Галактика за Вратами Ночи. Эпизод 1. Затерянный мир (джен)

* * *

Когда над Прируньем сгущались вечерние сумерки, на Таникветиль только близился полдень. Но даже падающие почти отвесно солнечные лучи почти не пронизывали полог листьев молодых платанов, что смыкался над небольшой беседкой у самого края крутого обрыва. Между стволами деревьев открывалась прекрасная панорама: в обе стороны далеко-далеко тянулась гряда заснеженных вершин и скалистых уступов — горы Пелори; внизу же расстились покрытые лесом холмистые предгорья, что переходили в огромную равнину, простиравшуюся аж до горизонта. Темные пятна лесов чередовались на ней с желто-зелеными квадратами возделанных полей и белыми точками селений и городов. Ближе всего, почти в предгорьях, лежала столица эльфов-нолдор, Тирион, рассеченный пополам голубой лентой реки Туны. Крохотными точками и пятнышками разбегались меньшие города и поселки. И только вдали, на горизноте, стояли два гигантских, размером с небольшую гору, дерева — почерневших и безжизненных. Останки светоносных Лаурелина и Тельпериона, по воле Мелькора погубленных некогда пришедшей едва ли не из самых краев мира Унголиантой — живой Пустотой. Иссушенные и мертвые, они навеки остались страшным напоминанием о страстях Древних Дней.

Впрочем, двоих женщин, как раз входивших в беседке, это не слишком взволновало.

— Так скажи мне, Амариэ, куда же отлучился твой супруг? — спросила вошедшая первой. Решительная и властная, она расположилась на одной из резных беломраморных скамей и легким жестом указала собеседнице на место напротив.

— Да будет известно Великой Королеве, что Финрод направился вместе со своими братьями и кузенами из Второго дома нолдор на объезд владений вокруг Тириона, — отвечала вторая, присев на скамью.

Знакомые много тысячелетий, они разговарили… нет, не на равных, конечно, но та дистанция, обыкновенно разделявшая эльфов и Валар, как-то незаметно уменьшилась меж ними.

— А мой братик Алкарин* уехал с папой, — с очень серьезным видом заявила девочка, пришедшая вместе с Амариэ. И тут же добавила малость обижено: — а меня не взяли!

Варда с интересом взглянула на малышку:

— Позврослела твоя дочь. Ей ведь уже за двадцать, верно?

— Ауриэль* двадцать один исполнится через месяц, королева, — кивнула Амариэ. И, усмехнувшись, добавила: — мой муж недавно сказал, что она выглядит как одиннадцалетняя девочка Людей.

— О да, дети смертных торопятся вырасти, — кивнула Варда. — Помнишь тех чужаков, что судили мы тогда?

— Еще бы! — воскликнула Ауриэль, внимательно прислушивающаяся к разговору взрослых.

— Та взрослая девушка-человек, рассказывавшая о мирах в Пустоте, была не старше тебя.

Удивленное выражение на лице девочки явственно говорило о том, что сейчас будет просто до неприличия много вопросов. Поэтому Амариэ, испугавшись, как бы дочь не заставила их высокую хозяйку пожалеть о своем гостеприимстве, быстро перевела беседу на другое:

— Признаться, о Королева, я полагала повидаться с наставником, — последнее слово она произнесла с почтительной дрожью, как и всегда.

— О, — чуть усмехнулась Варда, — но тогда тебе не повезло со временем, дорогая. Мой царственный супруг сейчас занят — разбирает очередной спор между кем-то из майар Охотника Оромэ, добывшего себе в качестве трофея шкуру морского котика, и майэ Уйнен, недовольной тем, что первый позволил себе охотиться едва ли не в ее родной водной стихии. Так что, дорогая, мы могли бы сейчас вполне устроить девичий вечер, если бы какая-то из твоих подруг выходила замуж.

— Увы, Королева, единственная из моих знакомых и родичей, кто собрался замуж — это Арвен, внучка Галадриэли, сестры Финрода, — отзывается Амариэ. — Но праздник устроить не выйдет, потому что она живет в Эндорэ.

— Так почему же она не приедет сюда, чтобы сыграть свадьбу вместе со всем огромным родом Финве? — чуть приподняла бровь Варда.

