Цветущее пламя (джен)

С головы резко сдёрнули мешок. Шури пискнула, зажмурилась, но вместо яркого света её встретил лишь густой полумрак. Факел на деревянной стене дрожал, роняя на земляной пол хлопья копоти. Девочка заморгала, стряхивая слёзы с ресниц, и попыталась разглядеть обстановку вокруг. В помещении была только сырость, холод и пустота. Ничего, кроме двери напротив, а рядом с дверью стояли две высоких тени.

— Кто вы такие?! — Испуганно возопила Шури и рванулась на стуле, но не сдвинулась с места — верёвки обожгли запястья. — Отпустите! Что вам от меня нужно?!

Тени не пошевелились, девочка раскачивалась на стуле, пытаясь вырваться.

— Когда Азула узнает, вам…

— Замолчи.

Чужая, тяжелая рука легла на плечо и Шури замерла. Девочка испуганно втянула голову в плечи. Рот всё ещё был раскрыт в немом крике, но больше она не могла издать ни звука. Она слышала только как бешено колотится её сердце. Хотелось вскрикнуть снова, но из груди вырвался только тонкий, дрожащий выдох.

Низкий и строгий голос прогремел прямо над ухом девочки, заставив её задрожать.

— Молчи и слушай.

Некто позади медленно обошел её, Шури осторожно подняла взгляд. Перед ней оказалась фигура в темных одеждах и кожаной маске. Стеклянные окуляры в маске зловеще блеснули на свету факела, словно глаза ночного насекомого.

Девочка побледнела перед высоким чудовищем. Она в ужасе оцепенела, когда маска наклонилась ближе.

— Ты должна будешь сделать то, что я тебе скажу, тогда сможешь уйти и забрать своего зверя.

Глаза Шури испуганно расширились как только она поняла, что речь идёт о Моти.

— Что вы сделали с Моти? — проронила она.

— С ним всё в порядке. Пока ты не делаешь глупостей.

— Что вам от меня нужно?

— Ты вернёшься в лагерь к Азуле. И сделаешь так, чтобы её схватили.

Шури не поверила своим ушам. Внутри похолодело, а снаружи проступил пот. Она уже вообразила пытки, страшную смерть, но то, что сказал похититель в маске своим равнодушным тоном, оказалось куда страшнее.

Её губы задрожали, на глазах навернулись слёзы. Девочка хотела замотать головой, сказать «нет!», но ей было до ужаса страшно. Шури хранила молчание, пока стеклянные глаза чудовища продолжали неподвижно взирать на неё.

— Если откажешься, зверь умрёт, — продолжил он, легко поняв её ход мыслей. — Его вернут тебе, только когда Азула окажется в руках моих людей. Попытаешься убежать, ему конец, попробуешь всё рассказать Азуле — тоже.

— Н-нет, — не выдержав Шури заплакала и замотала головой, её волосы разметались по лицу. — Нет, нет, нет…

Перед глазами вдруг мелькнуло лицо Азулы. Её улыбка, её смех, когда она сидела рядом после того, как Шури покинула Лесную Стаю. Вспомнилась её нежность и забота у костра, столь ценная от той, кто закрывалась за строгостью и ворчанием. И в одно мгновение, всё это счастье и тепло вдруг померкло.

— Затем, тебя отвезут в одно место — не обращая внимание на протесты девочки, продолжал похититель. — Туда я приду уже вместе с Азулой и ты скажешь ей вот что…

Шури в ужасе слушала инструкции, от которых ей становилось тошно. Хотелось заткнуть уши и закричать. Хотелось, чтобы всё это оказалось просто кошмарным сном. Слезы текли, размывая всё перед глазами, в горле встал горький ком.

— П-пожалуйста не надо! — её голос стал тонким, как писк крохотного мышонка. — Всё что угодно… только не это. Я не могу! Не могу! Умоляю вас!

— Тебе придётся, — безжалостно раздалось из-под маски.

Шури показалось, что тени вокруг сгустились, а факел побледнел. Чудовищная фигура её мучителя угрожающе нависла над ней и грубо схватила за подбородок.

— Мне нужно, чтобы Азула присоединилась ко мне или же она не нужна вовсе. Если ты не сделаешь, что я скажу, умрёт не только твой зверь, но и она. Если ты скажешь что-то не то или попробуешь ей хотя бы намекнуть, что происходит, она умрёт.

Глаза Шури задрожали в ужасе, её слезы скатывались по щекам, капая на перчатку, что держала лицо. Ей казалось, что страх оживает внутри, прогрызая внутренности, будто его клыки сомкнулись на её сердце, что вот-вот разорвётся. Её лицо побледнело, как у мертвеца, глаза закатились, и она обмякла, распластавшись на стуле безвольной куклой.

Когда девочка потеряла сознание, Шен отошёл с тихим, недовольным вздохом. Позади раздались шаги, на свет факела вышел Ксин, мрачно присвистнув.

— Ну ты даёшь! У тебя хоть сердце есть вообще? — Усмехнулся он. — Напугал ребенка до смерти!

Шен стянул маску и провел рукой по лицу.

— Как очнётся, продолжим. — Без тени сомнения ответил он. — Азула редко с ней расстаётся, нельзя упускать такой шанс.

— Ты не слишком большую ставку делаешь на маленькую девочку?

