Галактика за Вратами Ночи. Эпизод 1. Затерянный мир (джен)

Удар. И тьма. И чей-то взгляд.

И вой сирены.

Какой-то бой — чужой отряд,

Чужие стены.

Чужое имя, сквозь него -

Чужая память.

И не исправить ничего,

И не исправить.

Алькор, «Я — Реван».

Писк комма отвлек майора Руссо Нариона, полевого агента из Инквизитория — одиннадцатого отдела ИРУ, от размышлений о необычных визитерах, которые появились в Императорском дворце два месяца назад. Давно уже пора было навестить их, и порой он сам изумлялся своей выдержке. Окажись здесь отец с братьями, они бы точно его не поняли. Но, судя по наблюдениям, спешить особо некуда — поэтому Нарион раздумывал, каким образом ему достигнуть цели своего визита и не оказаться в поле зрения руководства Империи. Иначе все пойдет прахом: если Палпатин и сенатор Эрраэнэр — последнее имя он почти прошипел вслух сквозь зубы — узнают, кого они все это время держали возле себя, пощады ему не будет. Он стиснул в кулак дюрасталевые пальцы протеза — на месте правой кисти. Нет, на этот раз он не допустит ошибки: необходимо не только вернуть себе сокровище отца, но и вырваться с ним на родину, за пределы Империи, а вот это будет непросто…

Но сейчас над ухом пищал коммлинк. Помянув всех балрогов и хаттов, майор нажал кнопку ответа. В голубом луче возникло изображение хорошо знакомого адьютанта:

— Агент Нарион, вас вызывает директор Айсард.

Новая мадам директор, месяц назад занявшая свою должность, уже успела показать всему Разведуправлению крутой нрав. Говорили (тихо и полунамеками, разумеется), что ее отец, предыдущий директор, казнен по ее обвинению; что она сама собственноручно расстреляла его. В последнее, честно говоря, Нарион не верил: его непосредственный начальник, Верховный Инквизитор Малорум, после того самого собрания у Императора (о котором Нариону знать не полагалось, но выяснить удалось) ходил сам не свой. А Леди-Наставница, ученица лорда Вейдера, позавчера проговорилась:

— Если на то пошло, правило Бейна, гласящее, что Повелителей Тьмы должно быть двое, было неосуществимо с самого начала — вот только Дарт Бейн об этом не знал — его в известность поставить не удосужились.

Не будь Руссо родом оттуда, откуда он был, фраза Наставницы осталась бы загадкой, — но сейчас он понял, что вдохновитель и создатель Ордена ситхов решил в кои-то веки показать свою настоящую сущность. Сенатор Эрраэнэр!.. В эту маску поверили все — и Сенат, и даже джедаи, которые должны были бы почувствовать его истинную суть. Даже среди нынешних ситхов о нем знали, похоже, лишь Палпатин — да сам Руссо. Однако, сейчас, вспоминая последний год существования Республики, Нарион все больше убеждался в том, что Орден джедаев был обречен: если они не сумели разглядеть в канцлере Палпатине — ситха Сидиуса, то куда им было тягаться с Морготом, который в свое время дурил головы всем своим собратьям Валар, не говоря уже о майар и эльфах?

Впрочем, Черный Враг не спешил раскрывать свою сущность — его явно устраивала роль незаметной тени у трона Империи, и, по мнению Руссо, это было весьма необычно. Скорее даже неправильно, но понять причину таких странностей Нарион так и не сумел. И ему это очень не нравилось. Он и прежде был самым рассудительным в своей семье, кроме разве что матери, а работа в ИРУ эти качества развила еще больше. Положа руку на сердце, Нарион даже не хотел сейчас покидать Империю — куда более важным делом представлялось выяснить мотивы Врага.

Кивнув адьютанту, отдавшему ему честь, майор Нарион вошел в кабинет директора. И снова — внезапно ярко и отчетливо — увидел. Ее.

Белые пряди, обрамляющие лицо, холодный взгляд разноцветных глаз. Форма Гранд-адмирала — но красного, а не белого цвета — ярким пятном на фоне светло-серых стен. В кабинете ничего не изменилось — обстановка проста до аскетизма. Видимо, у них — отца и дочери — это общее. Было общим, поправился он.

— Агент Руссо Нарион по вашему приказу прибыл.