Амариэ печально вздохнула:

— Увы, ее избранник Арагорн — из смертных людей, так что о возвращении в Валинор не может быть и речи. Если, конечно, — тут она заглянула в глаза Королеве, — ему не будет дан тот же дар, что и Туору, смертному супругу Идрили из Второго Дома, или сыну их Эарендилю и невестке Эльвинг.

Варда чуть нахмурилась:

— Разве заслуги Арвен и Арагорна столь велики, чтобы им было позволено выбирать свою судьбу, подобно тем, кого ты назвала, или Берену и Лютиен до них? Что сделали они для торжества Света? Что сделали для своих народов?

Посуровевший взгляд Королевы заставил потупиться эльфийку:

— Прости мне эту дерзость, о Пресветлая, — тихо молвила она.

— Прощаю, — после некоторой паузы милостиво ответила Варда. — Лучше расскажи мне, что нового слышно в Тирионе?

От этого, казалось бы невинного вопроса, Амариэ внезапно покраснела. Заговорила не сразу, и тщательно подбирая слова:

— Помнишь, о Королева, что я говорила тебе о странных россказнях, которыми любят пугать других эльфы, вернувшиеся из Эндорэ?

— Это о том, что у гномов якобы нет женщин?

— Не только, о Владычица. — Амариэ снова запнулась, не зная, как бы заговорить о запретной теме. Но снова вмешалась Ауриэль:

— Это о том, что папа и другие эльфы рассказывали, что им в Эндорэ черные рассказывали легенды о таких эльфах, которые служили Морготу, — на одном дыхании выпалила девчушка, увереная, что теперь уж точно выручила маму, а Королева ее обязательно запомнит. И, пока Амариэ хватала от удивления воздух, ее дочь продолжала, гордая собственной смелостью: — А потом, в Войну Стихий, Владыка Манвэ взял их в плен и приказал скормить своим орлам. А еще папа говорил, что он читал в черных книгах, что когда мама была маленькая, она жила в Утумно и танцевала с Морготом на празднике. А еще…

— Ауриэль, умолкни, — медленно и внятно проговорила Амариэ. — Откуда ты вообще всего этого набралась?!

— А, — девочка запнулась, почувствовав недовольство матери, и продолжила куда менее уверенно: — я слушала, как папа говорил с дядей Ородретом и кузиной Финдуилас…

— А папа знал, что ты слушаешь? — все строже смотрела эльфийка на дочь. Та еще больше смутилась и только отрицательно помотала головой.

— Понятно, — заключила Амариэ. — В таком случае отправляйся немедленно домой. Ты наказана.

Шмыгнув носом, девочка выскочила из беседки. Спустя несколько секунд раздались ее торопливые шажки — вниз по тропинке. Дождавшись, когда они стихнут, женщины возобновили беседу. Амариэ принялась было извиняться перед Королевой за дерзость дочери, но та лишь отмахнулась:

— Если взрослые эльфы столь мало думают о том, насколько опасны такие речи, то что потребовать от ребенка? Впрочем, подобные россказни ходят по Валинору уже очень давно; что же изменилось сейчас?

— Видите ли, Королева, — отвечала Амариэ, — до сих пор эти истории никто не принимал всерьез. Все были уверены, что это просто глупая ложь, придуманная Морготом. Но недавно на суде над чужаками сам Ингвэ упомянул об этих… Эльфах Тьмы и… их казни, — нерешительно договорила она. Но Варда ничего не отвечала, и эльфийка заговорила вновь: — Тогда некоторым из эльфов показалось, будто Игнвэ говорил всерьез, а, стало быть, все эти россказни… хотя бы отчасти… правдивы… — Амариэ умолкла, каждое мгновение ожидая вспышки гнева Королевы. Которая не замедлилась:

— Чтоб этому Ингве… малоумному… — тут Варда задумалась: слова и проклятья Валар обладали великой силой: — в сарлаччью яму провалиться! — выдохнула она, в надежде, что попасть на Татуин и провалиться в яму сарлакка валинорский эльф уж точно не сможет. И оглянулась на Амариэ: та сидела с широко раскрытыми от страха и непонимания глазами: хаттский язык эльфийке был неведом. Справившись с эмоциями, Королева вновь заговорила на квенья**:

