Антифона во льдах (гет)

Спуск вниз был крутым. Старые каменные ступени, покрытые скользким мхом и сырой плесенью, уходили в темноту. Кас включил мощный тактический фонарь, закрепленный на его саквояже. Желтый луч света выхватывал из мрака влажные стены, поросшие фосфоресцирующим грибком, и тяжелую дубовую дверь склепа внизу.

На массивных кованых петлях двери висели печати сдерживания. Плотные листы пергамента, исписанные светящимися символами Небесного круга, были приколочены прямо к дереву серебряными гвоздями. От них исходило ровное, низкочастотное гудение — звук натянутой до предела струны.

Я инстинктивно напряглась, ожидая оглушительного звона в ушах или ожога на коже, когда переступлю порог их действия. Но ничего не произошло. Бумага даже не дрогнула, когда я прошла мимо. Печати признали меня пустым местом. Нулем. Для ангельской магии я сейчас была просто очень бледной, замерзшей девушкой с плохим кровообращением. Это должно было успокаивать, но почему-то лишь добавляло тревоги.

Сам Каспер вел себя странно. В машине он заполнял собой всё пространство: шутил, резал руки, улыбался так широко, что болели скулы. Сейчас же он словно выключил половину своей личности. Движения стали экономными, точными. Он молча спустился по ступеням, профессионально осматривая углы, держа саквояж перед собой как щит. Никаких насмешек. Никакого флирта. Только холодный фокус хищника на охоте. И эта перемена пугала больше, чем его прежняя безумная веселость.

Мы вошли внутрь.

Запах ударил в нос сразу — тяжелый коктейль из вековой пыли, застоявшейся воды и чего-то еще. Гниющей органики. Пространство внутри было небольшим: круглый зал со сводчатым потолком, посередине которого стоял гранитный саркофаг.

Кас повел лучом фонаря по полу. Я шагнула следом и замерла.

Остатки белого мела. Разводы соли. Капли темной, уже запекшейся крови, сложившиеся в грубые, рваные линии пентаграммы. Десятки листов бумаги, разбросанных вокруг саркофага. Куча печатей. Некоторые — небрежные детские каракули сектантов, другие… другие были старыми. Очень старыми. Вычерченными кровью высшего демона.

Я сделала судорожный вдох. Воздух застрял в легких ледяной пробкой.

Мое тело среагировало раньше мозга. Шерсть волка дыбом встает при запахе огня. Мои инстинкты взвыли. На полу, впитавшаяся в камень, лежала знакомая эманация. Теплое, мускусное, маслянистое дыхание Инферно. Запах серы и жженного сахара. Кто бы ни проводил этот ритуал, он использовал эссенцию низших бесов. Или призвал кого-то куда серьезнее.

Температура моего тела упала градусов на десять мгновенно. Черный иней тонкой паутиной расползся от моих ботинок по пыльному граниту.

— Лилиан?

Голос прозвучал совсем рядом. Я даже не заметила, как он подошел. Его тень накрыла меня. Фонарик он выключил, погрузив склеп в полумрак, разгоняемый только слабым свечением гнилого дерева и наших аур.

Он осторожно заглянул мне в лицо, чуть наклонив голову вбок. В темноте его глаза казались почти черными, но золотые искры благодати горели там ярче любого фонаря.

— Все хорошо? Ты побелела.

От этой заботы меня чуть не стошнило. Желудок совершил кульбит. Забота человека, который знает, что ты только что учуяла кровь своего вида. Забота охотника, проверяющего реакцию дичи. Мне захотелось либо врезать ему, либо провалиться сквозь землю.

Я резко дернула плечом, сбрасывая его взгляд, и заставила иней втянуться обратно под кожу. Лишь легкое облачка пара изо рта выдавало мой холод.

— У меня не так много свободного времени, чтобы стоять тут и изучать интерьеры, — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Саркастично. По-человечески. — Да и мы, кажется, не на пикник пришли.

Кас мгновение смотрел на меня, будто пытаясь прочитать мысли сквозь черепную коробку. Затем медленно кивнул. Искры в его глазах потухли, сменившись профессиональным вниманием.

— Справедливо, — ровно согласился он.

Он отвернулся, присев на корточки у края соляного круга. Положил саквояж на пол. Щелкнули замки. Каспер начал работать. Достал банку с освященным маслом, пучок сухой полыни и новый рулон плотной бумаги. Его движения были плавными, выверенными годами практики. Он больше не смотрел на меня. Весь мир для него сузился до этого грязного пола и разорванного контура призыва.