Она кивнула, продолжая молча, изучающе смотреть на подчиненного. Нарион ответил ей таким же твердым взглядом. С минуту продолжалась этот поединок воль, затем Исанн заговорила первая:

— Присаживайтесь, агент.

Холодный официальный тон. Ни намека на… как это принято говорить, их прежние «неуставные отношения».

Теперь их разделяла крышка стола. Мадам директор взяла включенный датапад, медленно просматривала информацию:

— Агент Руссо Нарион, — ее неспешная речь заставила его насторожиться. — Возраст — двадцать семь стандартных лет, родители неизвестны. В приюте была проведена проверка на мидихлорианы, показавшая высокий результат, после чего был передан на обучение в Храм джедаев. После роспуска Ордена в год создания Империи воспитывался Леди-Наставницей Асокой Тано при Императорском дворце…

Нарион едва заметно кивнул. Роспуск Ордена джедаев он помнил хорошо. Не столько зрительно, сколько в ощущениях — Силы.

Свет. Обволакивающая, усыпляющая пелена. Обнимает, затягивает, поглощает. Хочется раствориться, стать единым с ней — и только какое-то злое упрямство не позволяет расслабиться. И неодобрительные взгляды взрослых: «слишком упрямый, слишком порывистый…» А он, еще не помнивший и не понимавший ничего, просто не хотел растворяться в этом свете.

А потом словно взорвалась тихая мелодия — вспышками бластерных разрядов, сполохами световых мечей. И пелену Света раскроил черный клинок с отблесками звезд — вчерашний рыцарь Энакин Скайуокер — нет, уже Повелитель Дарт Вейдер — шел по храму, убивая тех, кто посмел пойти против канцлера — Императора Палпатина. За ним шли клоны — 501-й легион, прославленный в сражениях. Джедаи — и рыцари, и падаваны, даже некоторые из старших юнлингов, пытались защищаться. Бесполезно — все, кто умел сражаться, ушли на Войну Клонов и уже погибали — от огня своих же подчиненных-клонов. Приказ 66…

Все это Нарион узнал позже. А тогда, в ту Ночь Огня, как сам ее называл, его группа юнлингов — детей в возрасте от четырех до шести-семи лет, спряталась в Зале Совета по приказу воспитателя. Но семилетний Руссо не мог усидеть на месте — какая-то сила неудержимо влекла туда, в водоворот Тьмы — и битвы. Он выбрался прочь из укрытия, выскочил в очередной коридор — и оказался под бластерным огнем. Рядом — неподвижный каламарианец. Руссо почему-то не удивился и не испугался — словно разрезанные пополам трупы для него были обычным делом. Только быстро разыскал световой меч убитого и бросился вперед, в гущу битвы. Туда, к черному вихрю, сметавшему все на своем пути. И почти натолкнулся — на знаменитого рыцаря Энакина Скайуокера. Но даже не осознал встречи, за которую еще пару дней назад был готов отдать многое. Сейчас перед ним был лишь темный вихрь, и Руссо бросился в атаку — сознание захлестнула волна ненависти, всепоглощающая и слепящая — и убитые джедаи не имели к ней ни малейшего отношения. А затем вспышка боли — и Руссо увидел, как его собственная кисть с мечом падает на пол. Поднял голову — Скайуокер с интересом смотрел на него.

«Ненавижу тебя, Морготова тварь», пришла странная мысль откуда-то из глубин разума. И в ответ — тоже мысленно: «Не знаю, что ты имеешь в виду, но твоя ненависть сделает тебя неплохим ситхом».

Этот мысленный разговор длился секунду, не более — один из клонов потащил прочь яростно брыкавшегося мальчишку.

А потом пошли годы трудного, выматывающего обучения. Вместе с еще полуторами десятками юнлингов, так же, как и он, приглянувшихся ситхам. Обучал их Палпатин — но при возможности с ними занимался и Вейдер. И тогда Руссо хотелось умереть на месте — да и остальные были на грани, если не смерти, то обморока от усталости — так их гоняли. Но спустя десять лет он знал, что теперь ничуть не уступает себе самому — в прошлом.

