На стороне тьмы (гет)

Никто не заговорил.

Даже Гарри, который обычно первым требовал объяснений, молча смотрел на потемневшее зеркало.

Люциус так и держал медальон в ладони.

Словно боялся отпустить.

Или надеялся, что изображение появится снова.

Не появилось.

Конрад подошел к окну.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел рассказывать все сразу?

Люциус не ответил.

Он осторожно провел большим пальцем по потускневшему золоту.

— Она была жива.

Это не прозвучало как вопрос.

Скорее как мысль, которую он никак не мог принять.

— Да.

— Еще долго после того, как мне сообщили о ее смерти?

— Несколько лет.

Люциус медленно закрыл глаза.

Гермиона не вмешивалась.

Она впервые видела человека, который не пытался скрыть свою боль.

Не от других.

От самого себя.

— Она могла написать мне.

— Не могла.

— Почему?

Конрад тяжело вздохнул.

— Потому что каждый, кто пытался выйти на связь с семьей, исчезал.

— Что такое Белый круг? — спросил Гарри.

Конрад долго молчал.

Потом медленно повернулся.

— Это не организация.

Все переглянулись.

— Тогда что?

— Принцип.

Гермиона нахмурилась.

— Объясните.

— Представьте себе людей, которые не правят Министерством.

Он сделал паузу.

— Они правят теми, кто правит Министерством.

— Тайное общество? — спросил Гарри.

— Нет.

— Тогда...

— Старые обязательства.

Конрад подошел к одному из закрытых портретов и снял ткань.

Под ней оказался молодой мужчина в форме аврора.

Незнакомый.

— Его убили сорок лет назад.

Потом открыл следующий портрет.

Пожилая ведьма.

— Она исчезла через три месяца.

Еще один.

Молодой колдомедик.

— Отравлен.

Гермиона медленно переводила взгляд с одного лица на другое.

— Они все...

— Пытались рассказать правду.

Драко впервые нарушил молчание.

— Почему никто не знает об этом?

— Потому что историю пишут победители.

Конрад невесело усмехнулся.

— А архивы — хранители.

Гермиона вздрогнула.

Архив.

Хартли.

Черный список.

Все снова складывалось в одну цепочку.

— Черный список...

— Да.

Конрад кивнул.

— Это не список врагов.

— Тогда чей?

Он посмотрел прямо на нее.

— Людей, которые однажды отказались подчиниться Белому кругу.

В комнате стало тихо.

Гарри первым понял.

— Значит...

— Именно.

— Их не собирались убить?

— Наоборот.

Конрад медленно покачал головой.

— Их пытались сохранить.

Гермиона почувствовала, как привычная картина расследования начинает рушиться.

— Тогда Абраксас...

— Был не создателем списка.

— А кем?

— Хранителем.

Люциус резко поднялся.

— Нет.

Все посмотрели на него.

— Мой отец не стал бы...

Он не договорил.

Потому что сам уже не был уверен.

Конрад подошел ближе.

— Ты знаешь, что было самым большим недостатком Абраксаса?

— Каким?

— Он искренне верил, что способен контролировать зло, если будет стоять достаточно близко.

Эти слова ударили сильнее обвинений.

Люциус отвернулся.

Гермиона увидела, как напряжены его плечи.

Ей вдруг захотелось сказать что-нибудь.

Любую фразу.

Не в защиту Абраксаса.

В защиту человека, который только что узнал, что всю жизнь оплакивал мать, которой, возможно, можно было помочь.

Но она промолчала.

Иногда присутствие значило больше слов.

Когда разговор закончился, дом уже погрузился в вечерние сумерки.

Гарри ушел осматривать западное крыло вместе с Драко.

Конрад остался внизу.

Впервые за долгие часы Гермиона и Люциус оказались одни.

Он стоял у высокого окна.

За стеклом качались старые липы.

— Вам холодно?

Он словно не сразу понял вопрос.

— Нет.

Гермиона подошла рядом.

Несколько минут они просто молчали.

— Когда я была ребенком, — тихо сказала она, — мне казалось, что родители знают ответы на все вопросы.

Люциус слабо улыбнулся.

— Разочаровались?

— Да.

Она посмотрела на сад.

— А потом поняла, что взрослые чаще всего просто очень хорошо делают вид.

Он повернул голову.

— Вы пытаетесь меня утешить, мисс Грейнджер?

— Нет.

Она покачала головой.

— Просто не хочу, чтобы вы винили себя за ложь, которую придумал кто-то другой.

Люциус долго смотрел на нее.

Без своей привычной маски.

Без холодной учтивости.

— Знаете, что удивительно?

— Что?

— За последние двое суток вы ни разу не сказали мне, что мой отец был чудовищем.

Гермиона ответила не сразу.

— Потому что это слишком простой ответ.

Он едва заметно кивнул.

— А вы всегда ищете сложные.

— Только если они похожи на правду.

В этот момент их взгляды встретились.

Не случайно.

И не как прежде.

Впервые между ними не было прошлого — только двое людей, которые одинаково устали от чужих тайн.

Где-то в глубине дома громко хлопнула дверь.

Они одновременно обернулись.

А через секунду по коридору разнесся голос Драко.

— Отец! Гермиона! Быстрее сюда!

И в его голосе впервые за много лет звучал настоящий страх.