Иной Невилл. Книга третья (джен)

Следующие несколько дней слились для Невилла в один непрерывный, удушливый кошмар. Настоящий ужас произошедшего доходил до него медленно, словно сквозь толщу мутной воды, накрыв с головой лишь на третий день.

Его буквально выворачивало изнутри от каждого воспоминания, аппетит пропал напрочь — кусок в горло не лез. Невилл физически и ментально не мог принять и осознать новую реальность. То, что произошло у порога соседнего дома, было противоестественным, кошмарно омерзительным и диким. Это было извращением самого понятия жизни, чем-то чуждым человеческой природе.

Невилл не раз представлял себе, как однажды расправится с каждым из тех, чьи имена занесены в его список. Он мысленно проигрывал эти встречи, продумывал, как будет действовать, какие заклинания применит, что скажет своим врагам перед тем, как нанести последний удар. Пытался представить собственные чувства в тот момент: удовлетворение, облегчение, может быть, даже торжество. Он хотел заранее знать, что будет испытывать, когда наконец получит возможность отомстить за родителей.

Но суровая действительность не имела ничего общего с его детскими фантазиями. Он никак не ожидал от самого себя такой жалкой, парализующей слабости.

Как позже выяснилось, Карл переживал схожие эмоции. Несмотря на то что тот с детства прекрасно знал о многочисленных кровавых преступлениях отца во время Первой магической войны, он точно так же, как и Невилл, впервые воочию стал свидетелем хладнокровной, безжалостной казни.

В голове Невилла также вертелись слова Лорана про его отца. «В этом ты похож на Фрэнка». Что это значило? Неужели он действительно был знаком с отцом? Нет, конечно, они знали о существовании друг друга — они ведь были соседями. Но насколько близко они были знакомы? Дружили? Враждовали? Или просто здоровались при встрече?

Также его слух зацепило выражение «коллеги из Азкабана». Невилл не сразу понял, что именно имел в виду Лоран, и только спустя несколько дней, встретившись с Карлом, решил спросить об этом. Тот охотно просветил его.

Как выяснилось, отец Карла возглавлял отдел безопасности Азкабана. Как и когда-то отец самого мистера Бэддока и многие поколения Бэддоков до них. Именно они приписывали себе заслугу в том, что сделали побег Гриндевальда абсолютно невозможным: Бэддоки разработали и наложили на его камеру уникальные, индивидуальные контурные системы сдерживания, намертво блокирующие любую магию. Сам этот спецотдел базировался глубоко в недрах Азкабана.

Если верить рассказам Карла, именно его предок, живший ещё в XVIII веке, подкинул идею тогдашнему министру магии Дамоклу Роули использовать дементоров в качестве тюремных надзирателей. Это циничное решение кратно усилило защиту цитадели, позволило министерской казне сэкономить колоссальные средства и сберегло жизни множества стражей-волшебников.

Поняв, что бесконечное самобичевание загонит его в могилу, Невилл заставил себя вернуться к утренним физическим тренировкам. Когда-то он пытался начать их в Хогвартсе, но быстро забросил из-за банальной лени. Теперь же он установил железное правило: ни о каком завтраке не могло быть и речи, пока он полностью не выполнит комплекс приседаний и отжиманий.

Мотивацией послужила драка с Генри — ситуации в жизни бывают разные, и мало ли где и когда ему может пригодиться физическая сила. К тому же Карл тоже стал заниматься. А допустить, чтобы его лучший друг стал сильнее него, Невилл не мог. Он уже давно смирился с тем, что Карл лучше него в хоккее и футболе, но физически Невилл всегда был крупнее, и допустить, чтобы и по физике Карл его перегнал, он не собирался. Не дождётся!

Маглы в этих упражнениях знали куда больше, поэтому друзья периодически стали наведываться на площадку с турниками и перенимать опыт у местных мальчишек. Под конец месяца Невилл уже умел подтягиваться целых пять раз. Глядишь, к концу лета подтянется и до десяти.