Именно тогда он начал вспоминать. Поначалу — обрывочные, почти бессвязные образы. Лица. Потом — имена. Отец — воплощенное Пламя, Огненный Дух, мать — мудрая и заботливая, младшие братья — шесть мечей скрещиваются с его мечом, и повторенные за отцом слова Клятвы — страшные в своей необратимости: «Будь то друг, или враг, или Моргота тварь, или Смертных дитя, как предсказано встарь…». Мало-помалу память пробуждалась, и отдельные проблески сплетались в цельную картину. Многие фрагменты еще отсутствовали, и общий смысл терялся, но все же кое-что уже стало ясным. И тогда худшим кошмаром стали тренировки с Палпатином — старый ситх, казалось, регулярно старался просмотреть его воспоминания. Впрочем, Руссо скоро обнаружил, насколько прочные ментальные щиты — аванирэ — вокруг разума может создавать. Ни Император, ни Вейдер не могли теперь проникнуть в его сознание.

А однажды в коридорах дворца, недалеко от крыла, в котором располагалось ведомство Айсарда, Руссо встретил молодую девушку в форме полевого агента. Мельком видал ее и прежде, но сейчас она внезапно привлекла его внимание. Внезапно ученик-ситх осознал: они уже встречались прежде, когда-то давно, невыразимо давно. Он мог поклясться, что не помнит в своей жизни — той жизни — никого с такой же необычной внешностью. И все же она была ему знакома — не внешним видом хроа, но отблеском в Силе своей фэа. Но когда и при каких обстоятельствах они встречались там, он вспомнить не мог.

И тогда, столкнувшись с такой неразрешимой загадкой, Руссо пошел на рискованный шаг: под каким-то предлогом познакомился с ней и потихоньку начал расспросы. Увы, как оказалось, она, если прежде и жила на его родине, то не помнила ничего из той жизни. Но начавшееся знакомство вскоре было замечено Айсардом. И то ли директор счел, что двое молодых агентов будут работать эффективнее, то ли просто хотел подстраховать дочь, назначив ей напарника-инквизитора, форсъюзера, но пара-тройка общих заданий волей-неволей изменили их отношения. И когда на очередном задании Руссо и Исанн пришлось изображать семейную пару, обоим как-то почти одновременно пришло в головы, что просто изображать — не очень-то интересно… И Руссо решил для себя, что когда рано или поздно он покинет Империю, то заберет с собой и Исанн — и пусть хоть кто-то посмеет ему возразить!

Теперь свои отношения им приходилось скрывать. Впрочем, как однажды заметила сама Исанн, пока она успешно выполняет свои задания, то отец и не подумает вмешиваться в ее жизнь. И ошиблась. В какой-то момент агентов Нариона и Айсард директор начал отправлять на разные миссии. Видимо, полагал, что в стремительно ухудшающихся его с дочерью отношениях виноват не кто иной, как Руссо. Если так, то подобные действия возымели противоположный эффект — Айсарды стали друг другу и вовсе чужими людьми.

— Иной раз мне кажется, будто я и вовсе не его дочь, — заметила она в один из тех редких дней, когда им удалось обоим встретиться на Корусканте.

— По вашей внешности этого не скажешь, — отозвался Руссо.

— Это да. И все же временами у меня возникает ощущение, что когда-то давным-давно, что и не вспомнить, у меня была другая семья.

Нарион резко повернулся к ней:

— Вот как? И что же это была за семья?

— Я же сказала, что ничего толком не помню, — в голосе женщины было раздражение. — Это просто ощущение, что ли.

— У меня такое тоже бывает, — внезапно решился Руссо.

— Вот как? Ты же рос в Храме.

— Что с того? Мне иногда кажется, что я помню своих родителей. Причем я знаю, что внешне похож на свою мать. Так же, как и двое моих самых младших братьев. А мои остальные четверо братьев пошли в отца.

— Ого! Да у твоих родителей прямо многодетная семья, не находишь?

— У нас с тобой будет такая же, — он взглянул в ее разноцветные глаза. Исанн рассмеялась:

— А кто будет смотреть за детьми, пока мы на заданиях?

Этот разговор произошел два месяца назад — а через несколько дней Исанн, взяв отпуск, уехала куда-то во Внешние Регионы. Нарион остался в Центре — следить за одной из ячеек Альянса за восстановление Республики.

А спустя две недели агент Руссо Нарион, выходя из Императорского дворца на посадочную площадку для аэйрспидеров, увидел на соседней площадке космическую яхту, заходящую на посадку. Девятилучевая звезда на борту лучше всяких других признаков говорила, кому принадлежит эта машина. Руссо уже привычно закрыл сознание непроницаемой стеной аванирэ. И увидел, как по трапу спустился сенатор Эрраэнэр в сопровождении Исанн и еще одного существа.