— Я не шутил, когда говорил ей, что в случае провала Азула умрёт. Она либо сделает всё как надо, либо мы избавимся от обеих. Проследи чтобы, когда они встретятся, ни у кого не заклинило арбалет. Осечка или промах, и мы трупы.

— Чокнутая принцесса не стоит, чтобы рисковать своей головой! — фыркнул Ксин.

— Это риск не ради неё, а ради всего замысла.

Шен ещё несколько мгновений смотрел на обморочную девочку, а потом кивнул второму человеку у входа. Тот вышел из помещения, а позже вернулся с ведром холодной воды.

* * *

— Она правда согласилась?

Шури сидела у шатра Тао Джин на перевернутой бочке, вжав голову в плечи. Лагерь «Народной Воли» вокруг неё гудел военной песнью, готовясь к очередной, самой дерзкой вылазке. Девочка слушала, как в этот самый момент лидеры повстанцев обсуждали план поимки Азулы. Рядом, на широком пне, примостился Ксин. Он громко чавкал, неторопливо пожевывая свой паёк. Девочка несколько раз подумывала сбежать, наблюдая как мужчина лениво и беспечно вел свой дозор за ней. Но обиднее всего, что ему и не нужно было стараться. Стоит сделать что-то не так и она больше никогда не увидит Моти, и, возможно, Азулу тоже.

— Я гарантировал ей безопасность, — послышался голос Люй Чжу из шатра. — А когда поймаем Азулу, она получит деньги и транспорт до Ба-Синг-Се, начнёт новую жизнь в городе.

Шури сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Когда Люй Чжу рассказывал об этом, это звучало отнюдь не как шанс на новую жизнь. Скорее, как способ от неё избавится. А также представление для Азулы, чтобы та увидела своими глазами, как её бросили.

Разговор затих и полог шатра распахнулся. Тао Джин вышла наружу, а затем встретилась взглядами с Шури. В свете костров её лицо, пересеченное шрамом, казалось высеченным из камня, но, когда она увидела девочку, сидящую на бочке, её взгляд чуть смягчился. Следом тенью выскользнул Люй Чжу. Один взгляд на кожаную маску тут же возвращал Шури в тот тёмный подвал, и она мгновенно опустила голову, уставившись на свои грязные пальцы.

Тао присела перед девочкой и заглянула ей в лицо.

— Эй… — тихо позвала она. — Тебя зовут Шури, да?

Шури молча кивнула, не поднимая глаз. В горле вдруг стало горько.

— Азула… — Тао замялась, подбирая слова. — Она хорошо с тобой обращалась? Не обижала тебя?

Шури замерла, она бросила мимолётный взгляд за плечо девушки, где стоял Люй Чжу, безмолвно наблюдая. Ей казалось, что эти стеклянные глаза видят её насквозь. Она медленно покачала головой.

— Бедный ребёнок, — тоскливо протянула Тао. — Извини, что взваливаем такое на тебя. Помоги нам её поймать, и всё будет хорошо, больше она тебя не обидит!

Шури ещё раз кивнула, медленно, едва сдерживая плач. К счастью, Тао встала и отвернулась до того, как слеза прокатилась по щеке девочки. Как только девушка дала команду всем собираться, Ксин тут же поднялся, отбросив миску и потащил Шури за собой.

* * *

Её вернули назад, за несколько вёрст от их с Азулой стоянки. Ей повелели возвращаться к подруге, пока люди из «Народной Воли» незаметно сомкнут кольцо окружения. Сумерки уже сменялись ночью и девочка, тихо роняя слёзы в темноте, шла на крохотный лучик костра впереди.

Тропа под ногами казалась бесконечной. Каждый шаг давался с трудом. Словно приближал острый маятник, качающийся над тонкой нитью, что держала её сердце над пропастью.

Лес по обе стороны молчал. Ни птиц, ни стрёкота сверчков — только сухой хруст под её собственными сандалиями, да редкий скрип ветвей где-то высоко, там, где ветер трепал чёрные кроны.

Огонёк впереди подрагивал, звал, обещал тепло. Раньше этот свет означал ужин, ворчливое «где тебя носило» и чашку теплого чая, в который Азула никогда не забывала добавить кусочек сахара. Теперь мерцание огня будто бы вело пугающий отчёт.

Когда она вышла к поляне и встретилась взглядом с Азулой, слёзы текли уже не переставая. Она надеялась только, что девушка примет их за печаль по оставленному в лесу питомцу. Шури даже и подумать не могла, как тяжело будет врать той, кого она так сильно полюбила. Когда Азула сорвалась с места и заключила девочку в крепкие объятия, та едва не забыла всё, что собиралась сказать.

— Вернулась, — выдохнула Азула куда-то ей в макушку. — Ты вернулась.

Шури уткнулась лицом в грубую ткань плаща, вдохнула запах дыма и позволила себе на секунду — всего одну — представить, что ничего не произошло. Что сейчас они сядут к костру и будут пить чай, и Азула снова будет ворчать, что у неё глаза на мокром месте.

А потом её руки, будто сами по себе, скользнули вниз.

Пальцы, наученные уличной жизнью, ловко нащупали маленькую темную фляжку с ядом ширшу, который Азула набрала в качестве трофея после их первой совместной охоты. Пальцы дрожали так, что она не сразу нащупала узелок. Фляжка была почти пустая, отчего слегка булькнула, и сердце девочки подпрыгнуло к самому горлу.