Когда тридцатого июля Невиллу исполнилось тринадцать, бабушка его даже не поздравила. Но дело было не только в их ссоре. Так завелось, что дни рождения у Лонгботтомов не принято было отмечать. Лишь в редких случаях ограничивались короткими сухими поздравлениями. Испокон веков в дни рождения Лонгботтомов случались ужасные, трагические события. На самом деле не было никакой закономерности — далеко не у всех день рождения был связан с трагедией, — но совпадений было уж слишком много.

Например, среди относительно недавних случаев, если судить по меркам истории рода, можно было выделить следующие: свёкор Августы и по совместительству прадедушка Невилла, Арфанг Лонгботтом, родился в день смерти своей матери — она погибла при родах. А 14 марта, в день рождения его жены Каллидоры из рода Блэк, гиппогриф выколол глаз его родной сестре.

Подобных историй было немало. Из более близких к Невиллу событий вспоминали нападение на его родителей 31 октября — в этот день родилась Аурелия, старшая дочь дяди Мэтта. А в день рождения Августы погиб её муж, Эрмунд, дедушка Невилла.

Всю осознанную жизнь Невилла не покидало смутное, ноющее предчувствие, что проклятие Лонгботтомов не обойдёт его стороной. Масло в огонь подлила безумная эксцентричная тётка — родная сестра тёти Энид, которая работала шарлатанкой в Ирландии — сама себя она называла гадалкой и провидицей. Женщина предлагала желающим погадать на картах, толковала сны и уверяла, что способна видеть будущее. Невилл встречал её всего несколько раз, но их первую встречу запомнил особенно хорошо.

Тогда она долго разглядывала его, а затем вдруг изменилась в лице. Улыбка исчезла, глаза расширились, и она произнесла почти шёпотом:

«Тебе выпала горькая доля, мальчик, родиться на исходе седьмого месяца... — Она помолчала, словно прислушиваясь к чему-то, чего остальные не могли услышать. — Твоя жизнь не будет спокойной. Тебе уготована дорога, на которой слишком многое придётся потерять. Сама смерть станет твоей тенью, ибо тёмный мир уже пометил тебя своей печатью. И однажды ты окажешься перед выбором, которого не должен был делать ни один ребёнок. Береги себя, Невилл. Не всякому суждено дожить до того дня, ради которого ты появился на свет».

Августа тогда оборвала её и велела не пугать ребёнка своими нелепыми выдумками. Но слова женщины прочно, до мурашек засели в памяти Невилла.

На протяжении всего лета отношения Невилла с Августой оставались натянутыми до предела. Они перестали разговаривать — не ссорились, не ругались, а просто перестали замечать существование друг друга. Бабушка ставила на стол тарелку с едой и уходила в теплицу. Невилл ел в одиночестве, мыл посуду и поднимался к себе. Если они сталкивались в коридоре, Августа смотрела сквозь него, как сквозь пустое место, и проходила мимо. Невилл отвечал тем же. Иногда ему казалось, что она вот-вот заговорит — что-то дрогнет в её лице, — но нет, она молчала.

Невилл не особенно страдал от такого положения. После всего, что произошло, ему даже нравилось, что бабушка оставила его в покое. Августа, судя по всему, придерживалась противоположного мнения, но первой нарушать молчание не собиралась.

Впрочем, один раз она всё-таки это сделала.

Вернувшись однажды домой, Невилл обнаружил её в гостиной. Августа сидела в кресле возле небольшого столика и аккуратно складывала детские свитера. Рядом лежали крошечные носочки, мягкая вязаная шапочка и несколько других вещей, предназначенных для совсем маленького ребёнка. Она тщательно разглаживала каждую складку, прежде чем положить очередную вещь в стопку.

Невилл остановился в дверях, удивлённо посмотрев на бабушку. Та даже не подняла головы.

— Завтра в полдень будь дома. Мы навестим твоего дядю Мэтта.

На следующий день они аппарировали в Лондон. Мэтт жил в просторной четырёхкомнатной квартире на тихой улице, в доме, где окна выходили на маленький сквер. Квартира была обставлена просто, но добротно: крепкая мебель, тёплые ковры, книжные полки до потолка.