«Эарендил! Что он забыл здесь?!»

Нарион поспешил оступить в сторону — не хватало только, чтобы его заметили. Он не сомневался, что у отца Элронда и Элроса не найдется в его адрес ничего, кроме проклятий, а, возможно, и удара мечом — все зависит от того, вмешаются ли Алые гвардейцы, охраняющие дворец Императора. Наблюдая из-за чьего-то аэйрспидера за удаляющейся троицей, он поймал себя на мысли о том, насколько запросто Исанн ведет себя с одаренными — даже Арманд Айсард в присутствии инквизиторов старался быть осторожней. Но его дочь, казалось, всю жизнь рядом с ними провела. С тем же Эрраэнэром-Морготом… От этой мысли Руссо словно током ударило. Моргот! Только теперь он осознал, где встречался с Исанн прежде. И тут же об этом пожалел…

…Куда ни глянь, до самого горизонта лежала холмистая равнина, без единой травинки или деревца. Земля от страшного жара спеклась в камень, став гладкой, словно стекло — и кони скользили по ней. Он решился проехать здесь, по южной окраине равнины Анфауглит только для того, чтобы скорее добраться домой. Позади ехали Элронд, его воспитанник и приемный сын, и полдесятка воинов. Собственно, опасаться здесь было нечего — в эту выжженную пустошь даже орочьи шайки редко забредали. Поэтому когда с юга из-за холмов раздалось ржание чужих коней, он удивился, но не насторожился. А зря. Потому что в очередной долине их встретил отряд черных.

Завидев врагов, эльфы-нолдор схватились за мечи, готовясь дорого продать свою жизнь, и с облегчением увидели, что ангбандских воинов было немного — семеро человек. А он, увидев, что трое черных нетвердо держатся в седлах, понял: перед ними, скорее всего, остатки отряда, разбитого в какой-то стычке на границе. Черные, видно, хотели поскорее добраться к себе на Север, потому и решились идти через Анфауглит, а не в обход.

«Теперь — не доберутся», подумал он, прежде чем направить коня на врагов. Схватка завязалась мгновенно. Он сражался вместе со своими нолдор, без щита, сжимая меч в левой руке. Однако, в отличие от большинства людей, черные почти не уступали эльфам ни в скорости, ни в ловкости, и сражаться с ними было непросто даже закаленному в битвах Маэдросу. Ударив очередного противника, он обернулся назад — взглянуть, как там Элронд, и похолодел: один из морготовых слуг оттеснил его приемного сына далеко в сторону и юный полуэльф с трудом отбивался от быстрых выпадов противника. Он бросился на помощь, ударил даже не клинком — рукоятью меча, отбрасывая черного в сторону. Взмахнув мечом, шагнул к упавшему, собираясь добить прислужника Тьмы, но тот поднялся. Шлем слетел с его головы, и перед эльфами предстала молодая человеческая девушка лет двадцати.

Он невольно остановился: это было крайне необычно. В отличие от эльфов, люди, что Трех Племен, что северяне, никогда не позволяли сражаться своим женщинам. А она, воспользовавшись паузой, заговорила:

— Лорд Маэдрос, может быть, довольно крови на сегодня? — говорила спокойно, точно каждый день видела перед собой старшего феаноринга. — Вы можете убить нас, но и ваши воины домой вернутся не все. Мы не преследовали вас и не искали этой встречи; так не лучше ли разойтись каждому своей дорогой?

Он молча смотрел на девчонку, которая чуть не убила его приемного сына. Среди человеческих женщин таких он еще не встречал. Видел ее страх за других — хоть девчонка смотрела прямо на него, но все же взгляд ее ускальзывал в сторону, к сражающимся.

— Как твое имя, девочка?

— Оно вам ничего не скажет.

Девчонка смотрела на него: безо всякой надежды, но твердо и спокойно. Видимо, уже не верила, что выживет. Рядом переступил с ноги на ногу приемный сын, и он внезапно вспомнил: точно так же на него смотрела Эльвинг, мать Элронда, перед тем, как броситься в морские волны, унося на себе ожерелье с Сильмариллом. Это и решило дело: он поднес к губам рог и протрубил сбор. Девчонка же просто выкрикнула черным несколько слов на их странном языке, и вскоре оба отряда собрались по разные стороны долины.

— Убирайтесь, — сказал он коротко черным. — И не попадайтесь мне больше.

