На стороне тьмы (гет)

Гарри вскинул палочку первым.

— Не двигаться.

Слова прозвучали автоматически — скорее привычка аврора, чем осознанное решение.

Портрет даже не посмотрел в его сторону.

Старик продолжал разглядывать Гермиону.

Не с любопытством.

Так смотрят на человека, которого давно ждали и которого однажды уже видели.

— Странно, — произнес он. — Совсем как она.

Гермиона нахмурилась.

— Как кто?

— Ты всегда торопилась задавать второй вопрос, не выслушав ответ на первый.

— Мы знакомы?

— Нет.

На лице старика появилась слабая улыбка.

— Но я хорошо знал женщину, которая однажды поступила точно так же.

Люциус сделал шаг вперед.

— Вы Эдмунд Блэк?

Портрет перевел взгляд на него.

И улыбка исчезла.

— Значит, Абраксас умер.

Это не был вопрос.

Люциус молча кивнул.

— Давно.

— А Нарцисса?

В этот раз ответил Драко.

— Тоже.

Старик закрыл глаза.

Несколько секунд в галерее стояла полная тишина.

Даже старый дом будто перестал скрипеть.

— Значит, мы действительно опоздали, — тихо сказал он.

— Кто вы? — спросила Гермиона.

— Я уже ответил.

— Нет.

Она подошла ближе к портрету.

— Вы сказали имя. Но не сказали, почему вас не существует ни в одной родословной.

Старик внимательно посмотрел на нее.

— Потому что меня вычеркнули раньше, чем это стало семейной традицией.

Гарри переглянулся с Гермионой.

— Что это значит?

— Очень просто.

Портрет слегка откинулся в кресле.

— Иногда семью покидают сами. Иногда семью заставляют сделать вид, что человека никогда не было.

Люциус негромко произнес:

— Вы брат Поллукса Блэка?

— Нет.

— Тогда чей?

— Старший сын Арктура Блэка.

В воздухе повисла тишина.

Даже Гарри, никогда не интересовавшийся чистокровными генеалогиями, понял по лицам Малфоев, что услышал нечто невозможное.

Драко медленно покачал головой.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что тогда...

Он замолчал.

Люциус закончил за него:

— Тогда Сириус никогда не был бы наследником этой ветви.

Портрет кивнул.

— Именно.

Гермиона почувствовала, что чего-то не хватает.

Вся история звучала слишком... аккуратно.

Слишком удобно.

Она медленно обошла портрет.

Рама была старой, но прекрасно сохранившейся.

На внутреннем крае она заметила крошечные серебряные символы.

Не декоративные.

Руны.

— Не трогайте, — спокойно сказал старик.

Она подняла голову.

— Почему?

— Потому что вы единственная из присутствующих действительно способны их прочитать.

— Вы уверены?

— Более чем.

Она наклонилась.

Руны были очень древними.

Некоторые она знала, другие приходилось вспоминать.

Через несколько минут Гермиона тихо произнесла:

— Это не подпись художника.

— Нет.

— Это...

Она провела пальцем вдоль резьбы.

— Ограничение.

— Верно.

— Вас удерживают внутри.

Старик впервые улыбнулся по-настоящему.

— Наконец-то.

Гарри нахмурился.

— Портреты и так не могут выйти из рам.

— Могут, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от рун. — Некоторые способны переходить между связанными портретами. Эти символы не позволяют ему покинуть именно эту раму.

Люциус подошел ближе.

— То есть кто-то сознательно сделал его пленником.

— Да.

Она медленно выпрямилась.

— И этот кто-то очень боялся, что он начнет говорить.

— Тогда слушайте внимательно, — сказал Эдмунд.

Его голос стал заметно тише.

— Времени почти не осталось.

— Почему? — спросил Гарри.

— Потому что хозяин дома знает, что вы здесь.

Гермиона быстро оглянулась.

Пустая галерея.

Закрытые тканью портреты.

Никого.

— Здесь никого нет.

— Ошибаетесь.

Эдмунд посмотрел куда-то в конец коридора.

— Он никогда не появляется сразу.

— Кто?

— Тот, кто последние тридцать лет собирает то, что осталось после старых семей.

Драко нахмурился.

— Что собирает?

— Тайны.

Старик медленно перевел взгляд на Гермиону.

— Девочка...

— Меня зовут Гермиона.

— Я знаю.

Он кивнул.

— Но сейчас это не главное.

Он сделал короткую паузу.

— Главное — понять, почему письмо Нарциссы привело именно к тебе.

Гермиона почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Вы знаете ответ?

— Догадываюсь.

— Тогда скажите.

Эдмунд долго молчал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ответы, услышанные слишком рано, люди почти всегда принимают за ложь.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, но вдруг услышала звук.

Совсем рядом.

Не скрип.

Не шаги.

Тихий, размеренный стук трости по каменному полу.

Раз.

Пауза.

Два.

Пауза.

Три.

Люциус медленно повернул голову к темному проходу в конце галереи.

Его лицо впервые за все время расследования стало по-настоящему напряженным.

— Уходим, — сказал он очень тихо.

— Почему? — спросил Гарри.

Люциус не ответил.

Он смотрел в темноту, словно узнал этот звук.

И через мгновение из полумрака показался силуэт человека с серебристой тростью.

Он остановился на границе света, так что лица по-прежнему нельзя было разглядеть.

— Люциус, — произнес незнакомец спокойным, почти дружелюбным голосом. — Прошло слишком много лет.

Люциус ответил не сразу.

Когда он наконец заговорил, в его голосе не осталось ни привычной иронии, ни холодной вежливости.

— Я надеялся, что ты мертв.

Незнакомец тихо рассмеялся.

— Это взаимно.