На стороне тьмы (гет)

Люциус не сразу подошел к роялю.

Он смотрел на медальон так, будто одно неверное движение могло разрушить единственное воспоминание, которое еще оставалось настоящим.

Гермиона осторожно взяла украшение.

Оно оказалось неожиданно теплым.

Не горячим.

Именно теплым, словно его совсем недавно держали в ладони.

— Здесь есть магия, — тихо сказала она.

— Конечно есть, — ответил Конрад. — Иначе он не дождался бы вас.

— Вы знали, что он здесь?

— Я сам его спрятал.

Драко резко повернулся.

— Когда?

— Почти тридцать лет назад.

— По чьей просьбе?

Конрад посмотрел на Люциуса.

— По просьбе женщины, которую он всю жизнь считал умершей.

В комнате стало тихо.

— Не надо, — негромко произнес Люциус.

Конрад покачал головой.

— Именно надо.

— Ты обещал.

— Я обещал молчать, пока ты не найдешь письмо Нарциссы.

Он перевел взгляд на Гермиону.

— Письмо найдено.

Потом снова посмотрел на Люциуса.

— Значит, мое обещание исполнено.

Люциус медленно опустился в кресло.

Гермиона впервые увидела его таким.

Не безупречно собранным.

Не человеком, который всегда знает, что делать.

А сыном.

Взрослым мужчиной, который вдруг снова оказался перед тайной своих родителей.

— Как ее звали? — тихо спросила Гермиона.

Люциус долго молчал.

— Элианор.

Он произнес это имя почти шепотом.

Будто боялся, что если скажет его громче, оно снова исчезнет.

— Я почти ничего о ней не помню.

Он усмехнулся безрадостно.

— Только запах жасмина.

Книги.

И то, что она никогда не повышала голос.

Конрад кивнул.

— Она была умнее всех нас.

— Тогда почему ушла?

— Потому что увидела документы Абраксаса.

Гермиона напряглась.

— Те самые?

— Нет.

— Тогда какие?

Конрад покачал головой.

— Те, из которых позже появился черный список.

Гарри все это время молчал.

Теперь он наконец заговорил.

— Я чего-то не понимаю.

— Не ты один, — ответил Конрад.

— Если мать Люциуса не умерла, почему никто никогда ее не искал?

— Искали.

— И?

— Очень быстро перестали.

— Почему?

Конрад посмотрел на Гарри долгим взглядом.

— Потому что искать ее означало признать, что один из самых влиятельных чистокровных родов солгал всей Британии.

Гарри медленно выдохнул.

— Значит, Министерство тоже знало?

— Отдельные люди.

— И молчали?

— Иногда молчание покупают не деньгами.

— Чем тогда?

— Страхом.

Гермиона открыла медальон.

Внутри не было фотографии.

Только крошечный круглый осколок зеркала.

Она нахмурилась.

— Это странно.

— Почему?

— Обычно в таких медальонах портрет.

Она осторожно повернула зеркало.

На мгновение ей показалось, что отражение запаздывает.

Совсем чуть-чуть.

Она моргнула.

Показалось.

Или нет?

— Люциус.

Он поднял голову.

— Посмотрите.

Он взял медальон.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом поверхность зеркала потемнела.

Вместо отражения появилась женщина.

Светлые волосы были убраны в простой узел.

Она сидела у окна и что-то писала.

Лица почти не было видно.

Но Люциус резко вдохнул.

— Мама...

Запись длилась всего несколько секунд.

Женщина подняла голову.

Словно посмотрела прямо на них.

И тихо сказала:

— Если это видишь ты, значит, мне не удалось вернуться.

Люциус медленно опустился обратно в кресло.

Гермиона почувствовала, как у нее сжалось сердце.

В этом коротком обращении не было пафоса.

Только спокойствие человека, который давно понял, что может не увидеть своего ребенка взрослым.

— Не вини отца.

Элианор говорила негромко.

— Он сделал неправильный выбор. Но не потому, что был чудовищем.

Она закрыла глаза.

Будто собираясь с силами.

— Настоящая опасность никогда не была Абраксасом.

Гермиона невольно подалась вперед.

— Тогда кто?

Изображение дрогнуло.

Пошло рябью.

И прежде чем исчезнуть, женщина успела произнести лишь два слова:

— Белый круг...

Зеркало снова стало обычным.

В комнате повисла оглушительная тишина.

Никто не заметил, что Конрад за все это время ни разу не посмотрел на медальон.

Он смотрел только на Люциуса.

И в его взгляде была не жалость.

Вина.

Старая, тяжелая вина человека, который слишком много лет носил в себе чужую тайну.