Последний год (гет)

Дом Маккиннонов

Утро Рождества началось с привычной суеты.

Родители уже сидели за столом: мама разливала чай, а отец с самым серьёзным видом пытался убедить её, что праздничный завтрак вполне может состоять исключительно из имбирного печенья.

— Это не завтрак, — заметила Марлин, усаживаясь на своё место.

— Это Рождество, — невозмутимо ответил отец. — В такие дни правила питания не действуют.

Мама только покачала головой, но спорить не стала.

Первая сова появилась ещё за завтраком.

Она влетела в кухню через приоткрытое окно, едва не задев крылом чашку с чаем, и приземлилась прямо посреди стола. За ней последовала вторая, а затем третья — каждая со своим письмом или небольшим свёртком.

Отец Марлин проводил очередную птицу подозрительным взглядом.

— Я начинаю думать, что нам стоит установить расписание для совиной почты.

— И что ты предлагаешь? — спросила мать, ставя на стол блюдо с горячими булочками.

— Хотя бы перерыв на завтрак. Я уже трижды спасал свою чашку от неминуемого столкновения.

— Папа, ты просто сидел рядом с ней.

— Именно. Самоотверженно защищал семейное имущество.

Марлин рассмеялась, снимая с лапки ближайшей совы конверт.

За окном тихо падал снег. На стекле проступали морозные узоры, в камине потрескивали дрова, а по кухне разносился запах корицы и свежей выпечки.

Марлин обожала Рождество.

Впрочем, в этом году оно казалось особенно приятным. Не нужно было вставать на занятия, торопиться на завтрак, вспоминать о домашних заданиях или переживать, что очередная отработка испортит планы на вечер. Можно было сколько угодно сидеть за кухонным столом, пить чай, разговаривать с родителями и никуда не спешить.

Разве что совы немного нарушали эту идиллию.

— Ну что, посмотрим, чем нас сегодня порадуют, — пробормотала она, придвигая к себе первую коробочку.

Подарок оказался от Алисы. Внутри лежали тёплые шерстяные перчатки тёмно-красного цвета, а сверху была прикреплена небольшая открытка.

Чтобы ты наконец перестала жаловаться на холод и не отбирала мои.

Марлин усмехнулась.

— Очень предусмотрительно.

— Что там? — спросила мать.

— Перчатки. Алиса, видимо, решила, что я недостаточно хорошо подготовилась к зиме.

— Где твои прошлые перчатки?

Марлин ненадолго задумалась.

— Это совершенно несущественные подробности.

Отец одобрительно кивнул:

— Хороший ответ. Запомни его, пригодится.

Следующим оказалось письмо от Лили. В небольшой коробке лежала тонкая книга стихов в тёмно-синем переплёте, а между страницами была вложена закладка с зачарованным цветком. Стоило открыть книгу, как лепестки слегка шевелились, будто от лёгкого ветерка.

"Для тех вечеров, когда ты наконец решишь посидеть спокойно и не разговаривать хотя бы пять минут. С Рождеством!"

— Неправда, — возмутилась Марлин. — Я прекрасно умею молчать.

— Когда спишь, — подсказала мать.

— И это тоже считается.

Подарок от Джеймса оказался куда менее изящным. В длинной коробке лежала самопишущая перьевая ручка, которая должна была записывать слова под диктовку.

"На случай, если тебе когда-нибудь понадобится записать что-нибудь важное. С Рождеством!"

Марлин с любопытством достала её, положила перед собой чистый лист и произнесла:

— Сегодня прекрасное рождественское утро.

Ручка послушно записала фразу.

— Неплохо.

Она подумала и добавила:

— Лили Эванс — злючка.

Ручка тут же вывела слова на бумаге "Лили Эванс — самая прекрасная девушка на свете"

Марлин несколько секунд смотрела на результат, а затем рассмеялась.

— Поттер неисправим.

Марлин отложила подарок, решив пока не проверять, какие ещё мысли ручка способна записать без её разрешения.

От Ремуса пришла небольшая книга о редких магических растениях. На первой странице он оставил короткое поздравление и пожелание не пытаться самостоятельно проверять свойства незнакомых трав.

— Очень мило с его стороны, — пробормотала Марлин.

Она уже собиралась убрать книгу, когда заметила приписку:

"И да, это не значит, что теперь можно приносить в гостиную очередной подозрительный цветок."

Марлин фыркнула.

— Почему все считают меня такой безответственной?

— Возможно, потому что ты однажды пыталась вырастить растение, которое съело шторы?, — напомнил отец.

— Оно было маленьким!

— А шторы большие.

— Это была случайность.

Следующим был Сириус. От него пришла коробочка конфет с весьма подозрительными чарами. На каждой обёртке было написано название вкуса, но Марлин быстро поняла, что доверять надписям не стоит.

Первая конфета оказалась солёной.

— Блэк, — произнесла она с глубоким убеждением, — однажды я тебе это припомню.

— Какому именно? — поинтересовался отец.

— Сириусу, конечно.

