Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Остаток дня для девушки прошел в уютном, почти звенящем одиночестве. Наум больше не появлялся. Его отсутствие ощущалось не как покинутость, а как уважительная дистанция — он дал ей время переварить произошедшее и просто побыть в пространстве, где никто не дышит чесноком в затылок.

Сеть на вокзале не ловила — телефон лежал мертвым черным кирпичом в служебной комнате с окном во двор. Арина была этому даже рада. Зеленое мерцание экрана сейчас казалось таким же неуместным и грубым, как крик петуха в операционной. Она не была готова к общению с кем-либо. Даже звонок Егора вызвал бы сейчас приступ глухой тоски и необходимости лгать о том, что у нее всё хорошо.

Но вот начало темнеть. Сумерки просачивались сквозь стеклянный купол, сгущая тени между колоннами до состояния вязкой смолы. Температура воздуха начала падать вместе со светом. Арина поняла, что дальше оттягивать нельзя. Вокзал ночью мог стать совсем другим местом — слишком глубоким, слишком чужим. Ей нужно было вернуться в свою раковину, хотя бы за тем, чтобы взять теплую куртку и зарядное устройство.

Она собрала вещи. Переоделась обратно в свои вчерашние джинсы и водолазку — те самые, в которых сбежала от Дениса. Одежда пахла дождем и страхом, но это был ее запах. Мужскую фланелевую рубашку и брюки она сложила аккуратной, ровной стопкой на краю кушетки. Сверху положила свежее вафельное полотенце из аптечки. Оставлять беспорядок после того, как тебя приютили, казалось высшей формой неблагодарности.

Взяв свой шуршащий пакет с остатками еды, девушка вышла в главный зал. Подошла к тому самому выступу фундамента у окна кассы, куда вчера ранее клала сладости.

Арина замешкалась. Ей снова стало мучительно неловко. Что если этот сухой паек покажется ему оскорблением? Она осторожно развернула картонную подложку, которую вытащила из-под печенья. Стараясь действовать максимально тихо, она разложила еду: оставшуюся головку сыра и немного пресных галет. Никакого сахара. Никакого запаха ванили или жареного теста. Только нейтральные текстуры. Она надеялась, что такая еда придется мужчине больше по вкусу, нежели сладости, которые заставляют его морщиться.

Закончив, она отступила на шаг назад, склонив голову в молчаливом поклоне благодарности. «Спасибо», — прошептала она пустой платформе.

Коротко обернувшись у самой тропы, ведущей в реальный мир, Арина замерла. Ей показалось, что она почувствовала движение воздуха — легкий сквозняк мазнул по щеке, взметнув прядь волос у виска. Словно кто-то стоявший в густой тени колонны проводил ее взглядом. Но когда она резко подняла глаза, всматриваясь в полумрак, там никого не было. Только привычная игра теней и золотая пыль, медленно оседающая на мрамор.

Пожав плечами и списав всё на разыгравшееся воображение и общую усталость, Арина глубоко вдохнула озоновый воздух про запас. Затем шагнула в проход.

Переход ударил по органам чувств грубо и бесцеремонно. Гул проспекта, холодный дождь, бьющий в лицо, запах мокрого асфальта и выхлопных газов. Мир оглушил её своей громкостью.

Она оказалась ровно в той арке, откуда исчез Денис. Двор был пуст. Ни машин, ни подозрительных силуэтов. Дождь смыл все следы ночной потасовки, превратив грязь в глянцевые лужи.

Арина плотнее запахнула воротник и быстрым шагом направилась к своему подъезду. Замок домофона пискнул непривычно громко. Оказавшись внутри, она привалилась спиной к металлической двери кабины лифта, закрывая глаза. Тишина многоэтажки казалась оглушительной после абсолютного вакуума вокзала, теперь она давила. Здесь пахло чужими жизнями, кошачьим кормом и хлоркой.

Надеясь лишь на то, что реальность не преподнесет ей новых сюрпризов хотя бы до утра, Арина нажала кнопку своего этажа. Лезвие тревоги всё еще сидело под ребрами, напоминая о существовании Дениса, но теперь рядом с ним поселилось другое чувство — знание того, что у неё есть место, куда можно уйти, если это лезвие прорвет кожу.