Дядя Мэтт встретил их у порога и крепко обнял Невилла. Тётя Сара, уже полностью оправившаяся после родов, расцеловала его в обе щеки. А потом на руки Невиллу передали маленького Фрэнка.

Малыш подрос. Он уже уверенно держал голову, тянулся к окружающим предметам и смотрел на мир круглыми, любопытными глазами. Когда Невилл взял его на руки, Фрэнк ухватился за его палец и попытался засунуть его в рот. Невилл невольно улыбнулся — впервые за много дней.

В тот же день они с дядей Мэттом навестили родителей в Мунго. Августа осталась с Сарой, сославшись на усталость. Невилл подозревал, что дело было не в усталости: бабушка просто не хотела показывать свои эмоции Невиллу при виде сына и невестки.

В палате имени Януса Тики практически ничего не изменилось. Фрэнк-старший лежал, отвернувшись к стене, и тяжело дышал. Алиса сидела на кровати, не обращая на вошедших никакого внимания.

Недалеко от кроватей его родителей, у окна, Невилл увидел знакомую фигуру. Златопуст Локонс сидел на койке в больничной пижаме, аккуратно причёсанный, с безупречно ровной осанкой. Перед ним на тумбочке лежала стопка листов пергамента и перо. Локонс водил пером по листу, но не писал, а рисовал — длинные, витиеватые завитушки, одну за другой, снова и снова. Время от времени он поднимал голову, улыбался кому-то в пустоту и бормотал что-то вроде: «О, да, разумеется, это было совершенно незабываемо», — после чего снова принимался за свои завитушки.

Через несколько дней к ним на чай наведались миссис Молли Уизли с Джинни. Невилл и Августа с огромным нежеланием натянули на себя маски радушия и старались не выдать ни единым словом, ни единым взглядом, что между ними что-то не так. Августа даже подшучивала над Невиллом — с натянутой улыбкой, — а тот подыгрывал, отвечая в тон. Со стороны могло показаться, что они — самая дружная семья на свете.

Миссис Уизли не переставала благодарить Невилла за то, что он спас её единственную дочь от верной гибели.

— О, Невилл, дорогой, если бы ты только знал, что мы пережили! — восклицала она, прижимая руки к груди. — Когда нам сообщили, что Джинни похитили, я думала, моё сердце остановится. Артур еле меня успокоил. А потом пришло письмо от Дамблдора, что всё обошлось, что Невилл Лонгботтом убил василиска и спас Джинни… — она чуть запнулась, но быстро продолжила: — Я никогда этого не забуду, слышишь? Никогда!

Невилл смущённо улыбался и пытался убедить её, что не сделал ничего особенного. В конце концов, они с Карлом просто оказались там, где были нужны, и сделали то, что могли.

Но Молли и слышать об этом не хотела.

— Не скромничай, милый. Ты мог там погибнуть. И всё равно пошёл туда и напал на это чудовище.

Джинни сидела рядом с матерью, слегка покраснев. Она робко и смущённо улыбалась Невиллу, старательно поддерживая светскую беседу и искренне благодаря его за помощь.

Однако Невилл видел её насквозь. Он точно знал, что в глубине души Джинни отдала бы всё на свете, лишь бы на месте Невилла оказался Гарри Поттер. Ей отчаянно хотелось, чтобы именно Мальчик-Который-Выжил вырвал её из лап опасности.

Девочка фанатела от Гарри и даже не пыталась это скрывать. О её неразделённой и наивной влюблённости знали абсолютно все на факультете Гриффиндор — от первокурсников до призрака Почти Безголового Ника. Все, за исключением, пожалуй, самого Гарри. Поттер вовсе не был глупцом, но почему-то именно в этой сфере демонстрировал удивительную непроницаемость и в упор не замечал ярких намёков, которые ему изо дня в день отчаянно делала Джинни.

Когда гости ушли и дверь за ними закрылась, Августа сняла с лица улыбку и молча удалилась в свою комнату.