Но Азула не заметила. Она гладила её по спутанным волосам и молчала. А Шури, спрятав кулак с флаконом в рукав, ненавидела себя так, что горло свело судорогой, и слёзы прочертили две новые мокрые дорожки по щекам.

Мерзкое чувство не покидало её и только разрасталось, пока Азула расспрашивала её про Моти. Затем та отвела её к костру, теплое одеяло легло на плечи, а в ладонях оказалась горячая жестяная кружка.

— С сахаром? — робко спросила Шури, попытавшись хоть немного отвлечься. Глупый вопрос. Азула никогда не забывала.

— Ты же любишь с сахаром.

Шури не отпила ни глотка. Она только поднесла кружку к губам и замерла, пряча за её кромкой дрожь подбородка. Горло перехватило так, что она не смогла бы проглотить и капли. Азула сидела рядом, поджав ноги, и смотрела в огонь, и в её лице было что-то новое, непривычное.

А потом Азула заговорила.

— Прости меня за это… — она говорила медленно, запинаясь, будто тянула слова из себя как канат. — Я была зла не на тебя. Я была зла на Киан Лунга, на Йи, на «Народную Волю». И на себя. А ты просто оказалась рядом.

И с каждый произнесённым Азулой словом, девочке казалось, что этот же канат выволакивает из неё душу.

— Но ты, Шури, — она произнесла её имя с особой бережностью, — ты для меня важнее всего. Я тоже тебя очень люблю.

На мгновение Шури показалось, что костёр погас, а её сердце остановилось. В ушах пронзительно зазвенело, будто неведомая сила уносит её в совершенно другой мир. Туда, где ей не придётся предавать самые ценные слова любимого человека.

Азула посмотрела на неё с уверенностью и задором, какого девочка раньше никогда не видела.

— И, если захочешь, мы отыщем твоего звер… Моти! Плевать на «Народную Волю», на Триаду, я уничтожу любого, кто посмеет нам навредить! Я больше никогда и никому не дам тебя обидеть, я клянусь тебе!

В глазах Шури стояли слёзы. Азула любит её, дорожит ею, это правда, это не глупая фантазия наивного ребёнка. Как же хотелось ответить на её чувства по-настоящему. Бросится к ней в объятия и сказать, как сильно она любит, и какая опасность им грозит.

Она не посмела сказать ей «люблю» в ответ, и не была в праве ничего обещать.

— Я знаю, — ответила она тихо. — Я всегда это знала.

Азула довольно выдохнула, и была такая улыбчивая, словно её подменили. Она была такая непривычно счастливая, что Шури захотелось умереть на месте. Просто исчезнуть, раствориться в темноте, чтобы не видеть того, что последует дальше.

Но она не смела даже шелохнуться. Тао Джин и тот… человек в маске, Люй Чжу, они где-то там, в чаще леса. С ними множество людей, вооруженных луками и арбалетами. Стоит сделать одно неверное движение, и даже всесильной Азуле не выжить под градом стрел, которые и не ясно откуда ждать.

Азула налила себе чаю, а потом вдруг замерла.

— Сейчас, — сказала она и поставила кружку на землю рядом с собой.

Девушка наклонилась к сумке рядом и принялась что-то искать.

Шури перестала дышать, наблюдая как Азула повернулась к ней спиной.

Она едва не подскочила на месте, чтобы успеть воспользоваться моментом. Её рука дрогнула и нехотя вытянулась вперёд.

Фляжка наклонилась над жестяным ободком, капля повисла на горлышке.

И никак не хотела падать. Она дрожала, набухала, вбирала в себя отблески костра, будто злорадствовала. Шури слышала, как от паники учащается собственное дыхание, а сердце отбивает барабанную дробь.

Она слегка тряхнула рукой, и капля беззвучно упала в тёмную поверхность, разошлась мутным колечком и растворилась, словно её и не было. Шури одёрнула руку за мгновение до того, как Азула обернулась к ней.

— Вот, держи. — Азула протянула ей медовый пряник. Последний. Она берегла его невесть сколько. А ведь она их даже не ест, она купила его для Шури, ещё тогда, на ярмарке. — Твой любимый.

Шури посмотрела на пряник. К горлу подкатил ком столь горький, что её едва не вывернуло. Она медленно покачала головой.

— Нет… спасибо. Я не хочу.

Азула пожала плечами, не обратив внимания на несвойственный Шури отказ от сладкого. Она убрала пряник на другой раз и потянулась к своей кружке.

Шури оцепенела, не в силах отвести взгляд.

В тот миг, когда Азула поднесла кружку к губам, казалось, что весь лес вокруг замер и даже пламя костра перестало плясать, притаившись в зловещем предвкушении.

Яд ширшу сработал за несколько мгновений. Шури заметила, как мелко задрожали плечи и колени девушки, как та выронила кружку из безвольно повисших рук.

Азула тихо позвала её, попыталась встать, но ноги уже не слушались, и она рухнула на бок у костра.

Всего на мгновение Шури увидела её глаза. Испуганные, распахнутые в немом ужасе. Полные непонимания.

Девочка быстро отвернулась, не в силах смотреть. Она отошла к тёмной стене леса. Руки прижались к груди, пальцы вцепились до боли, будто пытаясь выцарапать сердце. Слёзы заливали глаза, и чаща впереди плыла, превращаясь в чёрное размытое пятно.

