Бродячие псы: осторожно, попаданцы! (гет)

Данная история составлена в основном по рассказам Неи и Дока, потому что память нашей веселой троицы волшебным образом, а вовсе не от алкоголя, стёрло в тот вечер.

— А мы пьяные, счастливые, как будто нам шестнадцать...

— Почему это — будто?

— А нам шестнадцать, что-ли?

— Не помню....

— И я не помню... — почесала я затылок.

Именно такой диалог состоялся у нас с Чуей, когда зашли Липпман и Нея, вернувшиеся с переговоров, а с ними — Пианист, которого они встретили по дороге к бару.

Было это уже после парочки бокалов шампанского (ну, по нашим ощущениям), когда нам было весело, хотелось петь и говорить, говорить, говорить... О котах с телом бутерброда.

Точнее, лично мне хотелось так говорить — что было в голове у Альбатроса и Чуи я не знаю и узнавать не собираюсь — мало ли, что по-пьяни тараканам взбредёт?

— Неплохо вы без нас развлекались, как я посмотрю, — усмехнулась Нея.

Мы дружно обернулись. Этот момент я ещё помню: Нея , слегка посмеивавшаяся с нас, Пианист с лицом грозной, рассерженной мамки и Липп, который не знал, злиться ему с Пианистом или смеяться с моей сестрой по разуму (но склонялся он больше ко второму варианту).

— О-о-о, Си-кун! — радостно протянул Альбатрос и поднял в руке нашу бутылку, что было фатальной ошибкой для нашего братства алкоголиков, — не хочешь выпить с нами за... За что мы собирались ещё раз выпить?

— За... За свободу африканских стран! — подсказала я. Собственно, этот тост — одно из моих последних воспоминаний за тот весёлый вечер.

— Точно! — хлопнул себя по лбу свободной рукой Птичка, — так что, Си-кун, выпьешь?

— Не выпьет, — твердо произнёс Пианист и выхватил поднятую вверх бутылку из руки Альбатроса, — и никто из вас больше не выпьет.

— Э-э-эй! — недовольно выкрикнул мы втроём.

— И нечего тут кричать! Ну ладно ещё Накахара-кун — он воровал алкоголь у Липпмана с Овцами ещё год назад, но Корири-кун вы чему учите?! — отчитал их лидер.

— Ничему они меня не учат! — заступилась я за своих собутыльников, — я это... Сама научилась, во!

— Хотя бы Альбатрос, как совершеннолетний и, значит, хоть немного ответственный за вас, должен был в принципе не подпускать вас к шампанскому, — строго заметил Пианист.

Но в нашей веселой троице совесть его слова нисколько не разбудили. Её в тот вечер ничего не будило — шампанское выступило в роли хорошего снотворного для неё.

Наоборот, выслушав его лекцию, мы начали кривляться, изображая его недовольное лицо — каждый старался сделать лицо как можно недовольнее. По оценке Неи лучше всех "дулся" Чуя, а я и спорить с сестрой по разуму не стану — вы видели, как часто Рыжик фырчит на окружающих?

— Сколько вы выпили? — спросил Липпман, сдерживая улыбку — должен же хоть кто-то притвориться серьезным, чтобы Пианисту было полегче!

— Мы выпили... Накахара-кун, сколько мы выпили? — спросила я. С математикой у меня и в трезвом уме не всегда хорошие отношения, а тут — после шампанского такие вопросы задают!

— Э-э-э... — протянул Чуя, у которого, видимо, после нескольких бокалов тоже отношения с математикой не сложились, — да пару бокалов всего, наревно... Тьфу ты! Наверное.

— Пианист, а давай мы выпьем... — начала было я, но тут же по пьяни сбилась с какой-то гениальной мысли.

— Мы не выпьем сегодня. Ваша троица уж точно, — процедил он в ответ.

— Ну, не хочешь пить ты — так не мешай пить другим! — возмутился Альбатрос и, слегка пошатываясь, потянулся за бутылкой в руке у Пианиста.

Однако у "мамки" Флагов были другие планы: Пианист поднял бутылку чуть повыше, чтобы Тросу было сложнее до нее дотянуться.

— Хватит. Вы и так пьяные! — отказал ему Пианист.

Не будем отвлекаться, успеем сделать это за время повествования ещё много раз.