Последний подарок оказался от Питера. Большая коробка сладостей из волшебной кондитерской была наполнена шоколадными лягушками.

Марлин довольно кивнула.

— Вот человек, который понимает мои настоящие потребности.

— А как же книги? — спросила мать.

— Книги питают разум. Сладости поддерживают в нём жизнь.

К полудню кухня окончательно превратилась в праздничный беспорядок. На столе лежали ленты, открытки и обёрточная бумага, возле камина громоздились коробки, а на подоконнике остывал чай, о котором все давно забыли.

Марлин тоже не осталась без подарков для родителей.

Маме она приготовила флакон духов с ароматом жасмина, которые та давно присматривала в волшебной лавке. Отцу достался новый кожаный ремешок для часов — старый уже давно начал расходиться по краям, хотя он упорно утверждал, что прослужит ещё лет двадцать.

— Очень красиво, милая, — сказала мать, осторожно нанося каплю духов на запястье. — Ты запомнила, какие мне понравились.

— Конечно. Ты показывала их мне всего сто раз.

— Всего три.

— Я округлила в твою пользу.

Отец тем временем примерил ремешок к часам и с важным видом объявил, что теперь они прослужат не двадцать, а все тридцать лет.

— Только не говори, что собираешься оставить их в наследство, — предупредила Марлин. — Я ещё не готова отвечать за пунктуальность семьи.

— Тогда придётся завещать их кому-нибудь более ответственному.

— Предатели. Оба.

Марлин разобрала оставшиеся подарки, ещё раз перечитала записки от друзей и отправила всем поздравления.

Впереди был целый день.

Рождественская ярмарка была их семейной традицией. Каждый год, сколько Марлин себя помнила, они отправлялись туда после завтрака — даже если на улице стоял мороз, даже если отец уверял, что в этот раз они непременно останутся дома, даже если мама заранее предупреждала, что не собирается покупать очередную совершенно ненужную безделушку.

И каждый год всё заканчивалось одинаково: они возвращались с покупками, которые никто не планировал делать, и с кучей историй, которые потом вспоминали до следующего Рождества.

В этом году ярмарка оказалась особенно многолюдной. На городской площади выстроились деревянные домики с яркими вывесками, над ними тянулись гирлянды, а между прилавками гуляли целыми семьями. Откуда-то доносились рождественские песни, у одного из домиков уличный музыкант играл на скрипке, а воздух был наполнен запахом жареных каштанов, корицы и свежей выпечки.

Марлин сразу потянула родителей к ближайшему прилавку с украшениями.

— Только не говори, что тебе опять нужна какая-нибудь ерунда, — предупредила мама.

— Мне ничего не нужно. Я просто смотрю.

Отец рассмеялся и, пока женщины спорили о достоинствах подсвечника, купил три кружки горячего какао. Марлин обхватила свою ладонями и довольно прижалась к ней щекой.

Они долго бродили между прилавками, пробовали сладости, рассматривали украшения и останавливались у каждого второго лотка. Отец даже выиграл для Марлин небольшого плюшевого Санту, хотя для этого ему пришлось трижды попытаться попасть кольцом в деревянную стойку.

— Я был близок, — заявил он после очередной неудачи.

— Пап, ты попал в соседний домик.

— Зато почти не промахнулся.

Позже, когда они остановились у лотка с горячими напитками, отец неожиданно заказал для Марлин кружку глинтвейна.

— А что? Ты уже достаточно взрослая по мерку волшебников, пора попробовать, — заметил он, протягивая ей напиток, и рассмеялся.

Мама лишь покачала головой.

— Не поощряй её.

— Я всего лишь предлагаю дочери познакомиться с рождественскими традициями.

Марлин рассмеялась, принимая кружку. Напиток пах апельсинами, гвоздикой и корицей. Она осторожно сделала глоток и одобрительно кивнула.

— Ладно. Это действительно вкусно.

— Вот видишь, — довольно сказал отец.

После ярмарки они отправились на каток.

Лёд на городской площади блестел под фонарями, отражая развешанные вокруг гирлянды. Из динамиков играла рождественская музыка, а по краям катка стояли люди с бумажными стаканчиками горячих напитков, наблюдая за теми, кто кружился по льду.

Отец, разумеется, сразу заявил, что в прошлом году катался гораздо лучше, хотя Марлин прекрасно помнила, как он едва не уронил маму во время их первого круга.

— Я просто проверял, насколько крепко ты держишься, — оправдался он, когда Марлин напомнила об этом.

— Конечно. Очень благородно с твоей стороны.

Мама предпочитала держаться ближе к бортику, отец время от времени пытался продемонстрировать какие-то совершенно ненужные пируэты, а Марлин то обгоняла их, то возвращалась обратно, чтобы подхватить маму под руку.

В какой-то момент отец всё-таки поскользнулся и едва удержался на ногах.

— Ни слова, — предупредил он, заметив выражение лица дочери.

— Я ничего не сказала.

— Но подумала.

Они смеялись так долго, что Марлин пришлось остановиться, чтобы отдышаться.