Ей нужно было подать сигнал. Сказать ровно так, как ей велели.

Она открыла рот, и оттуда вышел тонкий и надломленный голос, словно чужой:

— Можете забрать её.

Лес вокруг наполнился звуками. Зашелестели кусты, захрустели ветки. Фигуры в зелёном хлынули на поляну со всех сторон. Быстро и слажено. Кто-то грубо задел Шури плечом, оттолкнув в сторону, а она даже не обратила внимания.

Она не поворачивалась. Она не могла смотреть. Она до смерти не хотела видеть, преданный и разбитый взгляд Азулы. Она стояла спиной к костру, обхватив себя руками, и её трясло так, что стучали зубы.

Позади шуршала ткань, скрипели верёвки и звенели кандалы. Кто-то отдавал короткие приказы вполголоса.

А потом всё стихло.

Когда Шури наконец обернулась, поляна была пуста. Остались только догорающий костёр и опрокинутая на траву кружка. Пуян, привязанный к дереву у края поляны бесновался и клокотал, но сдвинуться не мог. Азула всегда его надёжно привязывала.

Одеяло, которым Азула накрыла Шури плечи, всё ещё висело на ней. Но отчего-то было так холодно, что дрожали колени и пальцы. Отчего-то не смотря на холод, спина вся взмокла от пота, а голова горела. Отчего-то не смотря на ужас и горе, у неё перестали течь слёзы. Она просто смотрела вперед и чувствовала себя так, словно только что совершила убийство.

— Молодец, девочка, — рядом раздался женский голос и Шури вздрогнула, отшатнувшись.

Тао Джин и её соратники вышли из темноты. На лице девушки была искренняя, торжествующая улыбка. Она от души похлопала девочку по плечу.

— Ты одолела саму принцессу Азулу! Настоящая героиня!

Кто-то из окружения Тао радостно присвистнул, кто-то иронично посмеялся. Но Шури даже не смотрела на них, а их голоса доносились до неё откуда-то издалека, словно из другого мира. Она просто стояла и смотрела на огонь, у которого ещё несколько минут назад была вся её жизнь.

* * *

Когда Азулу отвезли на базу «Народной Воли» и заперли в отдельной башне, повстанцы закатили небольшой, но шумный пир, празднуя свою победу. Шури слышала их смех сквозь ткань палатки — отдалённый и глухой, он казался глумливым и злорадствующим, над ней и её подлостью. Тао Джин дважды заглядывала к ней и звала к общему огню, но Шури молчаливо отказывалась. Она сидела, забившись в угол, и до боли в пальцах натягивала на себя одеяло, что осталось от Азулы. Оно пахло дымом и хвоей. Пахло последним объятием, таким сокровенным, но не заслуженным.

Ей всё равно принесли еду — щедрую миску тёплого мяса, от которой валил ароматный пар. Голод заставил девочку подползти к тарелке. Но едва Шури попыталась съесть несколько кусочков, как её тут же вырвало.

Позже, когда пир стих и лагерь уснул вповалку, Тао Джин подошла снова — тихо, почти по-матерински. Сказала, что Шури ничего больше не нужно бояться. Что ей дадут деньги, сопровождение, и отправят в Ба-Синг-Се, где она сможет начать всё с чистого листа.

Люй Чжу вызвался лично позаботиться о маршруте. Именно тогда Шури и узнала, что его планы на неё ещё не закончились. Настоящий ужас ещё ждал впереди.

Её привезли в отдалённую, заброшенную глушь. Это была почти мертвая, полуразрушенная деревня, в которой оставалась всего пара-тройка покосившихся домов и постоялый двор с прогнившей крышей. По ночам здесь выли ветра, и Шури лежала ночи без сна, сжимая в кулаке края одеяла. Дни тянулись, как дёготь, мутные и безрадостные.

А перед последней ночью ей вернули Моти.

Она услышала его скулёж с улицы, и едва не разбилась, когда сбегала вниз по шатким ступеням. Лоселев бросился к ней, а Шури рухнула на колени, обвила его шею руками и зарыдала так, что в груди всё скрутило. Он прижимался мокрым носом к её лицу, взвизгивал, лизал солёные щёки. Девочка не могла вдоволь наобниматься и наплакаться, воссоединившись со своим питомцем, что хоть как-то скрасило её злоключения.

А потом ей велели ждать. Ждать появления Азулы, которая должна будет услышать от неё слова. Жестокие, мерзкие, лживые слова! Шури плакала и кричала каждую ночь, не в силах смириться с тем, что должна будет сделать. Она много раз хотела убежать, но теперь, когда Азула в руках этих мерзавцев, им ничего не стоило исполнить свои угрозы.

Наутро пришли торговцы. Их караван остановился у околицы, подняв облако пыли. Шури услышала, как во дворе заскрипели доски, как зашевелилась охрана. Трактирщик и повстанцы вышли к ним купить припасов, и чья-то рука выдернула её на улицу.

— Пойдём, — буркнули откуда-то сверху. — И бери с собой зверя. Скоро они прибудут.

И Шури послушно пошла. Моти тёрся у её ног, обеспокоенно озираясь.

А потом она услышала резкий, отчаянный оклик и увидела её. Дрожащую, грязную, обезумевшую от ускользающей надежды, что всё не взаправду. Что Шури её не предавала.

