Цена выбора (гет)

Северус работал в лаборатории Малфоев, сосредоточенно помешивая густую зелёную массу в котле. Изумрудное зелье медленно густело, он нарочно делал движения чуть медленнее, чем требовалось. Любая спешка — и Лорд начнёт ждать от него большего. А большего он пока не мог дать.

Тишину разорвал резкий хлопок двери.

Нарцисса буквально влетела в лабораторию — бледная, растрёпанная, с мокрыми дорожками слёз на щеках. Она хватала воздух, будто бежала сюда без остановки.

— Северус! — голос сорвался. — Там… у вас дома… пожар… твоя мать…

У него перехватило дыхание.

— Что? — выдохнул он, но Нарцисса уже продолжала, задыхаюсь рыданиями:

— Она пострадала. И… и твоя подруга… Эванс, кажется… Они в Мунго. Сейчас....

Он не дослушал.

Не попрощался.

Просто сорвался с места и исчез с громким хлопком.

*

Мунго встретил его запахом зелий и тревоги. Северус почти врезался в стойку регистрации.

— Снейп. Эйлин Снейп. Где она?

Целительница опустила глаза — и этого было достаточно, чтобы мир вокруг него начал рушиться.

— Мне очень жаль, мистер Снейп… — тихо сказала она. — Ваша мать… умерла.

Он не понял.

Не услышал.

Не поверил.

— Что? — голос сорвался, стал чужим.

— Лёгкие были сильно ослаблены болезнью. Когда она надышалась дымом… они не выдержали. Мы сделали всё возможное.

Северус стоял неподвижно, будто его ударили заклятием. В груди что‑то рвалось, но не выходило наружу. Он не мог дышать. Не мог думать.

— Лили? — выдавил он наконец.

— Девочка жива, — кивнула целительница. — Она была у вашей матери в гостях. Вытащила её через окно. Получила ожоги рук, наглоталась дыма… Сейчас в шоковом состоянии. В палате восстановления.

Северус не слушал дальше. Он уже бежал по коридору, цепляясь за стены, пока не нашёл нужную дверь.

*

Лили сидела на кровати, укрытая одеялом. Руки забинтованы до локтей. Лицо в сажe, глаза красные, огромные. Она вздрогнула, увидев его, и тут же разрыдалась — громко, отчаянно, будто пытаясь выдохнуть из себя весь ужас последних часов.

— С‑Сев, пожалуйста… я… я пыталась… я не смогла… она… — слова захлёбывались в рыданиях.

Он подошёл ближе, но она не могла говорить. Каждый звук превращался в судорожный всхлип. Она закрыла лицо руками, будто боялась его взгляда.

Северус чувствовал, как внутри поднимается паника. Он должен знать. Должен понять. Должен увидеть, что произошло.

— Лили, — прошептал он, — пожалуйста…

Но она не могла.

Не сейчас, не после всего.

И тогда, почти не осознавая, что делает, он поднял палочку и коснулся её виска.

— Прости, — сказал он тихо. — «Легилименс».

*

Они сидели на кухне и пили чай. Эйлин устало улыбалась, но в глазах у неё было что‑то светлое — редкое, хрупкое. Лили рассказывала что‑то про школу, про Петунию, про смешной случай с кошкой соседей. Всё было спокойно, тихо, почти уютно.

И вдруг — шорох.

Лили замолчала.

Шорох был странный — будто кто‑то возился у самой двери, цепляясь за порог. Она наклонилась, прислушалась. Эйлин тоже подняла голову.

Потом пришёл запах.

Резкий, тяжёлый, химический.

Запах бензина.

— Что это? — прошептала Лили, уже поднимаясь.

Она сделала шаг к двери — и в этот момент из‑под неё потянуло дымом. Сначала тонкой струйкой, потом гуще. Эйлин вскрикнула, закашлялась.

— Пожар! — Лили схватила её за руку. — Нужно уходить!

Она рванула дверь — та не поддалась.

«Алохомора»! Замок щёлкнул, но дверь не открылась. «Алохомора»! Ну откройся, пожалуйста! Дверь будто держало что‑то с другой стороны. Лили ударила плечом — бесполезно.

— Откройте! Пожалуйста! — закричала она, стуча кулаками.

За дверью кто‑то ходил.

Тяжёлые шаги.

Пьяное бормотание.

— Гори‑гори ясно… — протянул мужской голос, пьяный, тягучий.

Лили замерла в ужасе Только на секунду — и эта секунда стала вечностью. Потом шаги стали удаляться. Снова тишина. Только треск огня за стеной.

Дым становился гуще. Эйлин кашляла всё сильнее, хваталась за грудь, глаза слезились. Лили чувствовала, как горит горло, как щиплет глаза.

— Держитесь, — прошептала она, — держитесь, пожалуйста…

Она огляделась. Окно. Единственный выход.

Пламя уже лизало занавески. Лили схватила ближайший стул, размахнулась и изо всей силы ударила по стеклу. Рама треснула, но стекло не разбилось. Второй удар — окно осыпалось наружу, оставив острые, как ножи, осколки стекла.

Она не думала. Просто действовала.

Схватила Эйлин под руку, потащила к окну. Горячий воздух обжигал кожу. Лили поднялась на подоконник, порезав ладони о стекло, почувствовала, как кровь смешивается с сажей. Выскользнула наружу, обжигая ноги о горящую раму.

Потом снова полезла внутрь — за Эйлин.

— Держитесь за меня! — кричала она, хотя голос почти пропал.

Эйлин была тяжёлая, без сознания. Лили тянула её, цепляясь за раму, за стену, за воздух. Огонь ревел за спиной. Дым душил. Руки горели от боли.

Но она вытянула её.

Вытолкнула наружу.

Сама вывалилась следом, падая на землю.

Последнее, что замнила — как держит Эйлин за руку, а вокруг всё плывёт в дыму и огне.

И тишина. Глухая, оглушающая тишина.

*

Северус вылетел из палаты, даже не чувствуя пола под ногами. Мир сузился до одной мысли — «кто это сделал!!?» Аппарировал к дому так резко, что воздух вокруг взорвался хлопком.

Перед ним догорал дом. Чёрные балки, дым, запах гари. Северус шёл, как тень, как буря. Вся холодность и сдержанность слетели как шелуха. Остался только тот, кем он станет в будущем: опасный, холодный, смертельно яростный. Пожиратель смерти.

Он обошёл дом.

Никого.

Дверь подперта обгоревшим бруском. Рядом — почерневшая канистра. Соседи толпились у окон, перешёптывались, показывали пальцами — редкое развлечение для их захолустья.

Вдруг — из соседнего тупика послышалось пьяное, тянущееся:

— Гори‑гори ясно…

Северус сорвался туда, уже не соображая от ярости.

На лавочке сидел Тобиас. Пьяный, довольный, с пустой улыбкой и пустым взглядом.

— А, сынок! Пришёл. Смотри, как весело горит. Нету больше ведьмы. Гори‑гори ясно…

Что‑то внутри Северуса оборвалось.

Он не помнил, как поднял палочку.

Не помнил, как сделал шаг.

Только холод.

И яростный шёпот, сорвавшийся с губ:

— Авада Кедавра...