Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Шорох шестидесяти газетных полос, одновременно развернутых в воздухе, прозвучал подобно шелесту сухого осеннего леса перед ударом урагана.

А затем в Большом зале Хогвартса наступила тишина.

Это не было обычным молчанием испуганных детей. Это была звенящая, вакуумная пустота, в которой мгновенно растворились все звуки: звон серебряных вилок, плеск тыквенного сока, потрескивание сотен плавающих под потолком свечей. Казалось, само время споткнулось о строки специального выпуска «Ежедневного пророка» и замерло, не решаясь сделать следующий шаг.

На первой полосе, прямо под огромным снимком скулящего, скованного антимагическим железом Питера Петтигрю, пылали слова, набранные жирным траурным шрифтом:

*«...ПО ЛИЧНОМУ ПРИКАЗУ ДАМБЛДОРА И КРАУЧА!* *Десять лет без суда и следствия. Смерть двенадцати маглов, разрушение улицы, гибель четы Поттеров — истинный виновник трагедии девять лет скрывался в стенах школы магии под видом домашнего животного. Глава Департамента магического правопорядка Амелия Боунс заявляет: "Это величайший позор британского правосудия за всю историю Министерства. Мы освободили невиновного человека. Виновные в сокрытии фактов ответят перед полным составом Визенгамота"».*

— Боже мой… — сорвался с губ Минервы Макгонагалл сухой, надтреснутый шепот.

Заместитель директора выронила кружевную салфетку. Ее узкая, морщинистая рука потянулась к воротнику мантии, словно женщине внезапно перекрыли доступ кислорода. Очки в черепаховой оправе сползли на кончик носа. Минерва смотрела на колдографию Петтигрю — своего бывшего студента, мальчика, которого она оплакивала десять лет, чью посмертную награду считала символом храбрости Гриффиндора, — и ее лицо приобретало цвет лежалого мела.

— Альбус… — ее голос дрогнул, сорвавшись на сип. Она медленно повернула голову к верховному чародею. — Скажи мне, что это фальшивка. Скажи, что это газетная утка Малфоя… Ты ведь… ты не мог отправить Сириуса в Азкабан… без суда? Ты не мог знать!

Альбус Дамблдор не ответил.

Старик сидел абсолютно неподвижно, уставившись невидящим взглядом в растекающуюся по пергаменту лужицу тыквенного сока.

Его пальцы — длинные, унизанные старинными перстнями пальцы величайшего волшебника столетия — побелели так сильно, что кожа натянулась на суставах до прозрачности. Вся многолетняя маска благодушного, мудрого дедушки, снисходительно взирающего на суету смертных с высоты своего морального превосходства, осыпалась мелкой трухой. Под ней проступило лицо глубокого, смертельно уставшего старика, загнанного в глухой стратегический тупик.

Одиннадцать лет он выстраивал эту партию. Каждый ход, каждый ферзь, каждая принесенная в жертву пешка были выверены с точностью астрономических часов.

Блэк должен был сойти с ума в окружении дементоров, став вечным жупелом, пугалом чистокровного предательства. Петтигрю должен был оставаться мертвым героем, чья выдуманная верность вдохновляла бы новые поколения глупцов на бессмысленные подвиги. Мальчик-Который-Выжил должен был расти в нищете и побоях у маглов, чтобы однажды явиться в Хогвартс глиной, готовой принять любую форму в руках искусного мастера.

И где теперь эта партия?

Мальчик исчез, словно его никогда не существовало. Волан-де-Морт растворился в небытии, не оставив даже следа на школьных чарах. Хранилища Лестрейнджей выпотрошены неведомой силой. А теперь…

Теперь крыса сидела в клетке аврората. И крыса заговорила.

— БЛЕ-Э-Э-Э-Э!

Звук за столом Гриффиндора был непристойно громким, влажным и мучительным.

Рональда Уизли вывернуло прямо на сервировочное блюдо с жареной бараниной. Мальчишка стоял на четвереньках на скамье, его веснушчатое лицо приобрело мертвенно-серый оттенок, а глаза выкатились из орбит.