В общем, пока Пианист и Альбатрос спорили, Чуя спокойно подлетел на гравитации (вот хорошо ему со способностью — в любом состоянии может передвигаться в пространстве не шатаясь от выпитого алкоголя!) , выхватил из руки лидера нашего Союза Безбашенных и Отчаянных (звучит более эпично, чем Союз Молодых Людей, как по мне) шампанское и спокойненько отпил прямо из горла.

— Эй! — возмутилась я, — а нам теперь как оттуда пить?!

— А там врё сварно... Тьфу ты! — оговорился Чуя. А потому что нечего в одиночку было пить то, что вместе начали!

— Не тьфукай тут на меня! — возмутилась я.

— А ты не ори на меня! — прикрикнул Чуя, — я горовю... Говорю, то есть, что всё равно там ничего не осталось, так, калпи!

— В смысле — калп... Капли?! -повернулся к нам Пианист, отвлекшись от спора с Птичкой (они все это время говорили "да" и "нет" на заявление мамки о том, что столько выпивать нельзя, время от времени путаясь в утверждениях и отрицаниях) , — вы что, втроём целую бутылку опустошили?!

— В прямом, — невозмутимо ответил Чуя, перевернув бутылку, — видишь — пусто?

— Вижу, — раздражённо произнёс лидер в ответ, а затем, указав на свою голову, произнёс, — вижу, что у вас вот в этом месте — тоже.

— А как там может быть пусто у нас? — не поняла я, — это же твоя голова!

На это Пианист лишь вздохнул и посмотрел куда-то в потолок. Интересно, чем потолок должен был ему помочь остановить нашу пьяную банду?

* * *

— Дешёвая столовка, котлеты и перловка. А что для счастья нужно?

— Конечно же, компо... — подпела Нея, но не закончила, так как старалась сдержать смех, глядя на наши дикие пляски под мой импровизированный концерт.

— Не "компо", а компот! — подправила я её. Правильно говорят, что что-нибудь дурацкое запоминается быстро и надолго — даже в состоянии лёгкого опьянения (ну, ладно, не лёгкого, среднего такого) помню слова этой песни!

— Может, остановить их? — тихонько спросил Липпман.

— Зачем? Будет, о чём напомнить им утром, — усмехнулась Нея.

— Корири-кун, слезь со стола! — рявкнул Пианист, терявший уже всякое терпение.

— Здесь свадьбы и поминки, любые вечеринки, и шарики надуем, у нас есть даже ко-о-от! — продолжала петь я.

На последнем слоге Мамка потянул меня вниз, с бильярдного стола за рукав.

Правда, стол оставался пустым недолго:

— Накахара-кун, слезь со стола! — прикрикнул Пианист.

— Не-а, — с наглой улыбкой ответил Чуя.

— Быстро, — твердо произнёс лидер, надеясь, что его грозный вид хоть немного подействует.

Но грозный взгляд и "устрашающий" вид, разумеется, не помогли — Чуя лишь помотал головой.

— Слезь. Быстро, — повторил Пианист.

По словам Неи, он был тогда действительно похож на мать троих безбашенных, непослушных детей.

В этот момент тихо, но уже довольно слышно, начала смеяться моя сестра по разуму. Если Липпман ещё притворялся приличным, то вот Нее не хватало только попкорна для полного образа довольного зрителя.

— Чибикко-кун, будь добр слезть, — вдруг произнесла Нея, которая до этого момента лишь молча наблюдала.

— Как ты меня назвала?! — рявкнул Чуя, тут же повернувшись.

— Как слышал, — спокойно ответила моя сестра по разуму.

Чуя тут же спрыгнул со стола, и Пианист выдохнул... Ну, секунд на десять, пока на ни в чем неповинных стол вдруг не забрался Альбатрос.

— Альбатрос, ну ты-то куда?! — выкрикнул лидер.

— Интересно... В цирк поступать собрались? — вдруг раздался скучающий голос.

— Дазай-кун? — приподняла бровь Нея, — тебя каким ветром сюда занесло?

— Я решил выяснить, по какой причине Чибикко-кун...

— Ещё раз ты меня так назовешь, Скурб... Скубм... Селёдка! И я тебя...

— ...так раскричался, — спокойно завершил свою фразу Дазай, словно Чуя со своей "селёдкой" и не перебивал его.