Домой они вернулись уже затемно — уставшие, раскрасневшиеся от мороза и совершенно довольные. В прихожей пахло хвоей и чем-то вкусным: мама заранее оставила ужин в духовке, а отец сразу отправился помогать ей, хотя его помощь, как правило, заключалась в том, чтобы пробовать всё раньше времени.

Марлин переоделась в домашнюю одежду и спустилась к накрытому столу.

Ужинали они втроём, при свете свечей и под тихую музыку, которая доносилась из гостиной. На столе стояли запечённое мясо, картофель, овощи и несколько блюд, которые мама готовила исключительно на Рождество. Отец рассказывал о своей попытке выиграть для дочери сову, каждый раз немного приукрашивая собственные успехи, а мама вспоминала, как в детстве Марлин однажды попыталась украсить ёлку самостоятельно и случайно разбила половину игрушек.

— Я была маленькой, — возразила Марлин.

За окном медленно падал снег. В гостиной мерцала ёлка, на подоконнике остывал оставленный кем-то чай, а из кухни доносился звон посуды. Ничего необычного не происходило. Не было торжественных речей, важных гостей или необходимости следить за каждым произнесённым словом.

Только они трое.

И Рождество, которое из года в год оставалось почти одинаковым — и именно поэтому таким дорогим.

Позже, устроившись на диване между родителями, Марлин взяла с журнального столика коробку с оставшимися сладостями. Отец уже начинал дремать, мама читала книгу, а огонь в камине тихо потрескивал.

Марлин подумала, что это, пожалуй, был один из лучших дней за последнее время.

И ей совсем не хотелось, чтобы он заканчивался.

В окно постучали.

Марлин обернулась и увидела на подоконнике большую чёрную сову. Её гладкие перья отливали серебром в свете ёлочных огней, а на лапке был закреплён небольшой конверт.

— Странно, — произнесла она. — Я вроде бы всех уже получила.

— Может, кто-то опоздал с поздравлением? — предположила мать.

Марлин поднялась и подошла к окну.

Сова спокойно протянула лапку, позволяя снять конверт, а затем перелетела на спинку кресла.

На конверте было написано всего одно слово:

"Маккиннон."

Марлин узнала почерк сразу.

— Блэк, — пробормотала она.

Внутри лежала небольшая коробочка, обёрнутая тёмной бумагой, и сложенный листок.

"С Рождеством."

Ни подписи, ни дополнительных пожеланий.

Марлин перевернула записку, словно надеялась обнаружить продолжение, но ничего не нашла.

— Очень разговорчиво, — заметила она.

Затем открыла коробочку.

На тёмной ткани лежала серебряная заколка в форме снежинки. Тонкие лучи расходились от центра, а маленькие прозрачные камни поблёскивали, словно на металле осел настоящий иней.

— Какая красивая, — сказала мать, заглянув через плечо дочери.

— Да, — согласилась Марлин, осторожно доставая украшение.

Она повертела заколку в пальцах и улыбнулась.

Снежинка.

Надо же.

Марлин прекрасно помнила их танец на Астрономической башне. Снег за окнами, музыка, доносившаяся из Большого зала, и Регулус, который тогда неожиданно предложил ей руку.

Похоже, Блэк всё-таки обладал чувством юмора. Или просто решил выбрать что-нибудь, что напомнит ей о том вечере.

В любом случае подарок ей понравился.

— Кто это? — спросил отец.

— Регулус.

— Тот самый мальчик?

Марлин кивнула.

— Да.

Отец посмотрел на коробочку, затем на дочь.

— И он прислал тебе подарок?

— Как видишь.

— А ты ему?

Марлин замерла.

— Вот это уже интересный вопрос.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, не собиралась ли случайно купить что-нибудь для него в последние дни. Но нет. Подарки друзьям она подготовила заранее, а о Регулусе даже не подумала.

— Кажется, нет.

Мать посмотрела на неё с мягкой улыбкой.

— Ничего страшного. Рождество ведь не соревнование.

— Я знаю. Просто немного неловко.

Марлин ещё раз посмотрела на заколку.

Регулус не обязан был ничего ей дарить. Они не договаривались об обмене подарками, не обсуждали это заранее и вообще не были настолько близки, чтобы подобные вещи казались обязательными.

Но он всё-таки прислал.

И теперь Марлин чувствовала, что тоже должна что-нибудь сделать.

— Подождите, — вдруг сказала она, поднимаясь. — Кажется, у меня есть идея.

Она поспешила наверх.

В своей комнате Марлин подошла к книжной полке и достала старое издание о Квиддиче, купленноеперед рождеством в Косой переулок, эту книгу она буквально вырвала из рук букиниста, когда он понял, что случайно продал старое издание, а Марлин заплатила за подержанную литературу.

Книга была в хорошем состоянии, с редкими иллюстрациями и заметками на полях. Марлин собиралась прочитать её сама, но за последние дни так и не нашла времени.

Она перелистнула несколько страниц.

Регулусу определённо понравится.

С этой мыслью она вернулась вниз.

— Вот это ему подойдёт, — объявила Марлин, положив книгу на стол.