Один из прислужников Моргота собрался что-то ответить, но девчонка тут же схватила его за руку и что-то прошептала. Потом повернулась к эльфам:

— Прощайте, лорд Маэдрос. Мы сейчас уедем и не будем следовать за вами, я, Ириалонна, даю вам в том слово.

И, не дожидаясь ответа, она вскочила на лошадь и помчала прочь. За ней направились остальные черные, вскоре скрывшись между холмами. Больше они не встречались — до того самого дня, когда ученик-ситх Руссо сам подошел к девчонке-разведчице в коридоре дворца на планете за тридцать тысяч световых лет от их родины…

* * *

Директор Айсард закончила изучать его личное дело.

— Итак, агент Нарион, все верно, не так ли?

— У меня нет никаких сомнений, что отделу внутренней безопасности все обо мне известно, — отозвался он. «Да что на нее сегодня нашло?»

Директор усмехнулась, продолжая сверлить его пристальным взглядом своих разноцветных глаз.

— И, разумеется, вы готовы подтвердить, что здесь, — она кивнула на датапад, — содержится полная и исчерпывающая информация о вашем прошлом, агент Руссо Нарион? Или… — она чуть усмехнулась, — правильнее будет обращаться к вам «лорд Маэдрос Феанарион»?

«Значит, знают». Эта мысль не вызвала ни страха, ни злости — лишь глухое раздражение — задача, стоявшая перед ним, катастрофически усложнялась.

— Правильнее, — кивнул он, облокотившись на стол.

— Как вы здесь оказались? — внезапно спросила она.

— Вы меня вызвали. Через адьютанта.

— Вы сами знаете, что я не об этом.

— Это допрос?

— Я не веду протокол, — она чуть улыбнулась.

— Так же, как и вы — ушел на Пути, — он пристально взглянул на нее.

— Пути Людей закрыты для эльфов, — ответила Ириалонна. Нет. Не Ириалонна. Директор Айсард. — Я такие вещи уже вспомнила. А вы — эльф. Феаноринг. — И внезапно добавила безо всякого перехода: — А ведь я вас помню. Там, на Анфауглит.

— А, — отозвался Маэдрос равнодушно. — И давно вспомнили?

— Нет. Моя поездка во Внешние Регионы вышла весьма интересной. И познавательной.

— И что теперь вы намерены делать, директор Айсард? Сообщите своему Императору, что в одно из наиболее секретных имперских ведомств оказался шпион?

— Не знаю. Это от вас зависит, — внезапно она усмехнулась: — познакомиться, что ли заново?

— Да пожалуйста, — отозвался он. — Лорд Майтимо Нельяфинве Руссандол Маэдрос Феанарион, бывший король нолдор, и сын бывшего короля Феанора Куруфинве, первого сына государя Финве, погибшего от руки Моргота. — Он почти с вызовом взглянул на собеседницу. Та чуть усмехнулась:

— Ириалонна, рыцарь Темной Твердыни. Впрочем, — в ее голосе теперь была какая-то мрачная ирония: — та Твердыня, насколько мне известно, давно затоплена вместе с частью Средиземского материка, верно?

— Верно, — в тон ей отозвался Маэдрос. — Директор Айсард, к чему все это? Весь этот разговор? Если собираетесь сдать меня Морготу, сейчас самое время. А то, если будете слишком тянуть, вас, чего доброго, саму в измене Империи обвинят. И расстреляют.

— Во-первых, я не вижу причины, как вы высказались, «выдавать вас», агент Нарион, — Айсард вновь вернулась к официальному тону. — Вы не совершили ничего такого, что дало бы повод обвинять вас в каком-либо преступлении. По крайней мере, на территории Галактической Империи, — тут она чуть усмехнулась, и подмигнула ему левым, светло-карим глазом: — так что Альквалондэ, Дориат и Гавани — не в счет. Во-вторых, Айанто Мелькор и сам в состоянии понять, кто кем был из нас в прошлой нашей жизни в Арде, без моих подсказок. А, в-третьих, меня сейчас волнует совершенно иное.