— Ну, всего лишь я довела, — пожала плечами моя сестра по разуму.

— Быть того не может, — фыркнул Дазай.

— Может.

— Не может!

— Проверим на тебе, коротышка?

Дазай после этих слов решил сыграть в хамелеона: покраснел, побледнел, снова покраснел, наконец, финально побледнел максимально и выпалил:

— Да я ещё... Выше стану, вот!

Есть подозрения, что изначально он хотел крикнуть "я ещё расту!", но потом понял, что так повторит слова Чуи, который ему омерзителен, а потому запнулся, меняя фразу.

— Нет, не станешь, — усмехнулась Нея, — так и останешься малявкой, по крайней мере, ещё пару лет.

— А вот и стану! Тебя ещё перерасту! — возмутился Дазай.

— Ну, это спорный вопрос, — тихо произнес Липпман, посмеиваясь.

— Да вы, вы...! — Осаму активно подбирал слова пооскорбительнее, но Нея его удачно сбила:

— Что — мы? — спросила она, улыбаясь.

Дазай не ответил. Лишь вылез через окно на улицу и был таков.

Не беспокойтесь, ни один Бинтованный при этом не пострадал: бар одноэтажный и с большими окнами, из которых свалиться может только пятилетний ребёнок. Нет, это не намек на то, что Дазай мог свалиться — по поведению он, может, и пятилетка, но физически не очень-то похож, вывалиться не должен.

— Что у вас тут происходит? — спросил Айсмен, заходя в бар вместе с Доком.

— В каком смысле? У нас уже много чего произошло, — улыбнулась Нея.

— Ну, это мы поняли, — усмехнулся Док, — всё же не каждый день у нас из окна вылетает рассерженный Дазай-кун.

— Начнём с того, что он в принципе у нас никогда ни из окон, ни откуда-либо ещё из бара не вылетал, — заметил Липа.

— Так что у вас случилось? — серьёзно повторил Айс свой вопрос.

— Нянька беспокоится? — улыбнулась моя сестра по разуму.

— Нянька? — в один голос переспросили Липпман и Пианист.

И Нея кратко, в двух словах (которые удивительным образом растягиваются на несколько минут повествования) рассказала про тут случай на пляже,где назвала Пармена нянькой.

Трос, всё это время внимательно (насколько позволяло состояние) слушал, и, через пару минут после того, как Нея закончила рассказ, переспросил:

— Если Айсмен — нянька, то почему ему не платят за работу?

Пианист подумал, подумал, а потом вдруг выдал:

— Потому что отныне Айс назначается временным родителем, а значит, его работа не оплачивается. Ну, и дети на нём. Удачи.

С этими словами уставший от наших выходок Пианист удалился... Не гордо в закат. Гордо за дверь, на улицу и в сторону своего дома.

— Поздравляю тебя, Айсмен. Ты теперь отец, — пошутил Док.

* * *

— Накахара-кун, пора. Ночь уже.

— Не-а, не пора.

— Корири-кун, тебя тоже касается!

— Не-а, не касается!

И нет, это не Айсмен или Липпман, как могли подумать многие. Пока Док смеялся, товарищ Агрегатное Состояние тихонько утопал вместе с безответственным взрослым, то есть, Липпманом. Когда Док это заметил, ему стало весьма не до смеха: он остался вместе с тремя подростками (двое из которых в состоянии небольшого алкогольного опьянения) и пьяным совершеннолетним, который ведёт себя еще больше, как ребенок, в своем состоянии сейчас, чем в трезвом. Как говорится, мем смешной, а ситуация страшная.

— Альбатрос?

— А что я? Я тоже не пойду! Я, может, вообще тут ночевать буду! — гордо заявил Альбатрос, размахивая указательным пальцем в разные стороны.

— Перестаньте валять дурака, в конце концов! — прикрикнул Док.

— Альбатрос, пойдём гулять? — предложила Нея.

— Не-е-е-ет, я знаю, что мы пойдём гулять до моего дома! — покачал головой Трос.

— А давайте мы выпьем за ... — в голове у меня снова начал рождаться гениальный тост.

— Нет, всё, хватит пить! — отрезал Док, — и вообще вам столько вредно! Портите молодой организм, и сильно! Быстро собрались и по домам!