— Рон! Прекрати! — вскрикнула Гермиона Грейнджер, в ужасе отскакивая в сторону и судорожно прижимая к груди экземпляр газеты.

— Оно… оно спало у меня на подушке… — давясь желудочным соком, хрипел мальчик, скребя ногтями собственное горло, словно пытаясь содрать с себя невидимую грязь. — Девять лет… Перси отдавал его мне… Я кормил его сыром… Я брал его в душ… Мерлин, меня сейчас снова…

— Заткнись, Уизли! — взревел Оливер Вуд, капитан гриффиндорской сборной, чье лицо полыхало багровым пламенем ярости. Он с грохотом швырнул кубок о стол. — В нашей гостиной девять лет жил взрослый мужик?! Пожиратель смерти спал среди одиннадцатилетних детей?! Вы в своем уме?! Куда смотрели деканы?! Куда смотрел директор?!

Крик Вуда сработал как детонатор.

Большой зал взорвался.

Это был уже не шепот — это был рев сотен голосов, слившихся в единый удушающий шквал. Слизеринцы вскочили со своих мест, и на их бледных аристократических лицах сияло неприкрытое, ядовитое злорадство. Драко Малфой громко, на весь зал зачитывал абзац о грубейших нарушениях судебного кодекса, требуя немедленной отставки Дамблдора с поста председателя Визенгамота. Хаффлпаффцы в ужасе жались друг к другу, оглядывая собственные карманы и сумки, словно боясь обнаружить там затаившихся шпионов.

За столом Рейвенкло царила иная атмосфера. Здесь не было истерики — здесь работал коллективный разум. Старшекурсники факультета мудрецов лихорадочно перелистывали страницы Устава магического права, выписывая статьи, по которым Дамблдору грозило уголовное преследование: от злоупотребления служебными полномочиями до государственной измены и незаконного лишения свободы наследника древнейшего рода.

— Нарушение седьмой поправки закона о свидетельском иммунитете, — деловито диктовала Падма Патил, делая пометки в пергаменте. — Плюс сокрытие незарегистрированного анимага первой категории опасности в общеобразовательном учреждении. Это минимум пять лет на нижних уровнях или пожизненный запрет на занятие преподавательских должностей. Моргана, ты только посмотри на прецедентное право триста двадцать второго года!

Моргана не ответила.

Она неторопливо допила свой чай, промокнула губы салфеткой и бросила короткий, оценивающий взгляд на преподавательский помост.

Северус Снейп сидел во главе стола по правую руку от директора.

На зельеваре была безупречная, глухая черная мантия с серебряными запонками в виде змеиных голов. Ни один мускул на его бледном, аскетичном лице не дрогнул. Он аккуратно разрезал кусок запеченной телятины, методично отправляя кусочки в рот и запивая их минеральной водой. Ни злорадства. Ни триумфа. Лишь холодная, монументальная невозмутимость государственного служащего, безупречно выполнившего свою работу.

И Дамблдор это почувствовал.

Старик медленно, словно преодолевая сопротивление густого сиропа, повернул голову к зельевару.

Его очки-половинки блеснули тусклым, мутным золотом. В глубине выцветших лазурных глаз шевельнулась страшная, ледяная догадка:

— Северус… — голос директора был тихим, но в нем прозвучала сила, от которой пламя ближайших свечей прижалось к фитилям. — Скажи мне, мой мальчик… Почему об инциденте на твоем уроке первой узнала мадам Боунс, а не директор школы?

Снейп даже не поднял головы от тарелки. Он аккуратно положил нож и вилку параллельно друг другу, промокнул бледные губы салфеткой и лишь затем посмотрел прямо в лицо старику:

— Потому что, Альбус, в мои должностные обязанности мастера Зелий входит обеспечение химической и биологической безопасности вверенной мне лаборатории. Когда в моем классе детонирует посторонний биологический объект, представляющий прямую террористическую угрозу жизни студентов, протокол Министерства номер сорок четыре предписывает немедленную изоляцию объекта и вызов высшего руководства Департамента магического правопорядка.

