Цена выбора (гет)

Прошло всего несколько дней после разговора с Дамблдором, но Северусу казалось, что он уже целую вечность живёт в зыбком промежутке между прошлым и будущим. Днём он работал в лаборатории Малфоев, тщательно изображая, будто заново открывает рецепт Изумрудного зелья. На самом деле он помнил его до последней буквы, но тянул время — слишком быстрое завершение работы означало бы, что Лорд начнёт требовать большего.

А большего означало только одно: Метка.

Северус пока не был готов к этому. И не хотел быть готовым.

Малфои платили щедро. Впервые за долгое время в доме Снейпов стало чуть легче. Эйлин чаще вставала с постели, двигалась увереннее, даже настаивала на том, чтобы сама готовила завтрак. Северус видел, что ей всё ещё тяжело, но улучшение было очевидным.

Пару раз она выходила на короткие прогулки — её сопровождала Лили, не забывшая о своём обещании. Иногда она приходила без предупреждения, приносила книги, цветы, свежие булочки из пекарни на углу. Лили умела говорить с Эйлин так, что та улыбалась — устало, но искренне, как давно уже не улыбалась сыну. Они сидели на лавочке у дома, обсуждали погоду, соседей, школьные истории, и в этих разговорах было что‑то удивительно мирное, почти домашнее.

Северус наблюдал за ними из окна, задерживаясь дольше, чем следовало. Он видел, как Лили поправляет матери шарф, как подаёт руку, когда та поднимается, как терпеливо ждёт, пока Эйлин отдышится после нескольких шагов. Видел, как мать, обычно замкнутая и уставшая, оживает рядом с рыжей девочкой, словно вспоминая, что мир всё ещё может быть добрым.

И каждый раз в груди у него поднималось странное, непривычное тепло. Он не решался назвать его надеждой — слишком опасное слово, слишком хрупкое чувство. Надежда легко разбивается, а он уже слишком много раз видел, как всё хорошее ускользает.

Но всё равно, когда Лили махала ему рукой, заметив в окне, он отвечал — коротко, почти неловко. И всё же отвечал.

Спокойствие длилось недолго.

*

Уже на третий день, прибыв в Малфой‑мэнор, Северус сразу почувствовал что‑то неладное. В коридоре стояла Нарцисса — бледная, с покрасневшими глазами. Она прижимала к груди носовой платок, и, увидев его, попыталась выпрямиться, но губы дрогнули.

— Что с вами, Нарцисса? — осторожно спросил он.

Она покачала головой, будто не веря собственным словам.

— У Абракаса… — голос сорвался. — Драконья оспа. Тяжёлая форма. Он… он почти не встаёт.

Северус почувствовал, как внутри всё холодеет. Болезнь матери, теперь Абракас… Неужели и в этот дом пришла смерть?

— Мне очень жаль, — тихо сказал он.

Нарцисса отвернулась, чтобы скрыть слёзы.

Люциус появился через минуту. Он был мрачен, как грозовая туча, и в его движениях чувствовалась сдержанная ярость. Кивнул Северусу, но взгляд его был странным — быстрым, избегающим, будто он пытался что‑то скрыть.

— Работаем, — коротко бросил он.

В лаборатории Люциус почти не говорил. Только иногда бросал на Северуса короткие взгляды — и в каждом из них мелькало что‑то похожее на вину. Он был не похож на себя: движения резкие, но мысли — будто где‑то далеко. Несколько раз открывал рот, словно собираясь что‑то сказать, но каждый раз передумывал.

Наконец, будто не выдержав тишины, произнёс:

— Ты всё ещё не передумал насчёт переезда в мэнор?

Северус поднял голову. Тон Люциуса был непривычно неровным — не уверенным, не властным, а… тревожным. Будто он сам не понимал, зачем снова поднимает эту тему.

— Нет, — спокойно ответил Северус. — Мать не перенесёт переезда. Ей нужен дом. Привычная обстановка.

Люциус кивнул, но взгляд его стал ещё тяжелее. Он отвернулся, будто стыдясь собственной настойчивости.

Северус наблюдал за ним, пытаясь понять, что происходит. Может, дело в болезни Абракаса? Может, Люциусу неловко просить о подобном, когда его собственный отец едва держится на ногах? Или он просто боится остаться один в огромном доме, полном шёпотов и ожидания смерти?

Что‑то в его поведении не сходилось.

Слишком много напряжения.

Слишком много попыток заговорить — и столь же поспешных отказов от разговора.

Северус чувствовал, что Люциуса мучает что‑то личное, тяжёлое, но не понимал, что именно. И тот, похоже, не собирался объяснять. Он лишь стоял, сжимая пальцами край стола, будто удерживая внутри слова, которые не должен произносить...

Один раз, не выдержал напряжения, Северус спросил о причинах такого состояния. Люциус замялся но быстро нашёлся:

— Лорд интересуется твоими успехами.

Северус замер на долю секунды.

Вот оно. Началось.

— Он… рассчитывает, что ты проявишь себя, — добавил Люциус, избегая взгляда. — Он ценит талант. И преданность.

Северус понял подтекст.

Лорд ждёт.

Лорд наблюдает.

Лорд давит.

Северус помнил, как Волдеморт не любил задержки и неудачи. Как наказывал за них. Возможно, Люциус попал в немилость? Это бы многое объяснило.

*

Вечером, вернувшись домой, Северус застал мать на кухне — она резала овощи, напевая что‑то тихое. Северус почувствовал облегчение, почти счастье. К тому же Тобиас в последние дни вёл себя тише обычного. Он почти не пил. Иногда сидел на крыльце, глядя в пустоту, будто что‑то обдумывал. Северус не верил в чудеса, но не вмешивался — любое затишье было лучше бури.

А на четвёртый день, всё изменилось.

Тобиас проснулся рано, умылся, побрился — впервые за много месяцев. Он долго стоял перед зеркалом, будто пытаясь вспомнить, кем был когда‑то. Потом надел чистую рубашку и вышел из дома.

Тобиас Снейп ходил по району, спрашивая о работе. Он заходил в мастерские, стучал в двери, говорил с людьми. Выглядел растерянным, но трезвым. И в его походке было что‑то новое — решимость? Вина? Попытка исправить хоть что‑то в своей жизни?

Свернул в переулок. В скобяном магазине ему сказали, что там находится автомастерская, где ищут механика. А руками работать Снейп умел. Когда-то.

Оглядываясь по сторонам он даже не заметил, как на пути его встал незнакомец.

Не видел, как тот поднял палочку.

Не слышал тихого, ленивого:

«Империо» .