— Вот выпьем — и пойдем, — с улыбкой произнес Чуя и собрался за новой бутылкой вина.

Док изо всех сил (какие у него могли быть) схватил Чую, чтобы не дать ему добраться до винишка.

— А давайте мы выпьем, но не пойдём? У меня есть одна идея... — начал Альбатрос довольным тоном.

— Нет, Трос, твои идеи ни к чему хорошему не приведут, — покачал головой Док, слегка шатаясь из-за попыток Чуи вырваться.

— Да ладно тебе, Док! Я всего-то предлагаю нам всем вместе прямо сейчас отправиться в Казахстан. А? Как идея? — загорелся мыслью товарищ Птичка.

Док смотрел на него с круглыми глазами, в которых явно читался весьма эмоциональный вопрос о том, насколько Альбатрос в своём уме, раз предлагает такие идеи. Разумеется, формулировка этого вопроса весьма понятна многим, но не очень-то цензурна, а потому мы не будем зацикливаться на том, как конкретно можно было прочитать этот вопрос в его взгляде.

— А... А у меня нет загранпаспорта! — выпалил Док в надежде, что это остановит Птичку.

Но разве Троса когда-либо хоть что-нибудь останавливало? Или кто-нибудь? Ну, кроме Пианиста, разумеется.

Нет.

— Ну, значит, придется без тебя лететь, Док. Без обид, — весело заявил Альбатрос.

— У Накахара-куна... Да перестань ты дёргаться! — прикрикнул Док, когда Чуя резко двинул плечом вперёд в попытках освободиться, — у Накахара-куна тоже его нет.

— Ни у кого, кроме меня, нет спорпарта? — нахмурился Трос.

— Чего нет? — сдерживая смех переспросила Нея.

— Спорпарта... То есть, паспорта! — исправился Трос и надулся, — ну, если нельзя до Казахстана, давайте до Токио хотя бы вас свожу!

— Тебя никто не пустит пьяным за руль какого бы то ни было транспорта, — возразила Нея.

— Ха! Пусть сначала поймают, — гордо задрал нос Птичка, скрестив руки на груди.

Сидел он при этом прямо на полу, отчего выглядел он в этой его гордой позе, как пятилетний ребёнок, вредничающий перед взрослыми.

— Уже поздно. Никуда мы не поедем, — твердо отрезал Док.

— И что? Ночь — наше время, мы — Мафия! — с тем же видом продолжал аргументировать Альбатрос.

— Вам завтра нужно будет выйти на работу. Вы вообще представляете, какое у вас будет завтра похмелье? — пытался объяснить нам хоть что-то Док.

— А я стекл, как трёзвышко! — возмутился Альбатрос.

— А эту пламенную речь ты утром послушаешь, — улыбнулась Нея, заснявшая этот диалог Дока и Троса на видео для архива на будущее.

— А вот и послушаю! — согласился Птичка, даже не возражая.

— Быстро все разошлись! Поздно уже! — выпалил Док.

— Ночь — время портовых псов! — повторила я мысль Троса.

— Возможно, — вздохнул Док, — но мелкие щенята здесь при чём?

— Э-э-эй, подожди, я совершенно... Сревшнно...

Минуты две Альбатрос пытался произнести слово "совершеннолетний", потом, видимо, решил, что это выше его сил и сказал иначе:

— Короче, мне уже есть восемнадцать, и я точно не щенок!

— Так и я не мелкая! — возмутилась я.

— Мелкая, мелкая, — сказал Док, и , каким-то чудом все ещё удерживая Чую, потащил и меня за руку (а вы знали, что у него довольно крепкая хватка для больного человека? Нет? Теперь знаете) к выходу, — Пойдём. А с "совершенно не щенками" я потом разберусь.

— Ну, или "совершенно не щенка" могу я довести, — вдруг предложила Нея.

— А в чем подвох? — приподнял бровь Док.

Всё-таки, такое предложение помощи было очень неожиданным — Нея посмеивалась, комментировала, но ни физически, ни морально Взрослому-которого-заставили-быть-ответственным-да-это-Док, не помогала.

— Хочу утром напомнить Альбатросу, что он вытворял сегодня. А заодно выяснить, где он живёт, — честно призналась Нея.

— Ну... — Док задумался, а потом кивнул, — хорошо, отведи его.