— Ты мог позвать меня, Северус, — с тяжелым, давящим укором произнес Дамблдор. Его рука медленно сжалась в кулак. — Я находился в Лондоне. Один патронус…

— Вы находились на закрытом заседании Попечительского совета, Альбус, — парировал Снейп с ледяной, убийственной вежливостью. — Устав школы строго запрещает отвлекать директора во время финансовых слушаний по вопросам, не связанным с прямым обрушением стен замка. Кроме того… — тонкие губы зельевара растянулись в едва заметной, смертоносной усмешке, — я наивно полагал, что вы будете счастливы узнать: убийца ваших любимых студентов наконец-то предстанет перед правосудием. Или… у вас были иные планы на судьбу Питера Петтигрю?

Минерва Макгонагалл задохнулась от возмущения, глядя то на одного, то на другого профессора.

Дамблдор не нашел, что ответить.

Слова Снейпа были идеальной, непробиваемой броней закона. Ни единой зацепки. Ни малейшего повода для обвинения в самоуправстве. Любая попытка упрекнуть декана Слизерина в том, что он вызвал законную власть вместо школьной администрации, выглядела бы как прямое признание в попытке замять преступление.

Директор медленно поднялся со своего кресла.

Впервые на памяти присутствующих Альбус Дамблдор покидал Большой зал посреди ужина, не дождавшись десерта и не произнеся традиционных напутственных слов. Его шаги по каменным ступеням помоста звучали глухо и тяжело. Фиолетовая мантия влачилась по полу, подметая пыль.

Он уходил как полководец, чья армия была разгромлена на марше без единого выстрела.

Моргана проводила его взглядом, достала из кармана механический карандаш и сделала короткую пометку на полях своего блокнота:

*«Фаза один завершена. Судебная система активирована. Политический ресурс объекта "Альбус" сокращен на сорок восемь процентов. Переход к фазе два: реабилитация актива "Гончая"».* * *

Лондон. Больница магических болезней и травм Святого Мунго.

Девятый этаж здания, скрытого за вывеской заброшенного универмага «Чирке и Банглат», был погружен в полумрак. Здесь не пахло привычными лавандовыми притирками или сладковатыми антисептиками общих палат. В воздухе стоял тяжелый, давящий запах стазисных солей, свежей крови, вытяжки из корня мандрагоры и едкого озона, исходившего от тяжелых защитных рун на массивных дубовых дверях с тройной обшивкой из холодного железа.

Палата номер четырнадцать. Закрытый блок интенсивной реабилитации после длительного воздействия нежити высшей категории.

На высокой металлической кровати под зачарованным одеялом лежало существо, в котором лишь с огромным трудом можно было признать человека.

Сириус Блэк напоминал оживший скелет, обтянутый восковой, пергаментной кожей пепельно-серого цвета. Его щеки провалились так глубоко, что обнажили очертания челюстей; спутанные, грязные черные волосы свалялись в войлок, спадая на впалую грудь, сквозь которую отчетливо проступало каждое ребро. Глаза узника были закрыты, но под тонкими, почти прозрачными веками непрерывно метались зрачки — мозг мужчины все еще блуждал в ледяных лабиринтах Азкабана, спасаясь от невидимых челюстей дементоров.

Каждую минуту его тело содрогалось от мелкой, мучительной судороги.

Рядом с постелью стояли трое.

Мадам Амелия Боунс, скрестив руки на груди, мрачно наблюдала за показаниями хрустальных индикаторов жизненных сил, мерцавших над изголовьем кровати.

Главный целитель отделения, седой и сгорбленный волшебник в лимонно-зеленой мантии целительской гильдии, осторожно вводил в вену на иссохшей руке Блэка серебристую жидкость через зачарованную полую иглу из белого золота:

— Истощение четвертой степени, мадам Боунс. Мышечная дистрофия, некроз периферических нервных узлов на пальцах рук… Но самое страшное — эфирное ядро. Оно словно выморожено. Если бы вы привезли его на два месяца позже, его душа просто вытекла бы через трещины в матрице.