— Помнится, когда последний раз твой супруг Финрод обсуждал с нами эту тему, он предположил, что язык, придуманный Морготом для своих слуг, весьма странен, но привлекателен для эльфийского слуха, и может служить оружием для порабощения незрелого ума юных эльфов. И он был прав, хоть мы с Манвэ и не хотели рассказывать вашему народу об этой истории, ибо предвидели опасность неверных толкований и домыслов. И горько мне от того, что даже будучи изгнанным за Грань Мира, Враг, бывший некогда нашим собратом, находит способы смущать души младших народов. Он изгнан, но зло, и ложь, им посеянные, до сих пор приносят плоды, — горечь, прозвучавшая в словах Королевы, заставила Амариэ вздрогнуть. — Иди. Иди и объясни это своим родственникам и дочке, коль уж так, вы, нолдор, любопытны. Намариэ.

— Намариэ, — эльфийка поднялась и направилась к выходу. Но у самого порога на мгновение остановилась, словно в сомнении.

— Что еще смущает твой разум, ученица?

— О, Пресветлая, прости мне эту дерзость, но… — Амариэ обернулась, и почти с мольбой посмотрела на Королеву. — Скажи только, правда ли то, что говорится в черных летописях о Мириэли, матери Феанора, и о Глорфинделе, и… обо мне… — ее голос звучал все тише, и последние слова она промолвила почти беззвучно.

Мгновение лишь Варда колебалась:

— Да, правда, — резко произнесла она. Амариэ вздрогнула, как от удара. — Вы родились и жили в Утумно, но после Войны Стихий Ирмо по приказу Короля закрыл вам память. А теперь оставь меня.

Какое-то мгновение Амариэ стояла на пороге, словно не решаясь сделать шаг, но потом, сорвавшись с места, почти побежала прочь. Когда она уже скрылась на крутом повороте тропинки, за стеной беседки послышался шорох, и из зарослей терна на животе выползла Ауриэль, вся исцарапанная, но ужасно довольная собой. Аккуратно подавшись назад, так, чтобы не попасть в пространство напротив входа в беседку, девочка уже собралась и себе спуститься вниз, когда почувствовала, что ее поднимают за шиворот.

— А ведь кто-то уже на пути домой должен быть, — заметила Варда, приподняв девчушку над землей. — Вижу, отец и мать не объяснили тебе, что подслушивать нехорошо, придется мне объяснить.

Ауриэль зажмурилась от страха. «Что теперь будет!» В голове ее успели вихрем пронестись множество наказаний, начиная от запрета на сливовое варенье, которое так вкусно готовит кузина Келебриан, и до бессрочного домашнего ареста. Вдруг рядом раздался громкий шум и хлопанье крыльев. Девчушка осторожно приоткрыла один глаз.

Ой, лучше б не открывала! Рядом, на небольшой площадке, как раз усаживался один из гигантских орлов. «Она меня ему сейчас скормит!!!»

В ужасе Ауриэль забилась в руках Варды, изо всех сил стараясь вырваться, и, кажется, довольно сильно лягнула Королеву в бок. Та, не ожидавшая столь бурной реакции, выпустила ее воротник. Ауриэль хлопнулась коленками о землю, но, даже не заметив ушиба, изо всех сил бросилась наутек, кубарем скатилась по крутому участку склона, и, едва оказавшись на ногах, помчалась вниз через лес, не разбирая дороги.

_________________

*Алкарин и Ауриэль — («Лучистый» и «Дочь дня») ОП, сын и дочь Финрода и Амариэ.

**Квенья — один из эльфийских языков. Им пользуются эльфы из народа нолдор, к которым принадлежит Финрод.

* * *

«Дожили — эльфята от меня шарахаются», невесело подумала Варда, прочитав в разуме девчушки панический страх быть скормленной орлу. Оглянулась на этого самого орла. Это был как раз Торондор, прародитель всех орлов, их с Манвэ майа, некогда избравший птичий облик. Он непонимающе поглядывал то на обрыв, по которому скатилась эльфиечка, то на свою Владычицу.

— Что смотришь, Торондор? — вздохнула Королева невесело. — Оставил нам наш братец подарочек напоследок — эти легенды про эллери ахэ, чтоб им неладно было…

И тут внезапно она ощутила мысленный зов Ильмарэ — очень слабый и далекий.

