Аид и Персефона. Версия№№№ (гет)

И она была права. Иногда, очень редко, но искорки взмывали вверх. В этот день Персефона была очень нервной. То воротник поправит Аида, то чай принесёт. -Милая, спасибки канеш, но я пью только кофе, черный без сахара. Наконец Аид понял, что с его любимой что-то не то. Он легким любящим движением привлёк её к себе и усадив на свои колени поцеловал и обнял. А потом чуть отстранившись глядя прямо в глаза -А теперь рассказывай.

Персефона замерла, оказавшись в его надежных, теплых объятиях. Ее пальцы, все еще немного подрагивающие от волнения, сжались на лацкане его темного пиджака. Она отвела взгляд в сторону мерцающих кристаллов на стене тронного зала, словно пытаясь собраться с мыслями, а на ее щеках проступил нежный румянец.

— Аид... — тихо начала она, и ее голос дрогнул, выдавая переполнявшие душу чувства. — Помнишь, как ты говорил, что подземное царство принимает только тех, чей земной путь подошел к концу? Что здесь правят вечность, покой и память?

Владыка недр внимательно смотрел на нее, улавливая каждое изменение ее дыхания. Его пронзительный взгляд смягчился, став бесконечно ласковым. Он терпеливо молчал, давая ей время.

Персефона глубоко вдохнула, набралась смелости и снова посмотрела прямо в его темные, бездонные глаза. Она осторожно взяла его большую ладонь и медленно опустила ее себе на живот.

В ту же секунду под его пальцами отозвалось едва уловимое, но совершенно отчетливое, крошечное биение — пульс новой, зарождающейся жизни. Это было не эхо теней и не память прошлых веков. В самом сердце вечного царства недр зародилась настоящая, живая искра, соединившая в себе первозданную мощь древней земли и нежное тепло цветущей весны.

— Наше царство больше не будет принадлежать только прошлому, — с робкой, счастливой улыбкой прошептала Персефона, и на ее ресницах блеснули слезы радости. — У нас будет ребенок.

Аид, повелевавший стихиями и непоколебимыми законами мироздания, на мгновение застыл, не в силах вымолвить ни слова. Владыка теней, перед которым склонялись века, смотрел на свою Персефону с благоговейным трепетом, а в глубине его глаз вспыхнуло такое ослепительное, чистое счастье, какого подземный мир не знал за всю вечность своего существования.

Великий и непоколебимый владыка недр, тысячелетиями сохранявший абсолютное спокойствие, преобразился в одно мгновение. Его лицо озарилось такой обезоруживающей, мальчишеской улыбкой, какую эти древние своды не видели никогда.

Он не удержался — подхватил Персефону на руки, бережно, словно величайшую драгоценность во вселенной, и закружил ее прямо посреди тронного зала. Базальтовые колонны ответили низким, бархатным гулом, а во тьме вспыхнули миллионы золотых и изумрудных искр в кристаллах на стенах.

— Он же будет мной! — восторженно воскликнул Аид, бережно опуская ее обратно на колени и покрывая поцелуями ее лицо, лоб и ладони. В его глазах пылал неподдельный восторг. — Мой сын! Моя кровь, наследник всех земных глубин и сокровищ! Я научу его слышать дыхание камня, повелевать металлами и править по справедливости!

Персефона не сдержала звонкого, счастливого смеха, ласково проводя ладонью по его щеке:

— А если девочка?

Аид на секунду замер, приподнял бровь с хитрым и гордым прищуром, а затем рассмеялся — открыто, раскатисто, наполняя все залы подземного дворца живым теплом:

— Значит, будет мной тоже, но ведьма! — с торжеством объявил он, прижимая жену к груди. — Вся в отца умом и характером, а от тебя возьмет силу жизни, своенравие и эту невозможную красоту. Держись тогда, весь верхний и подземный мир — берегитесь смертные и бессмертные!

Он снова опустил ладонь на ее живот, затаив дыхание, и в этом жесте было столько трепетной нежности и безграничной любви, что даже тени вокруг замерли в благоговейном молчании, приветствуя будущее своего царства.