— Он выживет, целитель Сметвик? — жестко спросила Амелия.

— Физически — безусловно. Зелья семьи Кроул творят чудеса, — старик кивнул в сторону тумбочки, где стояли шесть флаконов из темного кобальтового стекла с гербовой печатью в виде ворона и дубовой ветви. — Их модифицированный кроветворный бальзам с вытяжкой из серебряной лунницы запустил регенерацию костного мозга за три часа. Но его рассудок… Десять лет рядом с пожирателями душ без единой светлой мысли. Он может остаться безумцем навсегда.

— Он не останется безумцем, целитель, — раздался спокойный, уверенный мужской баритон от окна.

Из тени портьеры выступил Чарльз Кроул.

Приемный отец Морганы выглядел безупречно. Темно-синий костюм из тончайшей шерсти от лучших портных Сэвил-роу, безукоризненно белая сорочка, шелковый галстук цвета темного янтаря и массивные золотые карманные часы на цепочке. Его огненно-рыжие волосы были гладко зачесаны назад, а красно-коричневые глаза сквиба-аристократа светились холодным, расчетливым интеллектом финансиста, привыкшего оперировать судьбами целых корпораций.

— Моя дочь передала мне особый состав, — Чарльз извлек из внутреннего кармана пиджака плоскую хрустальную ампулу, внутри которой лениво переливалось густое, лазурное вещество, испускавшее крошечные золотые искры. — Комплексный нейро-магический стабилизатор на основе ферментов пепельного золототысячника и спинномозговой жидкости феникса. Три капли под язык снимут посттравматический спазм коры головного мозга и восстановят ассоциативные цепочки за сорок минут.

Целитель Сметвик благоговейно, с профессиональным трепетом принял ампулу двумя пальцами:

— Золототысячник пепельный?.. Но он же вымер три века назад!

— В оранжереях моей супруги растения имеют привычку жить вопреки школьным учебникам, — сухо улыбнулся Чарльз. — Капайте, целитель. У нас мало времени. Через два часа экстренное заседание попечителей Мунго, и лорд Блэк должен быть в состоянии подписать доверенность на ведение его дел в суде.

Сметвик не стал спорить. Он аккуратно откупорил флакон, приподнял сухую челюсть спящего мужчины и выдавил три светящиеся капли на его потрескавшийся язык.

Эффект наступил практически мгновенно.

Сириус Блэк резко, судорожно втянул носом воздух.

Серая пелена на его коже начала таять, уступая место теплому, живому румянцу. Линии меридианов под его ключицами вспыхнули чистым изумрудным светом: ядро древнего рода Блэк, дремавшее в ледяном склепе, жадно впитало целебную ману первородного огня. Судороги прекратились. Дыхание мужчины выровнялось, стало глубоким и сильным.

Веки дрогнули.

Серые глаза — огромные, пугающе яркие на исхудавшем лице — распахнулись.

Сириус попытался вскочить, его пальцы судорожно скрючились, хватаясь за простыни:

— Джеймс!.. Лили!.. — хриплый, каркающий крик вырвался из его иссохшего горла.

— Тихо, мистер Блэк. Тихо, — Амелия Боунс шагнула к кровати, положив тяжелую руку ему на плечо. — Вы в безопасности. Вы в больнице Святого Мунго. Кошмар закончился.

Блэк замер.

Его взгляд метался по белым кафельным стенам, по лимонно-зеленой мантии целителя, по строгому лицу строгому лицу главы аврората. Он поднял перед собой свои руки, глядя на чистые, отмытые от тюремной грязи пальцы, и на его лице проступило дикое, ошеломленное недоверие:

— Амелия?.. — прохрипел он, едва ворочая непослушным языком. — Где… где дементоры? Где туман? Они… они пришли забрать мой последний счастливый день?..