«Что случилось, дочь моя?» Варда потянулась разумом к сотворенной, помогая поддерживать контакт.

С того конца плеснуло страхом:

«О, Владычица, здесь снова чужаки из-за Грани! Их увидел Гваихир, когда они спускались с небес». И вслед за словами возник образ, судя по четкости, переданный орлом — огромная белая коробка, фигурки в странных доспехах вокруг и нити, уходящие в небеса к далекому белому треугольнику. «Их даже Музыка мира не принимает — просто не видно!»

Варда решительно коснулась разума Ильмарэ: «Не тревожься, на сей раз мы сами ими займемся».

* * *

Жители пустынь любят говорить, что, если прислушаться к безмолвию просторов, можно услышать очень тихую, но чудную музыку — это поют пески. Однажды при встрече Люк Скайуокер, сын главкома, похвалился, что сам слышал ее не раз и не два, пока в детстве жил на Татуине. Маэдрос же тогда ответил, что это, скорее, была песня ветра… «Наверное, и здесь, в Прирунье, можно услышать ее — ведь в нашей Арде во всем живет отзвук Великой Музыки ее создателей».

Шаг из кабины на землю, покрытую пожухлой травой — родную землю. Резкий ветер бросает в глаза прядь рыжих волос, принося с собой резкий запах водорослей и соли. Странное дело — он прежде ненавидел море, но сейчас и здесь этот запах морской воды кажется невообразимо, почти до головокружения приятным, не идущим ни в какое сравнение с морем ни Альдераана, ни Набу. На прибрежную кромку с тихим шорохом лениво набегает небольшая волна, оставляя белый след пены. На западе садится солнце, и его белый свет, сейчас отливающий в алое, кажется невероятно красивым и близким. «Даже солнца разных планет светят по-разному», вспоминает Маэдрос где-то давно прочитанные слова. За спиной раздаются шаги штурмовиков. Голосов не слышно: переговоры ведутся по внутренним коммлинкам шлемов.

Сзади подходит капитан Эппо — командир отряда, с которым высадился Маэдрос. Шлем он держит в руках: видимой опасности в пределах досягаемости нет. Привычная настороженность на немолодом лице — лице, которое Маэдрос помнит едва ли не с самого детства. Лице Джанго Фетта, растиражированном в миллионы клонов. Вспоминается странность 501-го «вейдеровского» легиона: в то время как все остальные клоны в Галактике давно уже состарились из-за запрограммированного заранее ускоренного развития, в 501-вом генетические ухищрения каминоанцев в какой-то момент как будто бы перестали работать*. Над этим в Разведуправлении немало ломали головы лучшие аналитики.

— Неплохой камушек, не правда ли?

Абсолютно невинная фраза, но Маэдроса от нее передергивает. Несколько мгновений он смотрит на Эппо, не находя слов. Наконец отвечает:

— Коммандер Эппо, это самая прекрасная планета в Галактике. — И добавляет в ответ на немое удивление: — Это мой родной мир.

Эппо ничего не ответил, только поправил йсаламири, порывающуюся слезть с его плеча на землю. Маэдрос с тоской поднял взгляд вверх: «О, Сила, им же этого не понять».

Клоны свою родину Камино ненавидели — и не спроста.

Там их не считали разумными существами.

Так же, как потом и не считали многие джедаи.

«И где они сейчас? В Великой Силе. Интересно, сколько бы просуществовала Камино, если бы Вейдер отдал бы ее в распоряжение клонов?»

От этих размышлений Маэдроса отвлекло небольшой птичий силуэт высоко в небе. Он моргнул, присмотрелся внимательней. «Только бы не орел Манвэ!» Взялся за бинокль — и вздрогнул: из-за сильного приближения показалось, что птица смотрит на него в упор — внимательным и разумным взглядом.

— Все в укрытие! Воздушная тревога! — крикнул Маэдрос.

Но кабина лифта вскоре должна была быть поднята вверх на «Исполнитель». Впрочем, укрытие обнаружилось быстро: небольшая карстовая пещера в холме неподалеку. Эппо и Маэдрос остались у входа — наблюдать, как орел медленно облетает канаты лифта.

— Что там за проблема? У местных разве есть авиация? — поинтересовался один из клонов, Джей, из глубины пещеры.

— Там вроде птица какая-то была, — заметил другой.