Азула умоляла, тянула к ней руки и сердце девочки рвалось на части от этого зрелища. Эти сильные, всегда уверенные руки теперь тряслись и хватались за воздух, как у просящего милостыню.

А за спиной Азулы она заметила его.

Шури точно знала, это Люй Чжу. Теперь без маски. Лица почти не разглядеть, но она не сомневалась, что это он — монстр из подвала. Стоял неподвижно, как изваяние, и ждал.

Где-то между развалинами домов мелькнула тень, около старого колодца — вторая. Его люди. Они и сейчас рядом. Готовые выстрелить Азуле в спину, если что-то пойдёт не так.

— Прости меня. Прости! Прости! Прости! Я ужасная! — отчаянно восклицала Азула, с кривым и пугающим подобием улыбки.

Шури вздрогнула, даже не представляя, как Азула может простить её за такое. Она почти сломалась, смотреть на мольбы любимой подруги, защитницы, учительницы было невыносимо. Она даже почти забыла про план, про Люй Чжу, про его убийц. Всё, что её волновало — как любимый человек на краю безумия вымаливает у неё прощение.

А потом Шури сказала всё. Все те ужасные вещи, за которые хотелось вырвать себе язык, слова, за которые она будет проклинать себя всю жизнь. Она вложила в них всю свою злость. На Люй Чжу, на тех, кто прятался среди развалин, но больше всех — на себя.

Она говорила, что Азула была невыносимой. Что каждое их путешествие было мучением. Что её злость и недоверие отравляли всё, к чему они притрагивались. Что все эти месяцы рядом с ней были невыносимыми.

Она сказала, что та — монстр. Потому что помнила, что именно это обращение её пугало.

Взгляд Азулы, что отчаянно цеплялся за неё, дрогнул. Трепетная, жалкая надежда погасла, словно кто-то безжалостно задушил грубыми пальцами тонкую свечу.

А затем улыбка сползла с её лица, стекла словно глина.

Пальцы, что всё это время тянулись к Шури, задрожали, не то от охватившего девушку горя, не то сопротивляясь ей, и медленно сжались в кулак.

Азула скорчилась будто от боли, а потом издала тихий, хриплый смешок. И в следующий миг разразилась страшным, безумным смехом.

И вот тогда Шури оцепенела от ужаса.

И когда смех стих, на лице Азулы уже не было ни жалости, ни надежды. Её взгляд стал острым, как игла, а зубы оскалились, как у дикого зверя.

— Неблагодарная тварь!

Шури почувствовала, будто её ударили плетью. Она зажмурилась и отшатнулась. Ей ещё никогда не было так страшно. Она хотела закричать, что это ложь, что всё не так, но страх давил с обоих сторон: перед Азулой и за неё.

А Азула всё распалялась, не переставая кричать на неё.

Она кричала обо всём пережитом, о спасении, об имени, о том, сколько ей дала. Её надрывный крик раздирал воздух, а с ним и сердце девочки.

Ненависть Азулы, Азулы, которая ещё недавно кормила её и защищала, сказала, что она ей важнее всего на свете, оказалась страшнейшей из пыток. На мгновение это стало так невыносимо, что Шури хотела отбросить всё, наплевать на все опасения и закричать что всё ложь, что той грозит опасность и уповать, что Азула успеет всё понять. Да только страх сковал ей легкие, горький ком сжимал всё в горле, а язык онемел…

А потом в руках Азулы вспыхнуло пламя.

Оцепенение схлынуло лишь когда она увидела синий сгусток перед своим лицом. Она дернулась в последний момент, на внезапно проснувшимся рефлексе и неловко закрылась рукавом. И ступор сгинул в наступившем взрыве ощущений. В глазах мелькнула белая вспышка, тело бросило из жара в холод и резко обратно в жар, в нос ударил запах палёного. А затем лавиной её настигла боль, разодрав руку от плеча до кончиков пальцев. Шури вскрикнула, как раненый зверёк, упав на землю.

— Убирайся! — голос Азулы сорвался в вопль, страшный и высокий, как лай злобной собаки. — Пошла прочь! Чтоб я тебя больше никогда не видела!

Шури даже и не осознала, как поднялась и вскочила Моти на спину.

Пальцы отчаянно вцепились в шерсть лосельвёнка. Морти сорвался с места, обуянный страхом не меньше, чем хозяйка и помчался прочь к ближайшему подлеску. От пламени, от Азулы, чьи глаза, полные ужасного безумного огня, ещё, казалось, гнались следом.

За спиной ещё раз взвыл огонь, где-то затрещало дерево, но их не задело. Однако рука запылала болью с новой силой, будто сполна восполняя промах Азулы. Сжавшиеся на шкуре зверя пальцы и напряжение в мышцах, его шерсть, трущаяся об руку, ветер вокруг — всё будто раздирало свежую рану только сильнее.

А последовавший позади отчаянный вопль преданной подруги добил её, вонзив лезвие глубоко в душу, раскроив рану гораздо больнее и глубже.

Когда показалось, что ужас закончился, что эта невыносимая пытка подошла к концу и осталось лишь только оплакать, всё, что она потеряла, в ушах послышался свист. Моти заметался из стороны в сторону, спасаясь на последнем издыхании, а потом дернулся так, что девочка едва не свалилась.

