Расцветая вопреки (гет)

Поведение Гарри Ронне не нравилось совсем — она буквально видела в его действиях желание пройти путь Билла от «Я в порядке» до «Я при смерти, но всё ещё в порядке».

Всякая попытка вывести Гарри на разговор терпела неудачу: он уклонялся, молчал, убегал, ссылался на какие-то срочные дела, а однажды специально вывел из себя мимо проходившего профессора Снейпа и отправился отбывать наказание. Он так сильно не хочет разговаривать о ханахаки, что готов сунуть голову в пасть ко льву, а ещё сам поможет ему рукой закрыть челюсть.

В комнату тихо вошла Гермиона и сразу же закрыла за собой дверь на замок. Ронна не услышала ни щелчка, ни появления подруги, ни тихого шёпота двух соседок за дверью, которых Гермиона настойчиво попросила какое-то время погулять, пообещав с ними позаниматься трансфигурацией.

Гермиона села на кровать рядом с Ронной, но та даже не дёрнулась, пытаясь в окне прожечь дыру пустым взглядом. Все её мысли были поглощены Гарри и отчаянно метались, пытаясь найти хоть какой-то способ достучаться до него.

— Что происходит с Гарри?

Ронна молчала.

— Что с Гарри?

В ответ снова тишина. Гермиона церемониться не стала и выписала Ронне то, чего та никогда не любила — щелбан. Ронна тут же пришла в себя и с ворчанием принялась потирать лоб понимая, что скоро там появится приличных размеров шишка.

— Ещё раз спрашиваю: что с Гарри Поттером?

— С ним? А-а-а что с ним? — Ронна быстро потерялась от напора подруги и увела взгляд в сторону. — С ним всё…

— Ну хоть ты мне не ври, — взмолилась Гермиона, сев на край кровати Ронны. — Я, по-твоему, слепая? Или глухая? А может вообще умом от тролля не отличаюсь?

— Герми…

— Что, Герми? Ронна, он со мной почти не разговаривает! Если вопрос по учёбе, то да, что-то ещё говорит, а вот по любой другой теме стеной прикидывается!

— Я…

Ронна почти не знала, что на это ответить. Она никак не могла рассказать Гермионе о том, что Гарри болен, что его время уходит, что он… он закрылся от своих лучших подруг, с которыми столько всего пережил за эти годы! Это так… так…

— Он…

Ронна снова, как и две недели назад, заплакала, но в этот раз громче, отчаяннее, яростнее. Гермиона тут же притянула её к себе и позволила поудобнее устроиться на плече и согласилась побыть жилеткой прямо как во время первого курса, когда Ронну задирали соседки по комнате за то, что той приходилось донашивать одежду братьев.

— Он болен… цветы… ханахаки…

— Как… Билл?

Внутри Гермионы всё похолодело от немого ужаса. Она прекрасно помнила, как тяжело было Ронне, когда та узнала, что её брат серьёзно болен и что у этой болезни есть весьма странное лекарство — взаимные чувства.

И почему именно чувства? Почему любовь служит лекарством? Это в сказках любовь лечит всё: Белоснежку возвращает с того света, пробуждает Спящую красавицу, снимает проклятье с принца и его слуг в «Красавице и чудовище». Любовь ломает все преграды, но не здесь, не в случае с ханахаки, где любовь буквально загоняет тебя в могилу независимо от того признаешься ты или нет, ведь отказ как яд мгновенного действия.

Обычно у болезней есть симптомы, причины вроде проклятий или вирусов, и адекватные способы лечения, а ханахаки во всё это явно не вписывалось.

— Угу, как Билл.

— Вот же…

Гермиона отодвинула Ронну от себя и стиснула её щёки своими ладонями.

— И ты молчала?! Давно?!

— Где-то полтора месяца. Знаю об этом только две недели.

— Нужно что-то…

Гермиона дёрнулась, но Ронна крепко вцепилась в её запястье.

— И что ты сделаешь: наорёшь на него? Обзовёшь идиотом? Найдёшь ту, из-за кого он умирает? Вобьёшь в неё любовь к Гарри и потребуешь признаться ему? Это Ма…

Ронна осеклась. Она не глупая и уже поняла, что причиной ханахаки у Гарри стала именно Малфой, а иначе почему он избегает с ней встречи? Хотя, если так посмотреть, то и саму Малфой уже неделю почти никто не видел — поговаривают, что заболела, но предпочла отлёживаться не в медицинском крыле, а в своей личной комнате.

— Ты хотела сказать: Малфой?

— Да никогда! Чтобы Гарри да в Малфой?!

— Хочешь сказать, что это безумие?

— Н-нет… не совсем… не знаю…

Гермиона рассказала Ронне о той сцене, которую случайно застала во дворе две недели назад. Вернее, не всю её, а ту часть, где и как Малфой смотрит вслед уходящему Гарри.

— И? — бровь Ронны выгнулась в непонимании. — Что я должна тут понять?

— Что Малфой, на самом деле, думает о Гарри не то, что стремится всем показывает.

— Всё равно не понимаю.

— Поверь, я тоже, но я хочу в этом разобраться. Ради Гарри. Ты ведь тоже этого хочешь?

— Хочу.

Ронна тихо кивнула и странно посмотрела на Гермиону. Так странно, что та нервно поёжилась на краю кровати.

— По правде говоря, я иногда думала, что у него ханахаки из-за тебя, Герми.

— Меня?!

Гермиона посмотрела на Ронну как на дурочку, взмахнула палочкой и из-под её кровати вылетела и мягко приземлилась на колени увесистая обувная коробка. В коробке были аккуратно сложёны конверты, которые обычно доставляет совиная почта. Открыв коробку, она вытащила первое попавшее письмо и ткнула им в грудь подруги.

— Читай.

— Что там?

— Читай, — нажала Гермиона ощущая, как краснеют её кончики ушей.

Ронна достала из конверта лист бумаги, но дальше первой строчки не ушла:

— Дорогая, любимая и самая прекрасная на свете Гермиона Грейнджер?

Щёки Гермионы залил румянец. Она вырвала письмо из рук Ронны и вернула его в обувную коробку.

— Это кто тебе такое пишет? Погоди… Виктор Крам?!

— Виктор. У нас всё взаимно… и серьёзно… и Гарри об этом знает.

— А я, значит, не должна об этом знать?

— Я говорила тебе об этом, но ты, вместо того чтобы меня слушать, шуршала фантиками от конфет, а потом такая спросила: А? Что? Какой Викарус Блам?

— Прости!

— Не прощу.

— Ну, пожа-а-алуйста!

Гермиона устало выдохнула, сдалась и кивнула. Ронна умела делать такие большие глазки, что ей было грешно чего-то не простить и Гермиона всегда на них поддавалась.

— Ох, ладно, прощаю.

— Ура!

Ронна сгребла подругу в очень крепкие объятия. Гермионе пришлось хлопать по спине чтобы его хотя бы чуть-чуть отпустили.

— И всё же, что нам делать? Я не хочу сидеть сложа руки — мне потрясений с Биллом более чем хватило. Второй раз могу и не пережить.

— Есть у меня одна идея и ты мне в этом поможешь…