— Агент Нарион, что скажете? — это уже Эппо.

Пришлось Маэдросу объяснять, что перед ними не просто птица, а разумный орел — Свидетель Манвэ. Однако клоны прониклись не сразу.

— Так, может, этого свидетеля из снайперки попробовать снять? — тут же предложил еще один клон, которого в отряде, так и называли — Стрелком.

— Ни в коем случае, — отрезал Маэдрос. Оглянулся — и встретил вопросительные взгляды.

«Потому что когда-то их прародитель спас меня от Владыки Тьмы». Вслух ответил:

— Потому что эти орлы — одаренные, и смерть одного мгновенно привлечет к нам внимание Короля Манвэ.

________________________________

*Факт, никак не объясненный в каноне.

* * *

Тем временем в одном из залов Ильмарина — дворца Короля и Королевы Арды на вершине Таникветиль, шел суд.

— А я еще раз повторяю: мы наткнулись на эту твою… животину как раз на краю леса, который испокон веков был нашими охотничьими угодьями! Да вот пусть Гельмир с сыном подтвердят! — горячо спорил майа Имдрас из свиты Валы Оромэ, Охотника Валар.

— Подтверждаем, — дружно заявили двое эльфов-нолдор, до сих пор тихо стоявшие в сторонке.

Майэ Уйнен из свиты Валы Ульмо, Владыки Морей, только фыркнула. Взмахнула мокрыми темно-синими косами, перевитыми водорослями, только ракушки на нитях застучали:

— Морские котики в лес не заходят! Они выходят лишь на прибрежные камни, и то лишь для того, чтобы отдохнуть от плавания в море! И вообще,.. — тут она оглянулась на Короля Манвэ, явно рассчитывая на поддержку из-за всем известной его дружбы с Ульмо: — еще неизвестно, на суше ли вы его подстрелили…

Эти споры длились уже в течение добрых двух часов. За первые полчаса были изложены факты, за следующие — просмотрены воспоминания всех участников сей свары; а теперь, когда Манвэ предложил договориться миром, начался такой спор, что время от времени майа Эонвэ, стоявший за троном своего Валы, хватался за меч в опасении, что спорщиков придется разнимать силой. Сам Король уже отчаянно жалел, что вообще предложил им подобный выход, и всерьез уже подумывал о том, что надо бы показать эту сцену осанве Ульмо и Оромэ: пусть бы сами объяснили своим майар, как должно вести себя в присутствии Короля Мира.

— Что-о?! Да я только что воспоминания свои показал — или ты считаешь, что это ложь? — возмутился майа Имдрас.

— Нас еще во лжи и прочих морготовых делах отродясь никто не обвинял! — а это уже нолдор ожили.

— А вы бы вообще помолчали, братоубийцы перводомовские! — Вот и сейчас разгоряченная спором Уйнен шагнула чуть ли не вплотную к своим противникам. Эльфы, явно следуя рефлексу, вбитому им в головы нелегкой жизнью в Эндорэ, моментально ухватились за кинжалы. Манвэ чуть вздохнул: из всех эльфов только у бывших подданных мятежного Феанора могло хватить наглости обнажать оружие на суде у Короля Арды. Да еще и против девы-майэ. И Король сделал едва заметный жест — своему герольду.

— Остановитесь!!! — Сильный голос Эонвэ раскатился громом под высокими сводами зала. — Или вы забыли вовсе, где находитесь?..

От звуков его голоса спорщики мигом поостыли. Уйнен чуть отступила назад, Имдрас и эльфы попрятали оружие в ножны. Но договорить Эонвэ не успел: снаружи раздалось хлопанье крыльев, по залу внезапно пронесся вихрь, а в дверях появилась Варда и стремительно направилась к супругу.

— Все — вон, — резко объявила Королева. Спорщикам-майар хватило лишь одного взгляда на нее, чтобы тихо и с поклонами ретироваться: блеск глаз ее, обычно подобный звездному свету, теперь сверкал не хуже стали нолдор. Эонвэ вопросительно взглянул на своего Владыку, но тот лишь кивнул: «Иди».

Варда стремительно подошла к трону мужа и застыла перед ним в почтительной позе. Но волны тревоги и гнева, исходившие от нее, уже всколыхнули обычно спокойный Ильмарин. Манвэ не стал говорить словами — коснулся разума супруги:

«Ты встревожена сверх меры».