Моти резко замедлился, и тяжело заковылял, пытаясь скрыть их в темной чаще леса. Шури с усилием склонила голову вниз, заметив в боку лосельвёнка стрелу.

Плетясь в поглощённой темнотой лесной чаще, Моти дышал всё тяжелее, заваливаясь на бок при поворотах. Пытаясь перешагнуть небольшую яму, лосельёнок не смог продолжать путь, без сил упав на землю.

Шури упала, на землю вместе с ним. С трудом поднявшись она прижалась своим телом к ослабевшему зверю, чувствуя под его шерстью последние отзвуки дыхания. С последним вздохом лосельвёнка погас и огонёк жизни в его глазах. Шури ощутила страх и холод, словно перед ней безжалостно затушили последнюю крохотную свечку в темной комнате.

Девочка, вздрогнув от случайного звука во мраке леса, забилась под дерево, обхватив колени. Одиночество загнало её в угол, словно голодный хищник, ожидавший в засаде. Его пасть — вершины деревьев бескрайнего леса, туманного и холодного. Его вой — сумеречная песнь лесных птиц. Его взгляд простелен закатным небом. И как только последний солнца луч ускользнёт за горизонтом — зверь запирует, смакуя отчаяние, упиваясь горем и страхом.

Стоило лишь опомнится, успеть оплакать друга, как дала о себе знать и боль. Пузырящиеся, багровые раны жгли руку от плеча до пальцев. Из глаз покатились слезы, напитанные болью и страхом. Убаюкивая обожженною руку, девочка рыдала всё отчаяние, от нарастающей безнадежности. Она осталась совсем одна, ей нестерпимо больно, холодно и страшно.

Среди стволов деревьев показались мелкие лучики света. Сквозь слёзы на глазах, Шури разглядела, как огоньки обрели очертания факелов, в руках людей в доспехах, что показались из-за деревьев. На неё набросили сеть и потянули на себя, больно задев ожоги. Девочка вскрикнула, словно раненный зверёк.

— Нет! Не надо! Отпустите! Отстаньте от меня! Азула! АЗУЛА! — Она кричала её имя, как последнюю надежду. Как ребёнок, что отчаянно зовёт маму.

На голове грубо затянули мешок. А с темнотой вдруг погасло и сознание.

* * *

Шен стоял на краю леса, там, где ещё дымилась трава, а жар от горящей деревни волнами накатывал на опушку. Он не вмешивался. Он смотрел, как плавится черепица, как разбегаются кричащие люди. Как и без того истерзанное войной селение исчезает в черном пепелище.

Когда монстр, беснующийся в центре пылающего хаоса, затих, а последние языки пламени вдоволь насытились и обратились тлеющим пеплом, Шен вышел вперед.

Под сапогами хрустнули угли, ещё хранившие жар. Он медленно шагал по пепелищу. Воздух был сухим и обжигающе горячим. Шен перешагнул через обугленную балку и остановился в нескольких шагах от девушки. Она лежала к нему спиной, и её плечи не двигались. Он подошёл ближе. Протянул руку, чтобы коснуться её плеча.

Но её спокойствие оказалось обманчивым.

Едва он её коснулся, Азула взметнулась с земли. Она закричала обуянная дикой яростью. Её пальцы вцепились в его плащ, она навалилась на него всем весом, и они оба рухнули в грязь.

Шен оказался на спине прежде, чем успел что-то сказать. Азула нависла над ним. Лицо, перепачканное сажей, было страшным: губы разбиты, глаза — две чёрные дыры, в центре которых тлел зловещий огонь. Грязные, окровавленные пальцы сомкнулись на вороте его куртки. Она трясла его, била спиной о землю, и сомкнула ладони на его горле. Она повторяла снова и снова, не в силах остановиться:

— Ненавижу… ненавижу… ненавижу…

Шен не сопротивлялся. Он лежал под ней, чувствуя, как её колени вдавливаются в его бёдра, как дрожат пальцы на его горле, и смотрел в это грязное, искажённое злобой лицо. Он не попытался сбросить её.

— Хочешь убить меня? — тихо процедил Шен из-под её хватки. — Можешь попробовать. А что будешь делать потом? Так и останешься жалеть себя в этой грязной луже?

— Плевать! У меня больше ничего нет! — Выкрикнула Азула ему в лицо. — Ничего! Никого!

— Я знаю, — хрипло ответил он. — Я знаю, какого это…

— Ничего ты не знаешь! — прорычала девушка, сдавив его шею сильнее.

— Твой отец назвал тебя наследницей и бросил, — прохрипел Шен, невольно схватившись за её запястье. — Брат отнял твой трон. Девчонка, ради которой ты была готова на всё, убежала от тебя, назвав монстром. И она права. Ты — монстр, Азула. Всегда им была.

— Замолчи! — взвизгнула Азула, выпучив глаза от злости.

— У меня тоже отняли всё и отвернулись. Меня тоже считают монстром. Закончи всё прямо сейчас, и все, кто нас ненавидели победят и вздохнут с облегчением.

— А что ещё мы можем?! — выплюнула она. Глаза горели, губы кривились. — Чего ты добиваешься?! Мы ничего не вернём, как раньше! Ничего не изменим! Когда уже такие, как ты, поймёте?!

Хватка Азулы на его шее слегка ослабла, по лицу покатились слёзы, смешиваясь с черной золой на её щеках.

