Вернувшись к открытым книгам, он вскоре нащупал корень своей анатомической катастрофы. Ритуал на кладбище не восстановил прежнего Тома Реддла, а лишь нарастил мясо на заготовку, которую долгие месяцы вскармливали зельями из яда и крови Нагайны. От кости маггла-отца ему досталась какая-то часть генов. Судя по всему, очень небольшая.

Похоже, отсюда и отсутствие носа, и землистая кожа, и вертикальные зрачки, и тяга к сырому мясу. Чтобы выбраться из этого кошмара, требовался титанический труд: циклы восстанавливающих зелий, новые ритуалы и кусок плоти прежнего Реддла. Общая схема уже вырисовывалась, но стоило углубиться в расчёты, как от несовместимых элементов и пропорций мозг начинал пухнуть.

Тишину библиотеки нарушил робкий стук.

В проем двери протиснулся Хвост. Выглядел Петтигрю отвратительно: грязный, взмокший, в замызганной мантии, от которой за версту несло кислым потом. Но куда больше внимания привлекало то, что следовало за ним.

В комнату бесшумно втекла Нагайна.

Огромная, толщиной с бревно, чешуя отливала малахитовым блеском, а зубы в пасти при легком шипении выглядели так, словно могли перекусить шею взрослого оленя.

«Охренеть клыки…» — пронеслось в голове, а по спине пробежал вполне естественный холодок.

Но сама змея вела себя поразительно мирно. В ней еще не было никакого осколка души — пока она оставалась просто фамильяром, связанным ментальными узами. И сейчас в этих узах сквозила неприкрытая обида.

Она вползла на ковер, обвила подножие массивного стола, положила тяжелую плоскую морду прямо на стопку раскрытых гримуаров и уставилась на хозяина янтарными глазами.

— Ты брос-с-сил меня там… — протяжно зашипела она, тыкаясь мордой в край его рукава. — Ос-с-ставил с трус-с-сливым куском мяс-с-са… З-с-сабыл меня…

Волан-де-Морт невольно хмыкнул. Четырехметровое чудовище дуется, как брошенный на даче кот. И ведь действительно забыл про неё в суматохе с похищением Поттера и переездом к Малфоям.

— У меня были неотложные дела, Нагайна, — без запинки выдал он на парселтанге.

На удивление, гортань легко перестроилась на змеиный свист.

Он протянул руку и коснулся ладонью широкого лба. Чешуя оказалась неожиданно прохладной и шелковистой. Змея тихо и низко засвистела, прикрыв веки от удовольствия и сильнее навалившись на книги, окончательно похоронив под собой рецепт восстанавливающего зелья.

Пока Нагайна довольно устраивалась у него под боком, Волан-де-Морт перевел взгляд на переминающегося у порога Хвоста.

— Ты закончил с кладбищем?

— Д-да, мой лорд! — забормотал Питер, судорожно кланяясь и пряча культю под тканью. — Всё вычистил, ни следа, заклятия развеял, маглов отвел…

— Прекрасно. А теперь пшел вон с глаз моих, — повелел Волан-де-Морт. — Найди домовиков, заставь их отмыть тебя до костей и сжечь эти лохмотья. От тебя несёт.

Петтигрю, не смея поднять глаз, мелко закивал и кубарем выкатился за дверь, поспешно прикрыв ее за собой.

Волан-де-Морт медленно почесал змею под массивной челюстью, глядя в высокое окно. За окнами библиотеки зарядил унылый уилтширский дождь, превратив парк за стеклом в акварельное серое пятно.

До самого вечера он коротал время за фолиантами. Ради чистой иронии и мелкого бытового хулиганства он трансфигурировал стопку листов пергамента в простой черный блокнот.

Зрелище стоило каждой секунды.

Вернувшийся во второй половине дня из Министерства Люциус зашел с докладом о свежих сплетнях — и на полуслове запнулся, смертельно побледнев. Малфой дергал глазом, невольно косясь на черную тетрадку в длинных белых пальцах господина. Память услужливо подсказала причину этого панического тика: дневник Тома Реддла, который Люциус так бездарно слил два года назад в школе и за который, очевидно, ежесекундно ждал расплаты.

