Свой или чужой (джен)

По сравнению с игрой против Гриффиндора игра против факультета Когтевран, чьим ловцом стала моя ровесница Чжоу Чанг, была проще. Ещё через пару дней Корнелиус Фадж внёс законопроект в Визенгамот, но Верховный чародей и глава департамента магического правопорядка использовали своё право взять паузу на месяц для ознакомления с текстом.

Узнал от Сьюзан, а та от Амелии, что я кое о чём не подумал : проблема дошкольников в неблагополучных семьях (не ждать же одиннадцати лет, если ситуация явно плохая), проблема оскорблений, необходимость выяснить мнение самого несовершеннолетнего волшебника, а ещё проблема учебных принадлежностей: колдовать у маглов несовершеннолетним нельзя, но вот читать учебники, выполнять письменные задания (при их наличии*), а также отправлять и получать сов с письмами должна быть нормальная возможность/*в каноне Гарри Поттер выполнял какие-то учебные задания перед третьим курсом*/; обстоятельства попадания в магловский приют должны быть чётко проверены — не стали ли маглы жертвами подкупленных кем-то проверяющих (чтобы, с одной стороны, помочь возможным реальным несчастным волшебникам из приюта, а с другой стороны избежать ситуации, когда богатый чистокровный подкупает магловские социальные службы). Кроме того, возможность принимать решение о предписании по улучшению условий. Ещё принцип — семья, в которую изымают волшебника, если реальная необходимость есть, подлежит при выдвижении своей кандидатуры как опекуна проверки на благополучие условий, в том числе с учётом отношений к родным детям.

...

В один из дней меня вызвал к себе Альбус Дамблдор, записку передал декан Северус Снейп.

Кабинет директора.

— Здравствуйте, профессор Альбус Брайн Вульфрик Персиваль Дамблдор, — я специально назвал его профессором, так как вызов второкурсника председателем Визенгамота или президентом Международной конфедерации магов был бы странен.

— Гарри. Хочешь, чаю с лимонной долькой?

— Чай хочу, но без лимонных долек и без сахара.

— Министр магии Корнелиус Освальд Фадж по просьбе одного из попечителей, Люциуса Абрксаса Малфоя, внёс проект об изъятии детей-волшебников у родственников-маглов. Что думаешь по этому поводу?

— Жаль, что такого закона не было в июле 1991.

— А маглорожденных не было бы жаль?

— В августе 1991 мне было бы не до мыслей о том, как обычные маглы относятся к родственникам-волшебникам, я тогда подумал,что все маглы-родственники волшебников плохие.

— А сейчас?

— О том, что я ошибаюсь, и родственники-маглы могут хорошо относиться к волшебникам, мысль возникла ещё первого сентября в поезде, когда увидел маглорожденную Гермиону Грейнджер, которая ничего плохого о своих родителей не говорила.

— А как сейчас относишься к идее закона?

— Я не знаю, каков текст проекта, но, как крайняя мера, возможность изъятия нужна, — я говорил честно, так как возможности видеть текст проекта у меня нет.

— А сейчас хотел бы быть изъятым или нет?

— К счастью, нет. Помог тот факт что Люциус Абраксас Малфой, специально перейдя на магловскую часть вокзала, поговорил с моими родственниками в день приезда в Лондона. Странно, что вы, являясь председателем Визенгамота и президентом МКМ, девять лет не могли или не хотели выяснить, как я живу. Что мешало отправить кого-то под видом социального работника, чтобы в случае чего выдать предписание.

— Я думал, что Дурсли богаты и способны обеспечить тебе хорошие условия проживания.

— Ваша логика неправильна. Они достаточно богаты, чтобы обеспечить хорошие условия, но из этого не следовало, что у них было такое желание.

— Разрешаю выйти из кабинета.

...

После ухода Гарри.

— Что вы думаете по этому поводу, Финеас Найджелус Блэк? — Действующему директору приходилось спрашивать именно этого из своих предшественников как специалиста по психологии слизеринцев.

— Про возможность проверки условий проживания ученик прав. А ещё. Наверняка, за июль прошлого года мальчик изучил поведение своих родственников и, наверняка, понимает, что лучше использовать закон как возможную угрозу, чем волшебник-опекун, от которого неизвестно, что ждать при реальном применении закона об изъятии.

Альбус Дамблдор опасался, что слизеринец захочет реального применения к себе этого закона, ведь просто проголосовать против этого проекта закона, заявив, что изымать в принципе нельзя, означало бы крах политической репутации председателя Визенгамота (одно дело день тролля, когда ошибка касалась поведения именно как директора и обвинений в умысле не было, а другое проект закона, приостановленный на месяц).