Мать посмотрела на потёртый корешок.

— Ты ведь давно хотела её прочитать.

— Да, но легко пришло — легко ушло. Регулус любит книги и уж тем более Квиддич.

Отец усмехнулся.

— Похоже, ты хорошо знаешь своего друга.

— Да, две самые популярные вещи в нашей школе — библиотека и спорт.

Марлин устроилась за письменным столом, достала перо и лист бумаги.

Некоторое время она думала, затем начала писать.

"Блэк,

надеюсь, тебе понравится. Я купила эту книгу для себя, но так и не добралась до неё за эти дни. Ты, наверняка найдёшь ей применение, надеюсь потом дашь почитать мне. Шучу. Это твой подарок.

P. S. Я заметила, что ты всё-таки решил поздравить меня с Рождеством. Мог бы хотя бы пару слов написать, а не ограничиваться одной строчкой. Признайся, соскучился?

С праздником!

М."

Марлин перечитала записку и довольно улыбнулась.

— Что написала? — спросила мать, остановившись в дверях.

— Ничего особенного.

Она упаковала книгу, привязала к свёртку записку и позвала свою сову.

Сова недовольно щёлкнула клювом.

Марлин открыла окно, и птица взмыла в ночное небо.

Она ещё немного постояла у окна, наблюдая за снежинками, кружившимися в свете фонарей, а затем вернулась к родителям.

В комнате наверху, на письменном столе, осталась маленькая коробочка.

Марлин решила, что заколку непременно наденет в ближайшее время.

В конце концов, было бы глупо оставлять такую красивую вещь без дела.

⸻

Дом Блэков.

Регулус начал думать о подарке для Марлин совершенно случайно.

За несколько дней до Рождества он сидел в гостиной, перебирая письма, когда взгляд остановился на календаре.

До праздника оставалось совсем немного.

Он вспомнил, что уже отправил поздравления нескольким родственникам, подготовил подарки для родителей и даже написал Слизнорту, хотя последнее занятие с преподавателем оставило у него не самые приятные впечатления.

А потом почему-то подумал о Маккиннон.

Мысль появилась так неожиданно, что Регулус на несколько секунд отложил письмо.

Марлин.

Он не видел её с момента отъезда из Хогвартса. Впрочем, они успели попрощаться накануне, и теперь впереди были почти две недели каникул.

Регулус посмотрел на календарь ещё раз.

Затем поднялся из кресла.

Нужно было купить подарок.

Решение показалось вполне естественным. Он не стал особенно задумываться, почему вообще об этом вспомнил. Просто решил, что так будет правильно.

На следующий день он отправился в Косой переулок.

Сначала Регулус купил несколько вещей для дома, зашёл в книжную лавку, где задержался дольше запланированного, а затем направился к ювелирной витрине.

Он не собирался выбирать что-то особенное.

Скорее, просто хотел найти небольшую вещь, которую можно было бы отправить вместе с рождественской открыткой.

На бархатных подставках лежали серебряные цепочки, броши, кольца и заколки. Большинство украшений были слишком вычурными, а некоторые казались настолько нелепыми, что Регулус невольно представил выражение лица Марлин, если бы ему вздумалось подарить ей что-нибудь подобное.

Он уже собирался уходить, когда заметил снежинку.

Тонкая серебряная заколка с маленькими прозрачными камнями на концах. Ничего броского, ничего чрезмерного.

Регулус задержался у витрины.

Снежинка напомнила ему о рождественском бале.

Он вспомнил снег на Астрономической башне и то, как Маккиннон в очередной раз нашла, что сказать, даже когда он надеялся провести хотя бы несколько минут в тишине.

Регулус посмотрел на украшение ещё раз.

— Это, пожалуйста, — сказал он продавщице.

— Прекрасный выбор. Подарок?

— Да.

— Хотите добавить открытку?

— Обычную.

Продавщица достала несколько вариантов, и Регулус выбрал самую простую. Внутри он написал:

"Маккинон,

С Рождеством".

На этом решил остановиться.

Коробочку завернули в тёмную бумагу, перевязали тонкой серебряной лентой и положили в небольшой пакет.

Регулус забрал покупку и отправился домой.

Всё оказалось гораздо проще, чем он ожидал.

⸻

Регулус получил от родителей несколько подарков. Мать преподнесла ему новые запонки с семейным гербом, отец — редкое издание по истории древних магических родов. Отдельно лежали книги от дальних родственников и традиционные поздравительные открытки.

Он поблагодарил родителей, внимательно осмотрел подарки и даже прочитал несколько страниц новой книги.

Ближе к вечеру Регулус поднялся к себе, достал из ящика стола небольшую коробочку и позвал сову.

Птица терпеливо уселась на подоконнике.

— Доставь по адресу, — сказал он, закрепляя подарок.

Сова посмотрела на него с таким выражением, будто считала просьбу оскорбительной.

— Да, я понимаю. Ты справлялась и с более сложными заданиями.

Он открыл окно.

Птица взмахнула крыльями и исчезла за заснеженными крышами.

