Цена выбора (гет)

После разговора с Дамблдором Северус вышел из Хогвартса и аппарировал в Коукворт. Долго стоял на улице, не двигаясь.

Вечерний воздух был прохладным, но голова гудела от мыслей. Он чувствовал себя так, будто мир вокруг стал слишком тесным, а пути — слишком узкими. Скоро мать нельзя будет оставлять одну. Но днём он должен варить зелья, иначе им просто нечего будет есть. Отец… с ним тоже нужно что‑то делать. Дамблдор — непонятен, осторожен, расчётлив. Люциус — понятен до боли: помощь в обмен на цепи.

Северус шёл, не выбирая дороги. Город шумел, люди смеялись, спешили, жили — а он будто плыл сквозь них, не замечая. И только когда знакомые очертания домов сменились тихими улочками пригорода, он понял, куда привели его ноги. К дому Эвансов. Старый сад, аккуратная изгородь, запах свежескошенной травы. И — голоса. Лёгкие, домашние. Он замер за углом, но было поздно — его уже заметили.

— Северус? — удивлённо позвал мистер Эванс. — Подходи, мальчик, не стой там!

Северус на мгновение хотел развернуться и уйти. Но воспитание — и усталость — взяли верх.

Он подошёл ближе. В саду сидели Лили, её родители и Петуния. На столике — лимонад, печенье. Обычная семейная идиллия, от которой у него внутри что‑то болезненно сжалось.

— Северус, — тихо сказала Лили.

Она выглядела растерянной. Он тоже. Между ними повисла неловкость — тяжёлая, как туман.

— Ты давно не заходил, — улыбнулась миссис Эванс. — Присоединяйся, если хочешь.

Он кивнул, хотя чувствовал себя чужим. Лили сидела рядом, но держалась отстраненно. Она не знала, что сказать. Он — тоже. Петуния же имела что сказать всегда.

— Ну конечно, — протянула она, скрестив руки. — Опять этот грубиян. Как будто мало было прошлых раз. Сейчас опять будут своим колдунством дразниться.

— Петуния, — строго сказала мать.

— Что? — фыркнула та. — Он всегда появляется, ест за двоих и грубит мне. И волосы грязные.

Северус сжал губы, но промолчал. Лили бросила на сестру злой взгляд, но спорить не стала.

Северус сел за стол, чувствуя на себе взгляды. Миссис Эванс тут же налила ему лимонада, мистер Эванс улыбнулся приветливо. Лили присела чуть поодаль и будто не знала, куда деть руки. Петуния же смотрела на него так, словно он испортил ей весь вечер одним своим появлением.

— Как учёба? — бодро спросил мистер Эванс, явно пытаясь разрядить обстановку.

— Закончилась, — неловко ответил Северус.

— Ах да, конечно, — вмешалась миссис Эванс. — Вы ведь уже почти взрослые. Как быстро время летит.

— У кого как, — пробормотала Петуния, не сводя с него глаз. Лили резко повернулась к ней:

— Туни, хватит.

— А что? — Петуния вскинула подбородок. — Я просто говорю, что некоторые взрослеют, а некоторые… — она выразительно посмотрела на Северуса, — всё ещё таскаются по чужим домам.

Северус сжал пальцы на стакане. Лили вспыхнула.

— Он не «таскается». Он наш друг.

— Был, — холодно уточнила Петуния. — Насколько я помню, вы поссорились.

Лили побледнела. Северус опустил взгляд. Миссис Эванс поспешно вмешалась:

— Девочки, пожалуйста. Мы же просто сидим, отдыхаем.

Но напряжение уже повисло в воздухе. Северус чувствовал себя так, будто сидит на краю стула, готовый в любой момент вскочить и уйти. Лили тоже выглядела скованной — она то поправляла волосы, то переставляла стакан, то бросала на него быстрые взгляды, будто проверяя, не исчезнет ли он внезапно.

— А ты надолго в городе? — спросила миссис Эванс, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло.

— Не знаю, — ответил Северус. — Зависит от… обстоятельств.

— От каких это? — тут же вцепилась Петуния.

— Туни! — Лили ударила ладонью по столу. — Ты можешь хотя бы раз вести себя нормально?

— Я веду себя нормально, — ехидно фыркнула та. — Просто спрашиваю. Вдруг он опять что‑то скрывает?

Северус поднял глаза. Взгляд Петунии был колючим, даже враждебным. Она не понимала магии, не принимала её, и он всегда был для неё чужаком — странным, пугающим, нежеланным.

— Петуния, — твёрдо сказал мистер Эванс, — хватит. Северус наш гость.

Она отвернулась, но буркнула себе под нос:

— Гость… конечно…

Лили тяжело вздохнула и налила себе ещё лимонада, будто пытаясь занять руки.

Северус видел, как она нервничает — и от этого сам чувствовал себя ещё хуже. Он не хотел быть причиной её напряжения. Не хотел быть причиной семейных ссор. Но уйти сразу — значило бы признать, что Петуния права. Он остался. Разговор постепенно перешёл на погоду, сад, планы на лето. Северус отвечал коротко, но вежливо. Лили — чуть натянуто. Петуния — с колкостями, которые родители пытались игнорировать. Всё это было похоже на попытку удержать хрупкую конструкцию, которая вот‑вот развалится.

Когда стемнело окончательно, Северус поднялся.

— Мне пора.

— Я провожу, — сказала Лили, почти с облегчением.

Петуния закатила глаза и пробурчала вополголоса:

— Тили-тили тесто...

Лили услышала и вспыхнула.

Северус неловко улыбнулся.

Они вышли на тихую улицу. Шли рядом, не глядя друг на друга. Только когда дом Эвансов скрылся за поворотом, Лили заговорила:

— Северус… ты выглядишь плохо. Что случилось?

Он долго молчал. Потом сказал:

— Мама больна. Серьёзно. И если станет хуже… мне просто не с кем её оставить. А мне нужно работать. Зарабатывать. И… — он выдохнул, — я не знаю, как всё успеть.

Лили остановилась. Посмотрела на него — внимательно и мягко. Почти как раньше.

— Северус… — она взяла его за руку. — Я могу иногда посидеть с твоей мамой. Если тебе нужно будет уйти. Если ты будешь варить зелья или… просто не справляться один.

Он замер. Слова застряли в горле. Он не ожидал этого. Не смел надеяться.

— Лили… — тихо сказал он. — Спасибо.

Она улыбнулась — немного грустно, но искренне. — Ты бы сделал то же самое.

Он не был уверен. Но промолчал. Они дошли до перекрёстка и Лили отпустила его руку.

— Береги себя, Северус.

— И ты, — ответил он.

Он смотрел, как она уходит, пока её рыжие волосы не скрылись за поворотом. И почувствовал, что мир не полностью обратился против него. Что у него ещё есть кто‑то, кто готов протянуть руку. Пусть ненадолго. Пусть не так, как он мечтал. Но всё же — есть. И это давало силы идти дальше.