Когда на свет появилась малышка, в подземном царстве на мгновение замерло само время.

Грозный трехглавый страж врат, великий Цербер, чьего рыка тысячелетиями страшились даже титаны, тихо ступал по базальтовым плитам покоев, боясь издать лишний звук. Он осторожно опустил все три свои массивные морды к колыбели, заглянул внутрь — и буквально окаменел. Взгляд крошечной девочки, глубокий, бездонный и пронизывающий до самой сути, сковал древнего зверя на целую минуту. А когда наваждение спало, исполинский пес тихо, преданно заскулил, положил тяжелые головы на пол у ножек колыбели и с этой секунды отказался отходить от нее ни на шаг. Он стал ее верной тенью, защитником и самым ласковым нянем.

Девочку назвали просто — Любовь.

Это имя не нуждалось в титулах или древних приставках, ведь она родилась от невозможной, всепоглощающей связи древнего бога подземных глубин и смертной девушки из северных карельских лесов.

Малышка росла удивительной: в ее жилах пульсировала первозданная мощь отца и целительный, сострадательный дар матери. Она смеялась, дергая Цербера за черную шерсть на загривке, а из-под ее босых ножек на холодном камне прорастали крошечные светящиеся мхи и незабудки. Аид не чаял в ней души, с гордостью наблюдая, как в маленькой дочке расцветает та самая обещанная ведьминская стать и отцовский несгибаемый характер.

Но над этим тихим, безоблачным счастьем всегда витала тонкая, едва уловимая тень светлой печали.

Аид знал правду, и Персефона знала ее тоже. Дар вечной молодости и сила владыки недр даровали ей долгий век — она проживет и тысячу лет, наслаждаясь каждым рассветом и закатом их любви. Но ее душа оставалась человеческой, сотканной из хрупкой земной плоти. Рано или поздно ее земной круг должен был замкнуться.

И эта неизбежность смертности делала каждый их совместный день не просто драгоценным, а священным. Аид любил ее с удвоенной силой, зная цену каждому мгновению, а маленькая Любовь стала их вечным мостом — живым символом того, что истинное чувство способно победить даже вечность и забвение.

На тихой улочке карельского поселка воздух внезапно дрогнул, подернувшись прозрачной рябью, и прямо посреди свежевыпавшего снега словно из ничего соткался роскошный черный «Mercedes-Maybach». Его лакированные бока блестели глубоким полуночным глянцем, а в хромированных деталях отражалось северное небо.

Дверцы бесшумно распахнулись. Первым вышел Аид — безупречный, статный, в строгом пальто из тончайшей шерсти, бережно держащий на руках крошечную Любовь, закутанную в нежнейший белоснежный кашемир. Следом ступила Персефона, озарив родной двор сияющей, счастливой улыбкой.

Татьяна и Игорь, бросив дела, выбежали на крыльцо и застыли от изумления и радости. В ту же секунду из подпола высыпала целая стая крыс во главе со старой седой вожачкой — зверьки чинно выстроились вдоль дорожки, тихо попискивая и приветствуя маленькую наследницу двух миров.

Встреча была наполнена теплыми объятиями, слезами счастья и звонким смехом. Просторный багажник «Майбаха» открыл свои сокровища. Подарки владыки недр и его царицы поражали всяческое воображение: для тети Татьяны были приготовлены тяжелые резные ларцы из карельской берёзы с редчайшими природными самоцветами, украшениями из червонного золота и тончайшими шелками, а для Игоря — кованые ножи из метеоритной стали, безупречные инструменты и документы на владение богатейшими лесными угодьями края.

Но главным и самым драгоценным даром для хозяев стала сама малышка. Когда Татьяна взяла маленькую Любовь на руки, а девочка доверчиво взглянула на нее своими глубокими, неземными глазами и тихонько агукнула, в уютной деревянной кухне воцарился абсолютный, светлый покой. За широким столом, накрытым к чаю с брусничным пирогом, они сидели как одна большая семья, соединившая тепло простого человеческого дома и безграничное могущество подземного царства.