Регулус закрыл окно, поправил манжеты рубашки и вернулся к книге.

На этом можно было считать дело законченным.

По крайней мере, он именно так и поступил.

⸻

Сова вернулась вечером.

Регулус сидел в кресле с книгой, когда услышал стук в окно. Он поднял голову и увидел знакомую птицу, державшую в клюве небольшой свёрток.

— Уже? — удивился он.

Он отложил книгу и подошёл к окну.

На свёртке было написано:

"Блэку."

Регулус отвязал его и заметил знакомый почерк.

Маккиннон.

Он развернул упаковку.

Внутри лежала старая книга о Квиддиче. Регулус сразу обратил внимание на её состояние: потёртый корешок, пожелтевшие страницы, редкие иллюстрации.

Он открыл первую страницу, затем вторую.

Книга оказалась довольно необычной, хоть и поддержанной. В ней были описаны старые тактики, которые сейчас почти не использовались, а на полях сохранились заметки предыдущего владельца.

Регулус перелистнул ещё несколько страниц, прежде чем заметил вложенный листок.

Регулус усмехнулся.

— Конечно, Маккиннон.

Он перечитал записку и снова посмотрел на книгу.

Похоже, она действительно решила, что ему понравится. И, судя по всему, не ошиблась.

Он аккуратно закрыл книгу и положил её на стол.

Затем достал чистый лист бумаги.

"Маккиннон,

книга мне понравилась. Хотя я ещё не успел её прочитать полностью.

А насчёт твоего замечания — не слишком много о себе думаешь?

Блэк."

Регулус перечитал написанное, остался вполне доволен и сложил лист.

Он позвал сову, привязал к её лапке конверт и открыл окно.

Птица взмыла в ночное небо.

Регулус проводил её взглядом, затем вернулся к креслу и снова открыл книгу.

За окном продолжал падать снег. В камине тихо потрескивали дрова, а в доме было непривычно спокойно.

Он устроился поудобнее и принялся читать.

На этот раз книга оказалась достаточно интересной, чтобы не отвлекаться на посторонние мысли.

Регулус перевернул страницу.

Что ж, до возвращения в Хогвартс оставалось ещё достаточно времени.

--

В доме Блэков Рождество никогда не было шумным праздником.

Здесь не бегали по лестницам с подарками, не смеялись слишком громко и не собирались всей семьёй вокруг ёлки в ожидании чуда. Праздник отмечали иначе: с безупречно накрытым столом, старинным серебром, хрустальными бокалами и множеством свечей, отражавшихся в высоких зеркалах.

Ёлка в гостиной была украшена исключительно серебряными и золотыми шарами. На верхушке красовалась фамильная звезда, которую, по словам матери, передавали в семье уже несколько поколений. На каминной полке стояли портреты предков, а над камином висел герб Блэков с привычным девизом.

Регулус спустился к ужину незадолго до назначенного времени.

Отец уже сидел за столом, перелистывая свежий выпуск «Ежедневного пророка». Мать поправляла салфетки, а домовик расставлял последние блюда.

— С Рождеством, — произнёс Регулус, занимая своё место.

— С Рождеством, дорогой, — ответила Вальбурга и протянула ему руку.

Регулус коснулся её пальцев и принялся за ужин.

Разговор сначала шёл о привычных вещах: о визите нескольких родственников, о предстоящем приёме, о новых назначениях в Министерстве. Отец упомянул, что в следующем году некоторые должности могут освободиться, если нынешнее руководство продолжит совершать столь же непростительные ошибки.

— Магический мир нуждается в переменах, — заметил он, откладывая приборы. — И, к счастью, наконец появился тот, кто способен их осуществить.

Вальбурга одобрительно кивнула.

— Лорд Волдеморт прекрасно понимает, что происходит с нашим миром. Слишком долго магические семьи позволяли маглам и их сторонникам вмешиваться в дела, которые их совершенно не касаются.

Регулус опустил взгляд к тарелке.

Эти разговоры ему были хорошо знакомы. В доме Блэков имя Тёмного Лорда произносили с почтением. Его идеи обсуждали за обедом, его сторонников принимали с распростёртыми объятиями, а его успехи воспринимали почти как личные достижения семьи.

Отец не скрывал своего восхищения. Мать и вовсе считала, что принадлежность к его кругу — величайшая честь, которой может удостоиться представитель древнего рода.

— Надеюсь, сегодняшний приём пройдёт спокойно, — продолжила Вальбурга. — Некоторые гости в последнее время слишком много позволяют себе.

— Если ты о Малфоях, то они прекрасно знают своё место, — ответил Орион. — Люциус, по крайней мере, понимает, на чьей стороне следует находиться.

Регулус ничего не сказал.

После ужина он поднялся к себе, оставив родителей обсуждать список приглашённых.

В комнате было тепло. Камин горел ровно, на столе лежали несколько полученных подарков, а возле окна стояла небольшая ёлочная ветка в серебряной вазе.

Регулус снял пиджак и подошёл к письменному столу.

На нём лежала книга, присланная Марлин.