— И не надо. — Произнёс он, вздохнув поглубже. — Пусть, мы ничего не вернём. Но кое-что мы ещё можем. Отомстить. Сожжем всё, что они построили, спалим их новый мир до основания!

— И зачем мне это?

— Затем, что ты сама сказала. У тебя больше ничего не осталось. Ты попыталась жить спокойно, но мир нашёл способ снова тебя ранить. И теперь ты сдашься? Будешь жалеть себя остаток дней? Все называют тебя монстром, так покажи, что за это следует боятся!

Азула помедлила всего на мгновение, а затем её глаза снова вспыхнули жгучей ненавистью.

— А зачем мне нужен ты?! Я могу сжечь всё дотла одна! Мне никто не нужен! Особенно ещё один лжец и притворщик, прячущийся за маской!

Она замахнулась рукой, над ладонью воспарило синее пламя, тонкое и острое, как кинжал. Но Шен вдруг перехватил её запястье и рванул вниз. Они перекатились по грязи, и вот уже Азула впечатана спиной в землю, а он держит её руки, навалившись всем весом. Девушка дергалась и извивалась, как пойманный зверь, но всё оказалось тщетно.

— Я сказал, что ты можешь попытаться меня убить, — хмыкнул Шен. — Я не так слаб, как может показаться.

Азула оскалилась ему в ответ, сажа чернела в трещинах губ, а глаза всё ещё горели зло и непримиримо.

— Хочешь бесцельно жечь всё подряд дальше? — выпалил он ей. — Пожалуйста. Но одна ты снова легко попадёшься «народникам» или Аватару. Или просто выдохнешься и будешь дальше валяться в грязи, как сейчас. У меня есть люди и есть план. Мне нужна принцесса Азула, завоевавшая Ба-Синг-Се, победившая Аватара, отразившая Вторжение. Если всё, что от неё осталось — бешенный зверь. То я справлюсь и без тебя.

Шен медленно разжал пальцы на запястьях девушки, не сводя с неё глаз. Азула тяжело дышала и всё ещё озлобленно смотрела на него, но уже не пыталась напасть.

— Что именно ты от меня хочешь? — всё ещё пыхтя от гнева, но уже более осмысленно, спросила она.

— Твоё имя. С поддержкой принцессы, маги огня на материке гораздо охотнее встанут под наши знамёна. У нас будет сила и армия.

Он поднялся с земли, отряхнул плащ и протянул ей руку. Азула резко отбила его ладонь и поднялась сама. Медленно, сгорбившись, как неживая. В глазах её ещё тлел гнев.

— Сперва докажи, что ты стоишь моего внимания! — фыркнула она.

Шен ухмыльнулся, он уже понял, что из уст Азулы это значило практически согласие.

— Ты не будешь разочарована.

* * *

Закатное солнце медленно пряталось за бескрайними стенами Ба-Синг-Се. Величественные колоны дворца отбрасывали огромные тени на залитый солнечным позолотом двор, не тронутый волнениями города.

Аппа ждал на широкой площадке, переминаясь на своих исполинских лапах. На его седле уже лежали сумки, готовые к новой долгой дороге. Катара вполголоса переговаривалась с Аангом, в тысячный раз переспрашивая, не забыл ли он то одно, то другое. Аанг рассеянно кивал, и неловко улыбался.

Царь Куэй вышел проводить своего почётного гостя. Он шагал, сложив руки перед собой, и корона его казалась тяжёлой, как никогда. В его речи не было излишней церемонности, лишь усталая тоска и скромная надежда на юного Аватара.

— Силы «Народной Воли» ещё можно направить в созидательное русло, — произнёс он негромко, словно боясь сглазить. — Искренне надеюсь, что после саммита нам удастся призвать их к сотрудничеству.

— Договорится будет лучшим решением, — хмуро отозвался Аанг. — Но и бездействовать тоже нельзя. С каждым днём их становится больше. Я был в нижнем кольце, там уже шепчутся, что Тао Джин защищает их лучше, чем царь. Я как никто понимаю ваше стремление к миру. Но опыт Аватара дал мне понять, что иногда нужно быть готовым сражаться и защищать.

Катара, стоявшая рядом с Аппой, повернулась. В её голосе не осталось и следа мягкости.

— Тао Джин — преступница! Не важно сколько боли ей причинили маги огня. Это не должно давать ей права терроризировать других людей, под каким бы флагом они ни жили. Это нельзя просто так оставлять.

Куэй медленно кивнул, его лицо было хмурым и задумчивым. Он метался между двумя путями: смирением или решительностью. И каждый отзывался в его памяти мрачными воспоминаниями. О том, как он был беспечной марионеткой в руках Лонг Фэнга, или же как его несдержанность чуть не привела к бойне под Ю-Дао и новой войне.

Тоф стояла неподалеку, храня мрачное молчание.

Её босые ноги нервно постукивали по каменной площадке. Где-то глубоко в недрах земли дрожала едва уловимая вибрация — отголосок чего-то далекого, но значительного.

— Что-то не так, Тоф? — спросил Аанг, уловив её напряжение.

— Чувствую неладное, — задумчиво ответила она.

И через несколько мгновений во двор прибежал гонец.

