Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Девушка не стала дальше наседать с расспросами. Вежливая, непроницаемая стена призрака давала понять: лимит разговорчивости на сегодня исчерпан. Арина подняла глаза вверх, к стеклянному куполу, сквозь который пробивался ровный жемчужный свет пасмурного утра. Она намеревалась просто сидеть здесь, на этой скамье, впитывая тишину и позволяя времени течь мимо, пока вокзал сам не решит, что ей пора.

Но организм был иного мнения.

Живот издал протяжную, жалобную трель — звук настолько громкий и неуместный в вакууме вокзала, что Арине показалось, будто обрушилась одна из потолочных лепнин. Звук отразился от мрамора сухим щелчком. Девушка вздрогнула всем телом, резко втягивая живот и заливаясь краской стыда.

Она неловко глянула на Наума, ожидая увидеть холодный укор или хотя бы равнодушие. Но мужчина лишь поморщился. Это было едва заметное движение — дрогнули желваки, а веки чуть опустились, словно его ударили по ушам звуком рвущейся бумаги. Для существа, сотканного из отсутствия звуков, физиология человеческого голода была таким же нарушением гармонии, как скрежет пенопласта по стеклу.

— Извините, — пискнула Арина, прижимая ладони к солнечному сплетению. — Я... я сейчас. Я быстро. И заберу всё после. Весь пластик тоже, обещаю, он не будет...

Она осеклась, понимая, что снова начинает оправдываться наперёд. Наум лишь медленно прикрыл глаза — кивок вышел скупым и механическим — и начал истончаться. Он не исчез столбом дыма, а именно растворился: сначала поблекли складки пальто, затем черты лица стали прозрачными, как старая калька, и через секунду пространство между колоннами вновь стало пустым. Только запах озона стал чуть резче.

Арина осталась одна со своим урчащим желудком. Неловко поднявшись, она вернулась в комнату-кубрик.

В служебке пахло пылью и нафталином. Девушка присела на край кушетки и вскрыла пакет. Скрип мокрого картона заставил её поморщиться — теперь этот звук ассоциировался с недовольством Наума. Содержимое выглядело жалко: раскисший картон, подмокшая салфетка. Выжила только вакуумная упаковка нарезанного сыра, пачка галет и яблоко.

Она ела быстро, механически откусывая сухой хлеб с сыром, почти не чувствуя вкуса. Тишина комнаты давила, напоминая, что она находится в гостях у того, кому вчера принесла сахарный яд. Закончив, Арина тщательно, стараясь не шуметь, собрала весь пищевой мусор обратно в шуршащий пакет. Она поплотнее замотала горловину скотчем, который нашла на столе среди старых накладных, чтобы ни один молекул не покинул пределы этой каморки.

Когда дело было сделано, и пакеты были аккуратно сложены у двери, Арина замерла на месте. Пол неприятно холодил босые ноги (кроссовки остались грязной кучей во дворе).

Ей в голову пришла неожиданная мысль, от которой внутри всё похолодело сильнее, чем от сквозняка. Наум сказал, что не любит сладкое.

Эта простая фраза выбила почву из-под ног. Вся ее стратегия выживания строилась на эклерах и пончиках. Она думала, что сахар — это универсальная валюта потустороннего мира. «Подношения духам», гласили книги. Мед, молоко, выпечка.

Но что если он морщится от вкуса сахара так же, как от скрипа нейлона? Это значит, все это время она буквально кормила его болью. Приносила то, что вызывает у него физическую резь в несуществующем желудке.

Нужно ли что-то ему приносить из другой еды?

Вопрос повис в воздухе. Что едят те, кто состоит из камня и пыли? Сушеное мясо? Черствый хлеб? Или им вообще не нужна органика? Может быть, вчерашние пончики до сих пор лежат камнем у него где-то внутри, отравляя атмосферу вокзала кислотой.

Арина подошла к небольшому зарешеченному окошку в стене комнатушки, выходящему на перрон. Она смотрела на серый мрамор и пыталась вспомнить, что еще лежало на том фундаменте снаружи, кроме коробки с эклерами. Кажется, чай. Обычный черный чай в бумажном стаканчике.

Арина почему то сразу отмела кофе. Остался лишь чай. Теплый, сладкий... стоп. Опять сладкий.

Девушка глухо стукнулась лбом о холодное стекло. Как узнать предпочтения существа, которое питается тишиной? Спросить напрямую? После того как она уже дважды нарушила правила этикета, третий раз может стать последним. Выпроводит за ворота — и иди обратно к Денису и одуванчикам для детского сада.

Она выпрямилась, приняв решение. Если логика не работает, нужно использовать эмпатию.

Он защищает место от шума. Значит, еда должна быть тихой. Без яркого запаха, без липких следов, без кричащих цветов. Максимально нейтральная. Сухая. Твердая.

Арина оглядела комнату в поисках ответа. Ее взгляд упал на стопку шерстяных одеял и старую аптечку. Затем на пакет с едой.

Идея была абсурдной, но единственно верной. Уходя отсюда позже, она оставит это на границе миров. Маленький эксперимент. Проверка реакции архитектуры абсолютной тишины на обыкновенный человеческий нейтралитет.