Он уже успел прочитать несколько глав и теперь собирался продолжить, но взгляд случайно остановился на маленькой коробочке, оставленной рядом.

Снежинка.

Нет, это была не та заколка, которую он отправил Маккиннон. Просто одно из украшений, оставшихся после подготовки комнаты к празднику.

Регулус усмехнулся, вспомнив её письмо.

Мог бы хотя бы пару слов написать.

Маккиннон, разумеется, не могла оставить последнее слово за кем-то другим.

Он открыл ящик стола, чтобы убрать туда полученную записку, и наткнулся на ещё один свёрток.

Небольшой, аккуратно упакованный, перевязанный тёмной лентой.

Регулус некоторое время смотрел на него, прежде чем достать.

Сириус.

Он подготовил этот подарок ещё несколько дней назад, но так и не решился отправить. Не потому, что не знал адреса, его сова нашла бы его где угодно. И не потому, что сомневался, понравится ли брату.

Просто в доме Блэков имя Сириуса давно стало нежелательным.

Отец не произносил его без раздражения, мать предпочитала делать вид, будто у неё никогда не было старшего сына. Его портрет в семейной галерее был убран, а имя выжжено из родового древа.

Регулус помнил тот день.

Помнил, как стоял рядом с матерью, пока она произносила заклинание. Помнил пустое место, оставшееся на дереве, и то, как отец после этого сказал, что у них больше нет старшего сына.

Он тогда промолчал.

Как и всегда.

Регулус сел на край кровати и осторожно развернул свёрток.

Внутри лежало сквозное зеркало.

Сквозные зеркала были большой редкостью в магическом мире. Он случайно наткнулся на них, в семейном хранилище. Одно он собирался оставить себе, другое — отправить Сириусу.

Регулус провёл пальцем по холодной поверхности.

Ему не хотелось думать о том, как именно брат отреагирует на подарок. Возможно, рассердится. Возможно, решит, что Регулус слишком поздно вспомнил о его существовании.

Но, по крайней мере, теперь у них появится возможность связаться друг с другом, если однажды это действительно понадобится.

Он достал небольшой лист бумаги и написал:

"Колючке,

С Рождеством. На случай, если когда-нибудь понадобится связаться.

Р.А.Б."

Регулус перечитал записку.

Коротко. Без лишних объяснений.

Он вложил её в коробку, закрыл крышку и подошёл к окну.

Сова была уже готова к полёту. Регулус привязал к её лапке свёрток, назвал адрес и ещё раз проверил, надёжно ли закреплена лента.

— Только не потеряй, — тихо попросил он.

Птица ухнула.

Регулус открыл окно.

Несколько секунд он наблюдал, как она удаляется над заснеженными крышами, а затем закрыл створку.

Он не знал, ответит ли Сириус.

Но теперь у того хотя бы будет возможность.

Регулус вернулся к столу, убрал оставшееся зеркало в ящик и достал книгу Маккиннон.

До начала приёма оставалось около часа.

⸻

К девяти вечера гости начали прибывать.

Дом Блэков преобразился. В гостиной зажглись дополнительные свечи, домовики бесшумно разносили напитки, а из соседнего зала доносилась негромкая музыка.

Регулус стоял рядом с отцом, приветствуя прибывающих гостей.

Люциус Малфой появился одним из первых, сопровождаемый супругой. За ним прибыли несколько представителей старых чистокровных семей, среди которых Регулус заметил Эйвери, Розье и Нотта.

Разговоры звучали негромко, но почти каждый из них рано или поздно сводился к одной теме.

К Тёмному Лорду.

Его сторонники обсуждали последние события, передавали друг другу новости и рассуждали о том, как изменится магическое общество, когда их планы наконец осуществятся.

— Говорят, в Министерстве снова начались перестановки, — произнёс Эйвери, принимая бокал.

— Давно пора, — отозвался Орион. — Некоторые люди слишком долго занимают места, которые им не принадлежат.

— Лорд знает, что делает, — добавил Розье. — Он не станет тратить время на пустые разговоры.

Регулус слушал, держа в руках бокал с тыквенным соком.

Он уже привык к подобным вечерам. К одинаковым фразам, одинаковым улыбкам и разговорам, в которых все словно соревновались друг с другом в преданности.

— Регулус, — окликнул его отец. — Подойди.

Юноша поставил бокал и приблизился.

— Лорд Волдеморт сегодня тоже будет? — спросил он вполголоса.

— Разумеется, — ответил Орион. — Он обещал ненадолго заглянуть.

Регулус кивнул.

Вскоре в гостиной действительно стало тише.

Никто не объявлял о его появлении, но гости словно одновременно почувствовали перемену. Разговоры оборвались, несколько человек поспешно поставили бокалы на столики, а Вальбурга выпрямилась и поправила платье.

В дверях появился Волдеморт.

Он был одет в чёрное, как и большинство присутствующих, но даже среди них выделялся. Его лицо оставалось неподвижным, а взгляд медленно скользил по собравшимся.

— С Рождеством, — произнёс он.