Маг лишь усмехнулся про себя, выписывая найденные рецепты.

Хотя, если быть до конца честным перед самим собой, все эти алхимические изыскания были прокрастинацией. Он прекрасно понимал, что просто оттягивает неизбежное. «Лицо лица» вернуть хотелось, спору нет — ходить безносым мутантом радости мало, — но перед тем как выкатывать собственную политическую кампанию и вообще открывать рот на публике, нужно было разобраться в базовых правилах этой игры.

Нужно было понять, почему за молодым харизматичным Реддлом в свое время пошли гордые наследники древнейших фамилий. И самое сложное — отделить реальную картину мира от параноидального бреда сошедшего с ума Тома. В воспоминаниях Реддла всё крутилось вокруг собственного величия и врагов, но чуйка говорила о другом: чистокровные искали лидера не ради садистских забав.

Чтобы это понять, нужно было отделить зерна от плевел. Реддл превратился в параноика, для которого любое несогласие пахло предательством, а единственным инструментом управления оставался Круциатус. Но изначально-то зерно было другим. Чистокровные увидели в нем таран против дамблдоровской уравниловки. А в итоге получили вожака, который спалил половину страны и загнал собственную элиту под плинтус.

Теперь эти люди — взрослые, богатые, облеченные властью, — снова доверили свои судьбы существу, которое считали беспощадным психопатом. И ему, простому парню в шкуре главного злодея, предстояло решать, что делать с этой толпой запуганных лордов, смотрящих на него как кролики на удава.

Взгляд случайно зацепился за собственное чистое предплечье, где у Пожирателей стояла метка. В тишине библиотеки он впервые целенаправленно попытался нащупать в себе контур Черной метки.

И пораженно застыл.

«Твою мать… А ведь этот ублюдок был чертовым гением».

Он привык думать, что метка — клеймо или рабская цепь. Он ошибался. Это была сложная паутина ментальной и пространственной магии, уходящая корнями в клятвенные плетения. Стоило Волан-де-Морту прикрыть глаза и потянуться вниманием к тому, что заменяло ему сердце, как сознание нащупало десятки тончайших нитей. Каждая вела к конкретному носителю. Сосредоточившись на одной из них, он мог определить примерное местоположение человека и уловить его эмоциональный фон.

Каждая нить вела к конкретному носителю. Стоило сосредоточиться на паутине, как в сознании раскрылась целая карта. От метки тянулись десятки пульсирующих магических струн. И если настроить фокус, можно было определить примерные координаты человека, но и… его эмоциональный фон.

Он почувствовал тягучую панику где-то на западе — видимо, Крэбб все еще не мог прийти в себя после кладбища. Вот тонкая нить Люциуса — звенит натянутой струной где-то в крыле хозяев, вибрируя любопытством. Вот где-то на границе Лондона пульсирует Нотт. А вот совсем рядом, на первом этаже, от Хвоста разит липким страхом и раздражением. Мыться не хочет что ли? Крыса паскудная.

«Так вот как он это проворачивал…»

Волан-де-Морт буквально держал руку на пульсе организации.

Уникальная система связей, созданная чертовым гением, — и бездарно сведенная к маячку и инструменту для дистанционных пыток.

Маг обвел взглядом полутемную библиотеку. За окнами окончательно сгустились сумерки. В камине потрескивали поленья, отбрасывая блики на корешки десятка, сотни книг. На ковре у самого огня, свернувшись кольцами, мерно посапывала Нагайна, изредка выпуская во сне раздвоенный язык.

И в центре всего этого великолепия сидел он. Человек без собственного имени, в убогой полуживой шкуре, на пороге назревающей гражданской войны.

Он был здесь абсолютно чужим — призраком в теле монстра.

Маг с силой потер виски. Пальцы нащупали гладкую, непривычно холодную кожу, обтягивающую череп.

Выбора все равно не осталось. Игра уже началась, и первую фигуру на доске он передвинул вчера ночью.

Волан-де-Морт захлопнул блокнот, спрятал палочку в рукав мантии и плавно поднялся на ноги.

Время навестить пленника.