Цена выбора (гет)

Прошло всего несколько дней после разговора с Дамблдором, но Северусу казалось, что время перестало двигаться как обычно.

Днём он работал в лаборатории Малфоев, тщательно изображая, будто заново открывает для себя рецепт Изумрудного зелья. На самом деле он помнил его до последней буквы, но тянул время — слишком быстрое завершение работы означало бы, что Лорд начнёт требовать большего.

А «большее» означало только одно: Метку.

Северус пока не был готов к этому. И не хотел быть готовым.

Малфой платил щедро. Впервые за долгое время в доме Снейпов появились деньги на лекарства и хорошее питание. Эйлин чаще вставала с постели, двигалась увереннее и даже настаивала на том, чтобы готовить завтрак сама. Северус видел, что ей тяжело, но улучшение было очевидным.

Пару раз она выходила на короткие прогулки — теперь её сопровождала Лили, не забывшая о своём обещании. Девушка приходила без предупреждения, приносила книги, цветы и свежие булочки из пекарни на углу. Лили умела говорить с Эйлин так, что та начинала улыбаться, будто забывала о боли на несколько минут. Устало, но искренне, как не улыбалась уже давно.

Чаще они сидели на лавочке у дома, обсуждали погоду, соседей, школьные истории, и в этих разговорах было что‑то удивительно домашнее.

Северус наблюдал за ними из окна, задерживаясь дольше, чем следовало. Он видел, как Лили поправляет матери шарф, как подаёт руку, когда та поднимается, как терпеливо ждёт, пока Эйлин отдышится после нескольких шагов. Видел, как мать, обычно замкнутая, оживает рядом с рыжей девочкой, словно вспоминая, что мир всё ещё может быть добрым.

И каждый раз в груди у него поднималось странное, непривычное тепло. Он не решался назвать его надеждой — слишком опасное слово, слишком хрупкое чувство. Надежда легко разбивается, а он уже слишком много раз видел, как всё хорошее ускользает.

Но всё равно, когда Лили махала ему рукой, заметив в окне, он отвечал — коротко и неловко.

Спокойствие держалось недолго.

Уже на третий день, прибыв в Малфой‑мэнор, Северус сразу почувствовал неладное. В коридоре стояла Нарцисса — бледная, с покрасневшими глазами. Она прижимала к груди носовой платок, и, увидев его, попыталась выпрямиться, но губы дрогнули.

— Что с вами, Нарцисса? — осторожно спросил он.

Она покачала головой, будто не веря собственным словам.

— У Абракаса… — голос сорвался. — Драконья оспа. Тяжёлая форма. Он… он почти не встаёт.

Северус почувствовал, как внутри всё холодеет. Болезнь матери, теперь Абракас… Неужели смерть пришла и в этот дом?

— Мне очень жаль, — тихо сказал он.

Нарцисса отвернулась, чтобы скрыть слёзы.

Люциус появился через минуту. Он был мрачен, как грозовая туча, и в движениях его чувствовалась сдержанная ярость. Кивнул Северусу, но взгляд был странным — быстрым и избегающим.

— Работаем, — коротко бросил он Снейпу.

В лаборатории Люциус почти не говорил. Лишь иногда бросал на Северуса короткие взгляды и в каждом из них мелькало что‑то похожее на вину. Он был не похож на себя: движения резкие, а мысли — где‑то далеко. Несколько раз открывал рот, словно собираясь что‑то сказать, но каждый раз передумывал.

Наконец, будто не выдержав тишины, произнёс:

— Ты всё ещё не передумал насчёт переезда в мэнор?

Северус поднял голову. Тон Люциуса был непривычно неровным — не уверенным, не властным, а… тревожным. Будто он сам не понимал, зачем снова поднимает эту тему.

— Нет, — спокойно ответил Северус. — Мать не перенесёт переезда. Ей нужен дом. Привычная обстановка.

Люциус кивнул, но взгляд его стал ещё тяжелее. Он отвернулся, будто стыдясь собственной настойчивости.

Северус наблюдал за ним, пытаясь понять, что происходит. Может, дело в болезни Абракаса? Может, Люциусу неловко просить о подобном, когда его собственный отец едва держится на ногах? Или он просто боится остаться один в огромном доме, полном шёпотов и ожидания смерти?

В его поведении что-то не сходилось. Напряжение ощущалось слишком явно, а попытки заговорить заканчивались столь же поспешным молчанием.

Северус чувствовал, что Люциуса мучает что‑то личное, тяжёлое, но не понимал, что именно. А тот, похоже, не собирался объяснять. Лишь стоял, сжимая пальцами край стола, будто удерживая внутри слова, которые не должен произносить...

Один раз, не выдержав напряжения, Северус спросил о причинах такого состояния. Люциус замялся, но быстро нашёлся.

— Лорд интересуется твоими успехами.

Северус замер на долю секунды.

Вот оно. Началось.

— Он… рассчитывает, что ты проявишь себя, — добавил Люциус, избегая взгляда. — Он ценит талант. И преданность.

Северус понял подтекст.

Лорд ждёт.

Лорд наблюдает.

Лорд давит.

Северус помнил, как Волдеморт не любил задержки и неудачи. Как наказывал за них. Возможно, Люциус попал в немилость? Это бы многое объяснило.

Вечером, вернувшись домой, Северус застал мать на кухне — она резала овощи, напевая что‑то тихое. Северус почувствовал облегчение. Хотя бы здесь всё было хорошо.

К тому же Тобиас в последние дни вёл себя тише обычного. После серьёзного разговора с сыном он, казалось, задумался. Он почти не пил. Иногда сидел на крыльце, глядя в пустоту, будто что‑то решая для себя. Северус не верил в чудеса, но и не вмешивался — любое затишье было лучше бури.

А на шестой день всё изменилось.

Тобиас проснулся рано, умылся, побрился — впервые за неделю. Он долго стоял перед зеркалом, будто пытаясь вспомнить человека, которым был когда‑то. Потом надел чистую рубашку и вышел из дома.

Тобиас Снейп ходил по району, спрашивая о работе. Он заходил в мастерские, стучал в двери, разговаривал с людьми. Выглядел растерянным, но в походке появилось что-то новое — решимость?

В скобяном магазине ему сказали, что в соседнем переулке есть автомастерская, где ищут человека с опытом работы руками. А руками работать он умел. Когда-то.

Оглядываясь по сторонам, он даже не заметил, как на пути у него встал незнакомец.

Не видел, как тот поднял палочку.

Не слышал тихого, ленивого:

— Империо.