— Дементоров больше нет, Сириус, — мягко, но веско произнесла женщина. — Вы свободны. Питер Петтигрю арестован. Он дал полные признательные показания под веритасерумом сегодня в два часа дня.

Слово «Петтигрю» подействовало на узника словно удар хлыста.

Блэк дернулся всем телом, в его серых глазах вспыхнуло безумное, яростное пламя:

— Питер?! Крыса?! Вы поймали эту падаль?! Где он?! Отдайте его мне! Я вырву ему глотку голыми руками! Он продал их! Он продал Джеймса и Лили!

— Он сидит в одиночной камере строгого режима в подвалах Министерства под круглосуточным надзором троих авроров, — отрезала Боунс. — И он доживет до суда, Сириус. До открытого суда полного состава Визенгамота, где его показания будут внесены в протокол навечно.

Сириус медленно опустился обратно на подушки.

Его грудь высоко вздымалась. По щекам мужчины — некогда первого красавца Хогвартса, превратившегося в живые руины, — покатились крупные, горячие слезы. Он закрыл лицо ладонями, и глухие, надрывные рыдания сотрясли его исхудавшее тело.

Десять лет.

Десять проклятых лет он держался за одну-единственную мысль: «Я невиновен. Я невиновен. Я должен выжить, чтобы убить крысу». И теперь эта мысль обрела плоть.

— Кто?.. — глухо выдавил он сквозь рыдания, не отнимая рук от лица. — Кто нашел его? Дамблдор? Альбус наконец-то поверил мне?..

В палате повисла тяжелая пауза.

Амелия Боунс отвела взгляд в сторону окна.

— Нет, мистер Блэк, — раздался холодный, спокойный голос Чарльза Кроула. — Дамблдор не искал вашего предателя. Более того: именно Альбус Дамблдор в восемьдесят первом году лично подписал ордер на ваше бессрочное заключение в Азкабане без проведения судебного допроса и экспертизы палочки.

Сириус медленно опустил руки. Его заплаканное лицо застыло в маске непонимания:

— Что?.. Но Альбус… он же глава Ордена… он наш лидер…

— Он политик, лорд Блэк, — Чарльз подошел к краю кровати, глядя на мага взглядом опытного судебного адвоката. — Живой, свободный Сириус Блэк — официальный крестный отец и законный опекун Гарри Поттера. Пока вы были на свободе, Дамблдор не имел юридического права спрятать сироту у маглов. Вы были неудобной фигурой на доске. Вас просто убрали в самый темный угол.

— Ложь… — прошептал Сириус, но в глубине его серых глаз уже шевельнулся ужас осознания. Он вспомнил, как кричал в камере предварительного заключения в ноябре восемьдесят первого, требуя встречи с директором, требуя проверки под сывороткой правды. И вспомнил глухую, равнодушную тишину в ответ. — Но если не Альбус… то кто?

— Человек, которого вы меньше всего ожидали увидеть в роли своего спасителя, — Чарльз тонко улыбнулся. — Профессор Северус Снейп.

Сириуса словно ударило током.

Он уставился на рыжеволосого магловского аристократа так, словно тот только что заговорил на языке троллей:

— Ню… Снейп?! Этот слизеринский ублюдок?! Вы надо мной издеваетесь?! Он же ненавидел нас! Он ненавидел Джеймса больше жизни!

— Он ненавидел вас, мистер Блэк, — подтвердила Амелия Боунс. — Но он любил Лили Эванс. И когда факты сложились воедино, именно мастер Снейп разработал и провел операцию по захвату Петтигрю прямо в замке, вызвал аврорат мимо Дамблдора и лично сварил веритасерум для предателя.

Она сделала паузу, давая словам осесть в измученном сознании мага:

— Согласно древнейшему кодексу магии, Сириус… Северус Снейп спас вашу жизнь, вернул вам честное имя и вытащил вас из могилы. На вас лежит Непреложный долг жизни перед родом Снейп-Принц.

Блэк открыл рот, но не смог издать ни звука.

Его мозг отказывался переваривать эту информацию.