Она резко встала, прошлась по комнате. Маэдрос ощущал ее довольно сильное беспокойство и не мог понять его причины. Затем резко остановилась, вглянула в упор:

— Скажите, лорд Маэдрос, правильно ли я поняла причину вашего появления в Империи: вы здесь для того, чтобы вернуть Сильмарилл и выполнить Клятву до конца, верно? — и не дав ответить, продолжила: — два Камня вы с вашим братом Маглором отбили у Эонве после падения Ангбанда, но третий, унесенный Эльвинг и ее супругом Эарендилом в Валинор, по-прежнему оставался недосягаем для вас. После Войны Гнева вы погибли и оказались в Чертогах Мандоса. Полагаю, что вы узнали о решении Валар отправить Эарендила с Камнем летать вокруг Арды, охраняя Врата Ночи, и решили уйти на Пути Людей — уж не знаю, как именно вам это удалось! — чтобы, вернувшись в Арду из просторов Галактики, отбить на обратной дороге последний Камень.

— Верно, — глухо отозвался Маэдрос. — вы только в одном ошиблись, директор Айсард, свой план вернуть последний Сильмарилл я придумал лишь несколько лет назад, когда понял, что даже здесь, в Галактике, мне не уйти от невыполненной Клятвы, будь она неладна. А из Чертогов я просто бежал — тамошняя однообразная серость сводила с ума.

— Так вот, — Исанн минуту помолчала. — Дело в том, что ваш Эарендил оказался отнюдь не таким честным, как полагали, должно быть, Валар. Недавно я оказалась на Даркнелле, и там встретила его — как раз для того, чтобы выиграть Сильмарилл, который этот светлый герой поставил на кон в саббаке…

Скажи Исанн Маэдросу, что Мелькор захватил Валинор, и то вряд ли бы реакция феаноринга была бы менее бурной. После искренних пожеланий нерадивому родственнику быть сожженным балрогом, съеденным ранкором и раздавленным бантой одновременно, последовали проклятия на его родню вплоть до седьмого колена.

— Лорд Маэдрос, довольно, — Исанн уже жалела, что сообщила «подчиненному» новость, не вкатив ему перед этим под каким-нибудь предлогом успокоительного. Двойную дозу. Или даже тройную. — Сильмарилл сейчас у Эарендила — поступайте, как сочтете нужным. Только постарайтесь, чтоб ваши действия не соответствовали какой-нибудь статье Уголовного кодекса Галактической Империи…

«…А еще агентом Имперского Разведуправления считается!», подумала Исанн, когда за Маэдросом дверь захлопнулась так, что стены дрогнули. «Прав был Мелькор: Клятва феанорингов с адекватным поведением несовместима в принципе…»

Хмыкнув, директор ИРУ активировала коммлинк. Ответа ждать долго не пришлось — Его Величество явно дожидался отчета Айсард.

— Интересная ситуация, — заметил Палпатин, выслушав ее рассказ. — В любом случае, посмотрим, как они поступят.

* * *

Отключив комм, Дарт Сидиус обратился к Силе. Отыскать сияющего Светом Эарендила в окутанном Темной Стороной Императорском дворце не составило труда; неподалеку обнаружился и Маэдрос, больше всего в Силе сейчас напоминавший сполох огня вперемешку с отдельными проблесками Тьмы и Света. Некоторое время Император осторожно наблюдал за эльфами, оставаясь незамеченным, потом, не теряя их из поля зрения Силы, задумался. Появление Эарендила с Сильмариллом в Центре Империи было из разряда случайностей, которые нельзя предвидеть ни с помощью Силы, ни логическим просчетом ситуации. Вмешательство таких событий может напрочь разрушить заранее намеченный план; но Палпатин не сделал бы из Республики Империю, если бы все его планы не были столь же гибкими, сколь и продуманными; еще со времен конфликта с Торговой Федерацией он старался всегда оставлять определенную возможность для варьирования.

Но теперь ситуацию придется просчитывать заново. Реакция Маэдроса, на первый взгляд, была вполне предсказуемой; но Палпатин не обольщался: уж что-то, а двадцать лет обучения на дарксайдера и десять лет службы в ИРУ именно стереотипность реакций выбивают напрочь. Феаноринг еще преподнесет им сюрпризы, сомневаться не приходилось. Но сейчас это было не так уж и существенно.