«Посланники Моргота снова рвутся в наш мир».

«Где?»

В ответ перед его мысленным взором развернулась картина высадки чужаков с небес в Эндорэ: «Это передал Гваихир через Ильмарэ».

«Вот как». Теперь Манвэ и был в гневе. Первым желанием и мыслью было наслать ураган и смерчи на обнаглевших прислужников Моргота, как это он сделал с тем майа, Вейдером. Одно усилие воли, и над Прируньем закружатся вихри черных туч, засверкают молнии, взовьются черные воронки смерчей — и горе тому, кто окажется под свирепым напором стихии! Но тихий голос Варды заставил его переменить ход мыслей: «О нет, супруг мой, прости мне эту дерзость, но не на тех ты направляешь свой гнев».

«О чем ты?».

«Позволь показать тебе».

Она присела рядом, прямо на ступени трона. Взяла Манвэ за руку, как бы приглашая на танец — их всеобъемлющий и привольный танец Силы.

Ты всегда ощущаешь мир — как себя самого, так взгляни же дальше, я поведу тебя, стану стеклом, через которое ты будешь смотреть, стану твоим зрением, и ты увидишь мир, как вижу я: от глубочайших его огненных недр — нет, больно идти туда — их темная мощь обжигает нас, в них сила нашего брата-отступника — до серебра Луны и золота Солнца, за которыми смотрят наши майар, до самой Грани, за которой больше нет ничего… Видно, как вздымаются волны в океане, как клубятся темные облака над Мордором, как шумят высокие мэллорны в Лотлориэне, где правит Галадриэль, как… а вот они, нити, по которым спустились сюда чужаки из-за Грани. Но их самих не видно: они сумели спрятаться от нас… Но нет: вот кружит над ними Гваихир, и его глазами мы смотрим вниз, и видим их — несущих Тьму и Пустоту в наш дом, нашу Арду… а там выше, высоко-высоко, их «разрушитель», на котором они пробрались сюда из-за Грани — тоже спрятан от нашего взгляда…

«Надо раз навсегда показать им, что нечего даже и пытаться пробраться сюда!» — сейчас, когда их разумы слились, гнев жены Манвэ ощущал как свой собственный. И в ответ на ее слова в воздухе склубились черные тучи. Все выше и выше… но нет, не достать и не дотянуться ему туда, где висит среди темноты темно-серым клином громада чужаков.

«Я не достану их — там нет воздуха — моей стихии».

«Но там просторы космоса — это моя стихия. О, муж мой, умоляю: позволь мне раз и навсегда изгнать этих чужаков за Грань Мира!»

«Нет, Варда, я не допущу, чтобы ты билась с ними в одиночку. Возьмем с собой Торондора — пусть его телесный взгляд преодолеет их хитрую маскировку в Незримом мире».

Она сорвалась в Незримое, точно стрела, спущенная с тетивы. Сбросила ненужную сейчас телесную оболочку, бесчувственным трупом упавшую на пол возле трона. И черно-искристый вихрь, в который обратилась Звездная Владычица, устремился вверх, подхватывая с собой Торондора. Вслед за ним ураганный ветер охватил Ильмарин, и бело-синий вихрь помчался в небеса: Манвэ не хотел оставлять супругу в одиночку биться с посланниками Моргота.

* * *

На полпути между Тирионом и Валмаром, Финрод, ощутив волнение мира, натянул поводья лошади.

— В чем дело, Финарато? — обернулся Финарфин, его отец, ехавший впереди. Вместо ответа тот просто указал в сторону Таникветиль: отсюда издалека казалось, что обитель Короля Мира объята страшной бурей. Тучи клочьями мчались по небу и закручивались в огромную черную воронку, в глубине которой сверкали молнии. Среди бела дня вдруг потемнело, сорвался резкий холодный ветер.

Заволновались кони. Финарфин и остальные эльфы спешились, успокаивая животных.

— Не к добру это, — тихо прошептал Финрод.

— А я такое не видел, — прошептал малый Алкарин.

— Это еще что! — заметил Ородрет, младший брат Финрода. — Во время гибели Нуменора тут еще и не то было.

— Да, было, — резко ответил Финарфин. — И от того не менее тревожно.