Снейп. Тот самый жалкий, сальный парень, над которым они издевались у Черного озера, спас его. А великий, светлый Альбус Дамблдор, ради которого он был готов умереть в любой момент той войны, хладнокровно бросил его гнить заживо.

Мир Сириуса Блэка, сотканный из черно-белых детских иллюзий, рухнул окончательно, оставив после себя лишь пепел и страшную, обжигающую ясность.

— Кто вы? — наконец хрипло спросил Сириус, глядя на элегантного мужчину в магловском костюме. — Почему вы здесь?

— Меня зовут Чарльз Кроул, лорд Блэк, — финансист достал из кожаного портфеля тяжелую гербовую папку и перьевую ручку из белого золота. — Я старший партнер юридической фирмы «Кроул, Розье и партнеры». И я пришел предложить вам сделку.

— Сделку?..

— Месть, мистер Блэк. Абсолютную, законную, сокрушительную месть тем, кто украл десять лет вашей молодости, — глаза Чарльза блеснули стальным блеском. — Завтра утром мы подаем иск против Министерства магии на сумму пять миллионов галлеонов за незаконное лишение свободы. Но главный наш удар будет направлен не на казну. Он будет направлен на Альбуса Дамблдора и Барти Крауча.

Чарльз положил пергаменты на колени потрясенного мага:

— Вы подписываете доверенность. Моя фирма берет на себя ваше юридическое представительство, вашу медицинскую реабилитацию и охрану родового особняка на Гриммо. Взамен вы предоставляете нам право использовать этот процесс для полной перезагрузки политического руководства страны.

Сириус посмотрел на чистый лист доверенности.

Затем перевел взгляд на свои исхудавшие руки.

Перед его внутренним взором снова встали холодные стены Азкабана, крики сходящих с ума узников, шелест черных саванов дементоров и равнодушное, лукавое лицо Дамблдора поверх очков-половинок.

Ярость — чистая, первобытная ярость древней крови Блэков — хлынула по его венам, смывая остатки двенадцатилетнего оцепенения.

— Где подписать? — прорычал Сириус, сжимая золотую ручку мертвой хваткой.

* * *

Полночь. Кабинет директора Хогвартса.

В круглой комнате на вершине башни царил непривычный, пугающий полумрак. Серебряные приборчики на тонких витых ножках, которые годами мерно пыхтели, крутились и испускали струйки разноцветного дыма, стояли неподвижно.

Большая часть из них была мертва.

Прибор, отслеживавший защитные чары крови в графстве Суррей, заглох еще десять лет назад. Прибор, настроенный на резонанс шрама Мальчика-Который-Выжил, не подавал признаков жизни. А теперь застыл и астролябический механизм, связывавший директора с ментальным фоном Азкабана: связь оборвалась в тот момент, когда Кингсли Шэклболт вынес Сириуса Блэка за пределы антиаппарационного барьера крепости.

Альбус Дамблдор стоял у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину.

На насесте дремал Фоукс. Перья феникса казались тусклыми, птица не издавала своей исцеляющей песни, чувствуя тяжелую, давящую тоску, исходившую от хозяина.

Тяжелая дубовая дверь кабинета отворилась без стука.

В комнату вошел Северус Снейп.

Зельевар двигался бесшумно, его черная мантия скользила по каменным плитам пола. Он остановился в центре кабинета, прямо перед массивным письменным столом из белого ясеня, и холодно произнес:

— Вы вызывали меня, Альбус?

Дамблдор не повернулся сразу. Он продолжал смотреть на темные предгорья, залитые холодным лунным светом:

— Ты изменился, Северус. За последние полгода… ты стал другим человеком.

Старик медленно обернулся. Его лицо в лунном свете казалось вырубленным из серого гранита:

— Исчезла твоя вспыльчивость. Ты перестал жаловаться на студентов. Твои зелья обрели чистоту, которой не знали со времен Николаса Фламеля. И сегодня… сегодня ты нанес удар в самое сердце того, что мы строили ради спасения этого мира.