Куда важнее было понять и просчитать, какую реакцию вызовет длительное отсутствие или исчезновение Эарендила на его родине. Император попытался поставить себя на место тамошних правителей: что они предпримут, на какие меры пойдут? Сам факт наличия Сильмарилла играет там немаловажную роль; обитатели Арды за шесть тысяч лет привыкли к яркой звездочке, освещающей ночное небо, хранитель которой должен путешествовать по небу, наблюдая, чтобы Моргот не вырвался из заточения. Как и насколько быстро отреагируют они на его исчезновение? Попытаются ли отправить кого-то в «Пустоту за Гранью» на поиски? Если да, вероятнее всего, это будет кто-то из доверенных майар Королевы Варды, чтоб, вернувшись, не стал рассказывать слишком много. Как там зовут ее старшую майэ — Ильмарэ, кажется? А если и ее при случае взять в плен, какова будет реакция? В любом случае, окончательное решение — за Мелькором: он своих младших собратьев-Валар знает получше. Плохо, что нет связи с Вейдером, а еще хуже, что нет своих людей в Валиноре — тут Император с ностальгией вспомнил Войну Клонов, в которой среди сепаратистов был шпион на шпионе: и от айсардовского ведомства, и от джедаев, и сам Дуку вроде как его, Палпатина, учеником считался. Ученик-ситх, впрочем, из старого джедая-аристократа был еще тот, но свою роль он сыграл отменно.

* * *

Так глупо Эарендил еще не попадался.

Навещать дальние просторы Пустоты-за-Гранью, каковой полагали светлые обитатели Арды всю Галактику, ему было отнюдь не впервой. Он начинал как мореплаватель — Повелитель океана, Вала Ульмо, всегда благоволил ему. Корабль Эарендила — Вингилот, Пенный Цветок — называли одним из прекраснейших кораблей, что когда-либо строили в Средиземье. Мореход редко бывал дома, в Гаванях — куда больше времени проводил на морских просторах. Но не только стихия вод покорялась ему — иной раз легкокрылой птицей срывался Вингилот в небеса, уходя высоко-высоко, к самым Вратам Ночи — и дальше, в Пустоту.

Когда Эарендил впервые оказался там, в черной бесконечности, усеянной светящимися точками далеких-предалеких звезд, он едва не забыл удерживать щиты над кораблем, чтоб воздух не рассеялся — таково было его удивление. Здесь не мертвая Пустота была — мир вокруг пел и сверкал незнакомой и неизвестной жизнью. Бесконечно пораженные, стояли Эарендил с десятком эльфов, вслушиваясь в Силу, широким потоком окутывавшую их, когда возник рядом с ними светлый женский силуэт — чужое присутствие невероятной Силы. Первым отреагировал помощник Эарендила — эльф-нолдо, выросший еще в Валиноре:

— О, Пресветлая Владычица Элберет, прости нас! — он опустился на колени перед Вардой, и вся команда последовала его примеру. — Прости нашу дерзость и любопытство, что увлекло нас за пределы дозволеного!

— Не бойтесь моего гнева, любопытные Дети, — отвечала Великая Возжигательница звезд. — Не гнев, но печаль владеет мною, ибо очарованы ваши фэар красою дальних миров, и не видите вы за прекрасной пеленою истинной сущности их, жестокой и неприглядной. Но раз вышли вы сюда, надо вам взглянуть на них вблизи.

— Но как нам сделать это, Владычица? — заговорил Эарендил, нескоро собравшись с духом. — Здесь нет воздуха и ветра, чтоб наполнить паруса, но даже будь они здесь, я чувствую: до ближайшей звезды мы будем лететь веками, если не тысячелетиями…

— Верно понял ты, Эарендил. Так возвращайтесь же в Арду и снарядите Вингилот так, чтоб слишком дальний путь не стал ему преградой. Я дам вам знания о способе пересечь далекие просторы за время одного лишь вздоха, и не успеет смениться лето — зимою, как вы вернетесь домой, побывав на самых дальних из этих миров. Взгляните сами на них, и поймете, почему никто из Валар, кроме Темного, не смеет даже помыслить отправиться туда.

Все стало так, как и сказала Варда. Вернувшись домой, Эарендил и его команда, не сказав ни слова ни одной живой душе, снарядили Пенный Цветок в новое путешествие. Втайне ото всех, даже от Кирдана Корабела, первого мастера в Средиземье, дополнили корабль необычной конструкцией, которую показала им Варда. Странное название — «гипердвигатель» пришло в головы им как-то само собой. И отправились навстречу неведомому. И когда они были у самых Врат Ночи, на корабль их вновь шагнула Варда:

— Я буду направлять ваш путь, ибо сами вы еще не готовы лететь, — объявила Великая.

И Вингилот помчался сквозь просторы туда, к поющим мирам. Но когда оказались они у одного из таких миров, прекрасные мелодии сменились кошмаром ужаса и боли.