Он взошёл по мраморным ступеням, роняя грязь с сапог, и задыхаясь между криком. Ноги его сами согнулись от бессилия, после преодоления подъёма ко дворцу. Он сел на колени, и в ужасе воскликнул:

— Ваше величество! Нападение! В среднем кольце! Члены «народной воли» ополчились на стражу! Бунтующие захлестнули среднее кольцо!

Птицы сорвались с крыш. Все присутствующие переглянулись с изумлённым вздохом.

Куэй шагнул вперёд, и не успел отдать приказ, как во двор ворвался второй посланник. Он был ещё бледнее, а в глазах метался ужас.

— Гаолинь! — хрипло выдохнул он. — Гаолинь атакуют! Маги огня!

Тоф выступила вперёд, потрясённо обернувшись на голос гонца.

И тут же заслышался очередной топот на лестнице. Ещё не добежав до вершины, тот кричал, надрывая голос:

— Бой на границе колоний! Маги земли и огня сражаются под Крейнфишем! Совет просит о помощи!

За тем гонцом последовал четвёртый, а за ним спешил ещё один. Постепенно на подъёме ко дворцу выстроилась очередь из посланников плохих вестей.

В изумлённом молчании Аанг смотрел на прибывающих гонцов, что кричали о катастрофах в самых разных уголках Царства Земли. Словно картину мира рвали на кусочки.

Он встревожено вскинул голову к горизонту и увидел, как со стороны среднего кольца к небу тянутся столпы дыма. А затем Тоф прошла мимо, едва не задев его плечом.

Она сжала кулаки, и земля под её ногами отозвалась низким, утробным гулом.

— Я возвращаюсь в Гаолинь, — резко бросила она.

Катара хотела подбежать и остановить её, но рука Аанга легла ей на плечо.

Решительно топнув ногой, она возвела на лестнице платформу, заставляя многочисленных гонцов разбежаться, как муравьёв. А затем она стремительно съехала на ней вниз.

Тоф взяла на себя одну проблему. А перед Аангом лежало ещё всё Царство Земли. Он встретился взглядом с царём Куэйем, в котором читался отчаянный крик о помощи.

И Аанг искренне не знал, что на него ответить. Раньше у войны было имя, было знамя, был Лорд Огня. Даже когда всё казалось безнадёжным, миссия всегда оставалась ясна: победить Лорда Огня.

Но кого нужно победить теперь?

Люди в Тао Джин атакуют колонистов. Маги огня бьют по Гаолиню. По всей карте материка земля сходится в бою с огнём. Никто не объявлял войну. Она просто возникла — везде и сразу, из копившийся годами ненависти. Как вода, прорывающаяся сквозь дамбу в тысячи местах.

Куда лететь? Кого спасать первым? Кто прав?

За стенами бил колокол, срываясь в истошный, звенящий вой. Со стороны города докатывался низкий, нарастающий гул. И было страшно гадать: это просто шум толпы или рокот бушующего сражения.

— Аанг, что нам делать? — встревожено спросила Катара.

Аанг не знал, что сказать. Он стоял под багровеющим небом, сжимая в руке планер. Хотелось раскрыть его и пустится на помощь. Но шаг в одну сторону словно предрекал отнятые жизни в другой.

Он Аватар — повелитель всех четырёх стихий. Но он всего один.

* * *

Пыльная дорога между бескрайними полями, одинокая распахнутая карета, а подле неё, плечом к плечу, стояли двое, окруженные армией. Закатное солнце вспыхивало на тысячах отполированных шлемов, мелькало на остриях копий, стекало с лезвий. Поле заполонило дыхание железа.

Зуко и Тай-ли напряженно озирались, наблюдая, как их берут в кольцо. Вокруг них сомкнулась молчаливая стена из копий, шлемов и щитов, выкрашенных в алое.

Лорд огня без труда узнал знакомые знамёна и доспехи. Это были не мятежные колонисты и не разбойники. Это были солдаты его страны, опытный легион, закалённый в битвах. Одни из тех, что не приняли его власть.

Рядом Тай-Ли тихо переступила с ноги на ногу, и неловко улыбнулась.

— Зуко, — проронила она с нервным смешком, — по-моему, они пропустили твою коронацию.

Зуко хранил молчание.

Хмурым взглядом он медленно скользил по строю: считал численность, искал проходы, прикидывал шанс. Но врагов было слишком много даже для Лорда Огня.

Он выживет. Если не будет себя сдерживать. Возможно, если превратит всё поле в пепел. Но что до Тай-Ли…

Он скосил взгляд на неё. Лёгкая, как летний ветер, она стояла рядом, пружинила на носках, готовая сорваться в танец боя. Но в её глазах, встретившихся с его, Зуко увидел ту же тревогу, что и трепетала в нём.

— Если я паду, беги, предупреди всех, — сказал он спокойно, оборачиваясь к противнику.

Тай-Ли опешила, отчаянно сжав кулаки.

— Ты же знаешь, что я не могу тебя бросить!

— Знаю. Поэтому прошу.

Где-то в стороне захрустела сухая трава, загремели доспехи. Строй врага слегка подался вперёд, на полшага, и снова замер, с оружием наготове.

Зуко расправил плечи и глубоко вдохнул. Руки легли на рукояти палашей. Воздух вокруг него начал дрожать, поплыв раскалённым маревом, а высохшая под ногами земля пошла трещинами. Ветер трепал полы его плаща и нёс запах дыма, что предрекал пламя битвы.

КОНЕЦ ВТОРОГО АКТА