— Я выполнил свой долг преподавателя и гражданина, Альбус, — ровным, лишенным эмоций тоном ответил Снейп. — В замке находился террорист и убийца. Я нейтрализовал его.

— Не лги мне! — внезапно повысил голос Дамблдор, и в его лазурных глазах сверкнула ярость великого архимага, заставившая стекла в окнах жалобно зазвенеть. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Петтигрю был ключом! Живой Питер в наших руках позволил бы контролировать будущие ходы Тома! А Сириус…

Старик сделал шаг вперед, его серебристая борода качнулась:

— Сириус Блэк неуправляем! Он безумен от природы, а десять лет в Азкабане окончательно добили его рассудок! Освободив его сейчас, ты выпустил на свободу бешеного пса! Он разорвет тончайшие нити договоренностей в Визенгамоте! Он потребует опеки над Гарри!

Снейп даже бровью не повел. Его черные глаза оставались двумя колодцами мертвого льда:

— Над каким «Гарри», Альбус?

Дамблдор осекся.

Слово повисло в воздухе, словно брошенный в лицо камень.

— О каком ребенке вы говорите, директор? — с ядовитой, беспощадной мягкостью продолжил Снейп, делая шаг к столу. — О том самом Гарри Поттере, которого вы потеряли десять лет назад? О мальчике, чье имя исчезло из Книги Доступа Хогвартса? О призраке, ради которого вы заставили меня связать себя непреложными клятвами, пока сам ребенок, возможно, давно мертв по вашей вине?!

Лицо Дамблдора дрогнуло.

Это было его самое уязвимое место. Его незаживающая, кровоточащая рана. Он не мог признаться совету, не мог признаться Министерству, не мог признаться даже собственному Ордену, что национальный герой пропал без вести.

— Он жив, Северус… — сдавленно произнес старик, и в его голосе впервые прозвучала мольба. — Магия мира держит его след. Я чувствую это. Он вернется, когда пробьет час…

— Прекратите эти дешевые пророческие бредни, Альбус, — холодно отрезал Снейп. — Я больше не мальчик на побегушках, которого можно кормить сказками о «всеобщем благе». Петтигрю сидит в камере. Блэк в больнице. А вам… вам стоит подготовить хороших адвокатов к утреннему заседанию чрезвычайной комиссии. Мадам Боунс настроена решительно.

Зельевар развернулся, собираясь покинуть кабинет.

— Северус, — тихо позвал его Дамблдор в спину.

Снейп остановился у двери, не оборачиваясь.

— Кто стоит за тобой? — в голосе старика звучала неприкрытая горечь поражения. — Это не твоя партия. Ты блестящий тактик, но ты никогда не умел мыслить такими масштабами. Кто направляет твои руки? Люциус? Французы? Или… кто-то внутри замка?

Снейп едва заметно усмехнулся в темноту коридора:

— Разум, Альбус. Простой, чистый человеческий разум, которому осточертели ваши вековые манипуляции. Спокойной ночи, директор.

Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Дамблдор остался один.

Он медленно опустился в свое высокое кресло, закрыл лицо сухими ладонями и тяжело, прерывисто вздохнул.

Впервые за полвека великий Альбус Дамблдор не знал, что делать дальше.

* * *

Башня Рейвенкло. Исследовательская мастерская на седьмом этаже.

В комнате мерцал мягкий, лазурный свет экрана «Абака-1». Прибор тихо гудел, производя расчеты термодинамической стабильности титано-селенитовых сплавов для новой партии артефактов связи.

На широком верстаке стояло тяжелое хрустальное зеркало связи в оправе из полированного орихалка.

В гладкой глубине стекла отражалась уютная гостиная Кроул-холла в Суррее.

Чарльз Кроул, сбросивший пиджак и ослабивший узел галстука, сидел в глубоком кожаном кресле с бокалом шотландского виски в руке:

— …Доверенность подписана, Моргана. Завтра в девять утра я лично вхожу в здание суда во главе коллегии из шести лучших королевских барристеров.