Гости поприветствовали его почти одновременно.

Орион первым подошёл ближе, приветствуя его с нескрываемым почтением.

— Мы рады, что вы нашли время посетить наш дом, милорд.

— Я ненадолго, Орион.

Волдеморт прошёл в центр гостиной. Ему сразу предложили кресло, но он предпочёл остаться стоять.

— Надеюсь, вы не забываете, ради чего мы собираемся, — начал он. — Наш мир слишком долго существовал под властью людей, неспособных защитить его интересы. Магические семьи утратили прежнее влияние, а Министерство превратилось в сборище трусов, которые боятся даже произнести вслух то, что думают.

По комнате прокатились одобрительные murmurs.

— Это должно измениться, — продолжил он. — Мы вернём магическому миру его истинное положение. И каждый, кто находится здесь, должен понимать: перемены не произойдут сами собой. Для нового порядка потребуются преданность, дисциплина и готовность действовать.

Регулус слушал молча.

Он знал эти речи. Слышал их и раньше, пусть обычно в пересказе отца или других сторонников Лорда.

Волдеморт говорил о будущем так, словно оно уже принадлежало ему. О мире, который предстояло построить, о людях, которым отведено в нём место, и о тех, кто должен был исчезнуть.

Регулус опустил взгляд на свой бокал.

Ему вдруг пришло в голову, что никто из присутствующих ни разу не говорил о том, что можно было бы взять у маглов что-то полезное.

Они обсуждали их исключительно как угрозу.

Хотя в мире маглов существовали вещи, которые могли бы пригодиться и волшебникам.

Он не собирался произносить это вслух.

Но вопрос всё же вырвался прежде, чем он успел передумать.

— Милорд, а что насчёт маглов?

Несколько человек повернули головы.

Волдеморт посмотрел на него.

— Что именно, Регулус?

Юноша слегка выпрямился.

— Я хотел спросить… Разве нельзя использовать некоторые их идеи? Не всё, конечно. Но у них есть интересные изобретения и способы решения определённых задач. Возможно, мы могли бы перенять что-то полезное, а не просто уничтожать всё, что связано с ними.

В гостиной повисла тишина.

Регулус почувствовал, как несколько взглядов остановились на нём.

Эйвери первым нарушил молчание.

— Что ж, похоже, молодёжь сегодня особенно щедра на мысли.

Кто-то негромко усмехнулся.

Отец посмотрел на сына так, будто впервые за вечер увидел его.

— Регулус, — произнёс он с предупреждением.

Вальбурга сжала губы.

— Дорогой, ты, кажется, слишком увлёкся праздничными напитками.

— Возможно, ему стоит ограничиться тыквенным соком, — заметил Розье.

По комнате прошёл короткий смешок.

Регулус опустил голову.

— Да, простите. Я неудачно выразился.

Он сделал небольшой глоток из бокала, хотя тот был почти пуст.

Волдеморт продолжал смотреть на него.

— Не стоит извиняться за вопрос, если он задан из любопытства, — наконец произнёс он.

Регулус поднял глаза.

— Разумеется, милорд.

— Но не забывай, что любопытство должно иметь направление. Есть вещи, которые не заслуживают нашего внимания.

Волдеморт сделал небольшую паузу.

— Ты ещё школьник, Регулус. Но уже находишься среди моих сторонников. И это не случайность. Твоя семья многое сделала для нашего дела, и я рассчитываю, что ты продолжишь эту традицию.

Орион заметно выпрямился.

— Мой сын понимает, какая честь ему оказана, милорд.

— Уверен, что понимает.

Волдеморт перевёл взгляд обратно на Регулуса.

— Ещё полтора года — и ты закончишь Хогвартс. Тогда сможешь помогать нам строить новый мир не только словами, но и делом. У тебя будет достаточно возможностей доказать свою преданность.

Регулус почувствовал, как отец едва заметно коснулся его плеча.

Ответ был очевиден.

— Да, конечно, милорд.

Волдеморт кивнул, словно этого было достаточно, и переключил внимание на Ориона.

Разговор продолжился.

Регулус отошёл к столу с напитками и поставил бокал. Он не смотрел на родителей, хотя прекрасно знал, что отец ещё долго будет недоволен его вопросом.

Через несколько минут Вальбурга подошла к нему.

— Впредь будь осторожнее, — произнесла она тихо. — Не все твои мысли обязательно должны становиться частью общего разговора.

— Я понял, мама.

Она внимательно посмотрела на него, словно пыталась определить, действительно ли он понял.

— Хорошо.

И вернулась к гостям.

Регулус остался у окна.

За стеклом падал снег. В саду светились фонари, освещая дорожки и заснеженные кусты. Где-то позади снова зазвучала музыка, а гости постепенно вернулись к своим беседам.

Он подумал о словах Волдеморта.

Ещё полтора года.

Отец, должно быть, считал это прекрасной перспективой. Мать наверняка уже представляла, как сын будет сопровождать их на приёмах и участвовать в делах Лорда.

Регулус же пока не знал, что именно будет делать через полтора года.