— Сойдите вниз и посмотрите, что скрывает этот мир, — сказала Варда.

И когда ступили эльфы на поверхность мира, страшные картины развернулись перед ними: ибо обитатели планеты, странные существа, подобные людям, но с двумя длинными отростками на голове — себя они называли «твиллеки», — тяжело работали под ударами своих же собратьев. А за всей этой картиной наблюдал гигантский червь с глазами и широким ртом, и приказывал одним существам избивать и мучить других.

— Видите ли вы суть этого мира? — спросила Варда их по возвращению на корабль. — Рабство и безнадежность, и море мучений и боли распростерто средь Пустоты. Сам Моргот не измыслит для пленных эльфов таких мук, что измышляют обитатели Галактики друг для друга.

И она показала им другие миры, и везде царил страх и жесткость, и везде всякий разумный старался урвать лишний кусок у другого разумного. Страшны были и сами планеты: на одной — вечный холод, на другой — палящий зной, третья — сплошной бурный океан без единого клочка суши. И обманчивы оказались прекрасные песни звезд: боль и страдания царили там.

И по возвращении в Арду Эарендил и его команда поклялись Королеве Мира: ни словом, ни полсловом, ни мыслью единой не сообщать кому бы то ни было в Арде об увиденном за Гранью Мира. И, насколько знал Эарендил, никто эту клятву не нарушил.

После Войны Гнева и падения Морготовой Твердыни Тьмы, вся команда Вингилота отправилась в Валинор, да и осталась там. Но Эарендил получил иное, куда более почетное задание: путешествовать на Вингилоте вокруг Арды, озаряя светом Сильмарилла родной мир. И следить, чтоб не выбрался из-за Грани проклятый Вала-Отступник, брошенный туда по приговору Круга Судеб. Ибо его возвращение будет значить Последнюю Битву, Дагор Дагорат и конец времен для нынешней Арды.

О том, что Мелькор-Моргот из-за Грани выбираться в ближайшее время не собирается, Эарендил сообщил Варде спустя пару сотен лет после изгнания Проклятого — сам видел, как того уволокли к себе на Корускант молодые джедаи. Варда только вздохнула и пожалела Орден — как понял Эарендил, чисто из солидарности Светлых.

Королева оказалась права: спустя несколько лет у джедаев начались проблемы, как-то: переход молодых рыцарей Света на Темную Сторону Силы, а потом — и вовсе раскол Ордена. Провоевав сотню лет, дарксайдеры были вынуждены сбежать, но нашли вдали от Корусканта, на другом краю Галактики народ ситхов — и поселились среди них. Эарендил, наблюдая за происходящим, немало переволновался: неужели Моргот собирает новую армию для возвращения в Арду? Но прошло одно столетие, второе, потом тысяча лет — а ситхи по-прежнему сидели у себя на Зиосте и Коррибане. Они позволили себе высунуться оттуда лишь спустя почти две тысячи лет, заставив Эарендила снова немало беспокоиться: в это же самое время Саурон в Арде начал раздавать кольца своим будущим назгулам, причем первое же колечко вручил… Хэлкару, одному из потомков самого Эарендила и его сына Элроса! Такой наглости бывший мореход тогда не выдержал и даже позволил себе в очередной беседе с Пресветлой намекнуть, что неплохо было бы повторить Войну Гнева, пока Саурон не собрал силы, чтобы встретить возращение своего Владыки. Первая из Валиэр сделала вид, что не поняла намек, а Эарендил сообразил, что явно превысил свои права. Больше он подобных ошибок не допускал: просто излагал факты, предоставляя делать выводы самой Королеве. В конце концов, у них установилось нечто вроде негласного договора: Эарендил раз в несколько лет отправлялся ненадолго узнать обстановку в Галактике, Варда в это время создавала звездочку-иллюзию вместо Сильмарилла. Потому что, как оказалось, гипердвигатель работал только за счет Силы, причем Силы Арды, заключенной в Камне Феанора, а во время первого полета его стабильную работу поддерживала сама Варда.

И вот теперь Эарендил попался Темным.

В первый раз за шесть тысяч лет.

Вот зачем, зачем ему понадобилось следить за теми джедаями, Йодой и Оби-Ваном Кеноби? И уж тем более — зачем он полетел на Даркнеллу?! Чтоб побольше выяснить о происходящем в Галактике? Выяснил, а толку-то — с Королевой же не связаться!