Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Егор не поверил ей. Да и она сама себе не верила. Арина никогда не говорила ему всю правду целиком — ни про Дениса, который мог «случайно» схватить за руку так, что оставались синяки на неделю, ни про начальника, от взгляда которого хотелось вымыться с хлоркой. Сейчас, когда в её жизни появился Наум, начинать исповедоваться было бы верхом безумия. Как объяснить нормальному человеку, что ты ночевала в кармане пространства у существа вне времени?

Брат пробыл у неё около часа. Он действовал методично, как следователь: заставил её выпить растворимый аспирин, осмотрел распухшее запястье, профессионально ощупав суставы (Егор всё-таки был строителем и знал толк в травмах), обработал рассеченную губу перекисью. Убедившись, что кости целы, а остальное заживет само при должном покое, он немного выдохнул.

— Я звонил этому твоему... Крюкову, — бурчал Егор, натягивая мокрую куртку в прихожей. — Сказал ему, что ты слегла с тяжелым гриппом и справка будет в понедельник. Пусть подавится своими одуванчиками для мертвецов. Если завтра температура поднимется — вызывай врача, я приеду.

Он хотел добавить что-то еще, грозное и братское, но лишь махнул рукой, увидев остекленевший взгляд сестры. Она стояла в дверях кухни, прижимая к груди горячую кружку, и выглядела так, словно сейчас уснет стоя.

— В общем, предупреждай, когда идешь на подобные прогулки с бывшим, дура, — скомкано закончил он, дернув её за выбившуюся прядь волос. — Поняла? Чтобы я знал, где искать твой хладный труп.

Арина вымученно улыбнулась уголком рта, стараясь не потревожить разбитую губу.

— Поняла.

Она не стала его поправлять и как-то объяснять, что встретила Дениса случайно, возле самого дома, и что никакой это не «бывший», с которым ходят на свидания, а насильник, от которого бегут сломя голову. Слова казались тяжелыми и бесполезными, как мокрый песок. Ей хотелось просто остаться одной, задвинуть все засовы и лечь спать.

Когда щелкнул замок входной двери, Арина выждала десять минут, вслушиваясь в тишину подъезда. Затем медленно сползла со стула. Чай показался безвкусным, хотя она выпила целую чашку обжигающе горячей воды, пытаясь согреться изнутри. Озноб, преследовавший её с момента возвращения в реальный мир, наконец начал отступать.

Горячий душ помог смыть грязь двора и запах чужого пальто. Стоя под струями воды, Арина поймала себя на странной мысли: она механически третела мочалкой плечо и думала о том, что нужно заменить постельное белье. Хлопковая водолазка была жесткой, но приятной телу. Её же простыня под синтетическим, скользким полиэстеровым одеялом вдруг показалась противной, шуршащей и мертвой. Словно спишь внутри пластиковой бутылки. «Никакой синтетики», — всплыло в голове эхом голос призрака.

Вытеревшись насухо жестким полотенцем, Арина прошла в комнату. Достала из шкафа старую хлопковую простыню и такой же пододеяльник — наследство от бабушки, которое она берегла, потому что оно «слишком хорошее для повседневного сна». Стянув липкое от статики синтетическое белье, она застелила кровать натуральным льном и хлопком. Ткань приятно холодила кожу.

Забравшись под тяжелое шерстяное одеяло, Арина свернулась клубком, подтянув колени к груди. Впервые за сутки позвоночник перестал ныть от напряжения. Квартира больше не казалась ловушкой; теперь это была просто пещера, где можно переждать ночь.

Последней мыслью перед тем, как сознание отключилось, было абсурдное желание проверить, нет ли в холодильнике чего-нибудь без сахара. Например, хорошего твердого сыра.

Девушка провалилась в сон мгновенно, едва голова коснулась подушки. Это был глубокий, черный сон без сновидений — то самое падение в пустоту, которого она искала последние три года на дне бутылки с алкоголем или в эклерах. Организм, переживший шок, адреналиновый откат и физическую боль, брал своё. За окном продолжал стучать ноябрьский дождь, но здесь, в коконе из натуральных тканей, Арине впервые за долгое время было абсолютно спокойно.