Позже, когда гости разошлись по комнатам, Регулус задержался в гостиной.

Отец стоял у камина и разговаривал с Люциусом Малфоем. Мать уже поднялась наверх, распорядившись убрать со столов посуду.

— Регулус, — позвал Орион.

Юноша подошёл.

— Сегодня ты позволил себе несколько неуместных замечаний.

— Я понимаю.

— Надеюсь, ты действительно понимаешь. Лорд не любит, когда его решения ставят под сомнение.

— Я не ставил их под сомнение, отец. Я просто спросил.

Орион посмотрел на него.

— Именно поэтому я и говорю с тобой сейчас. Тебе нужно научиться понимать, когда вопрос уместен, а когда лучше промолчать.

Регулус сдержал желание ответить, что это он умеет лучше многих.

— Да, отец.

— Ты представляешь нашу семью. И когда-нибудь тебе придётся отвечать не только за собственные слова, но и за то, какое впечатление они производят на окружающих.

— Я знаю.

Орион положил ладонь ему на плечо.

— Хорошо. Ты ещё молод. У тебя будет время научиться.

Он вернулся к разговору с Малфоем, а Регулус остался стоять возле камина.

Ещё молод.

Эту фразу он слышал не впервые. Ему постоянно напоминали, что он пока школьник, что многое ещё впереди, что однажды он поймёт, как устроен мир.

Но Сириусу тоже когда-то говорили, что он молод. Что ему нужно подождать, повзрослеть, научиться уважать семью.

И вот теперь его имени не было на родовом древе.

Регулус посмотрел на портрет прадеда, висевший над камином. Тот изображал мужчину с холодным взглядом и безупречно прямой осанкой. Он всегда казался Регулусу образцом настоящего Блэка.

Интересно, что бы он сказал, узнав, что один из его потомков отправил рождественский подарок человеку, которого семья вычеркнула из своей истории?

А если бы узнал, что Регулус отправил подарок человеку, который по мнению его семьи не достоин жить среди волшебников?

Он невольно представил реакцию родителей.

Если бы узнали , сразу бы выжгли из семейного дерева. Как Сириуса.

Регулус почти улыбнулся, но быстро вернул лицу привычное выражение.

Нет. До этого ещё не дошло.

Он ведь не сделал ничего такого. Просто отправил подарки. Обычные подарок. Ничего, за что следовало бы лишать его фамилии.

⸻

Поднявшись к себе, Регулус запер дверь и достал из ящика своё зеркало.

Он положил его на стол, сел рядом и некоторое время смотрел на собственное отражение.

В доме было тихо. За стеной, вероятно, уже спали родители. Внизу домовики заканчивали уборку после приёма.

Регулус перевернул зеркало.

На обратной стороне не было никаких надписей. Он специально выбрал простое, без украшений и фамильных символов.

Сириус наверняка найдёт, к чему придраться.

Может быть, скажет, что Регулус мог выбрать что-нибудь получше. Или спросит, почему он вообще решил написать ему спустя столько времени.

Он не знал.

И всё же надеялся, что брат воспользуется подарком.

Регулус положил зеркало на стол и открыл ящик с письмами. Там лежало несколько старых конвертов, в том числе те, что Сириус когда-то присылал ему из Хогвартса.

Он не выбрасывал их.

Ни одного.

Иногда Регулус доставал их, перечитывал и убирал обратно, прежде чем кто-нибудь мог заметить.

В одном из писем Сириус рассказывал о какой-то очередной выходке Джеймса. В другом жаловался на занятия, в третьем говорил о том, что очень ждет его приезд в Хогвартс.

Тогда Регулус был мал и с радость, ждал письма брата — первокурсника.

Он помнил, как поступил на Слизерин, как мало начали общаться с братом.

Помнил и то, как Сириус сбежал из дома и больше не пытался выйти на связь с Регулусом. Как после очередной ссоре в школе на его пятом курсе, они перестали общаться.

Регулус провёл пальцем по краю конверта и убрал его обратно.

Он не собирался сейчас вспоминать всё, что произошло между ними. Не сегодня.

Он подошёл к окну.

Снег всё ещё шёл.

Регулус закрыл глаза на несколько секунд.

Он не мог сказать, что полностью отвергал всё, чему его учили. В нём по-прежнему жила гордость за фамилию, за историю семьи, за то, что Блэки всегда занимали особое положение в магическом мире. Ему хотелось верить, что родители правы хотя бы в чём-то. Хотелось верить, что всё происходящее действительно приведёт к чему-то лучшему.

Но он уже не мог не замечать противоречий.

И не мог заставить себя перестать задавать вопросы.

Возможно, дело было в возрасте. Возможно, в Сириусе. Возможно, в том, что Хогвартс оказался гораздо больше, чем мир, в котором он вырос.

Регулус отошёл от окна и выключил свет.

На столе осталась лежать книга Маккиннон, рядом с ней — зеркало для связи с Сириусом.

Два подарка.

Два человека, которых его семья не одобрила бы.

Он ещё раз посмотрел на них в темноте, прежде чем лечь спать.