Чертоги разума Гермионы Грейнджер (джен)

Я шагнула в круглый Зал, уставленный большими зеркалами в тяжелых деревянных рамах. Это было таинственное, почти сюрреалистичное пространство. Зеркала не были расположены хаотично — стоя вдоль стен, они образовывали круг, в центре которого стояло самое большое и величественное из них.

Свет в Зале будто исходил отовсюду одновременно — ни источников, ни теней, лишь мягкое сияние, которое делало атмосферу этого места ещё более гипнотической. Это сияние, падая под разными углами на зеркала, создавало бесконечную игру отражений и оптических иллюзий.

Я шагнула в этот круг и замерла. В этом пространстве легко было забыть, где кончается реальность и начинается отражение.

В приглушённом, словно сотканном из лунного света воздухе Зала Отражений каждое зеркало раскрывало новую грань меня — но не нынешней, а той, что была когда‑то.

В одном зеркале — молодая женщина в тяжёлом льняном платье, с узлом тёмных волос на затылке. Она стоит у колодца в деревне, окружённой густым лесом. Её руки грубы от работы, но в глазах — тихая, непоколебимая сила. На моих запястьях шрамы — след от когда-то связывающих меня веревок, которые я перегрызла в борьбе за свободу. Я знаю: это я.

В другом — дама в кринолине, с бледным лицом и тонкими пальцами, сжимающими веер. Бал, мерцание свечей, шёпот за спиной. Она улыбается, но внутри — ледяной ком одиночества. И снова: это я. Я чувствую запах её духов — розы и горькой лилии, — который когда‑то казался мне родным.

Ещё зеркало — и вот я в кожаной одежде, с луком за спиной, бегу по скалистому склону. Ветер рвёт волосы, сердце стучит в такт шагам. В этом отражении нет страха — только азарт погони. И опять: это я. Я помню вкус горной воды, которую пила из ручья перед тем, как услышать треск веток за спиной.

Вот я стою на средневековой площади, скованная холодом и ожиданием. Вокруг море лиц: одни пылают ненавистью, другие смотрят с любопытством, на лицах третьих — тупая покорность. Воздух кипит от шёпота, смеха, выкриков. Я спокойна. Я подкупила палача — он обещал удар мечом прежде, чем поднесёт огонь к сырым дровам вокруг меня. Он рядом — что-то бормочет, молитву или ругательства — не разобрать.

А дальше — монахиня в простом одеянии, склонившаяся над рукописью. Свеча дрожит, отбрасывая тени на стены кельи. Её пальцы выводят буквы, а в душе — покой, почти сродни молитве. И снова я. Я ощущаю шероховатость пергамента под ногтями, запах чернил и воска.

В следующем зеркале я из прошлой жизни — стою среди подруг йогинь в позе Дерева. Мы на горе, на Месте Силы. Энергия этого места пьянит каждую клеточку тела, взывая к Жажде Жизни. На мои руки, сложенные в жесте "Намасте", садится стрекоза и замирает надолго, словно балдея вместе со мной. Она сидит так долго, что я запоминаю эту малышку навсегда. У нее не прямое, а почему то странно изогнутое тельце, а в гранях прозрачных радужных крыльев отражается весь окружающий мир.

В зеркале, замыкающем круг, нет меня. Там в глубине, на тёмном, будто бархатном фоне лежит книга. Это Книга Доступа в Хогвартс. Перо, черное, с едва заметным перламутровым отливом само собой выписывает моё имя "Гермиона Грейнджер". Буквы светятся ярче, чем остальные строки, а потом плавно скользят, вливаясь в бесконечный поток имён. Имена, имена... Рядом с именами появляются и исчезают пометки: чистокровный, маглорожденная, маглорожденная сирота. Последнее словосочетание встречается на удивление часто, видимо последствия Первой Магической войны, и каждый раз на этих словах сжимается сердце.

Я медленно обхожу зал, встречая себя в десятках обликов. И чем дольше смотрю, тем яснее понимаю: все эти женщины — не «были когда‑то». Они — есть. Они живут во мне, их опыт — мой опыт, их шрамы и победы — часть моего существа.

Каждое отражение — другая жизнь, другая судьба, другое тело. Но во всех — один и тот же отблеск души: тот самый внутренний огонь, та самая верная нотка, тот самый изгиб улыбки, который я узнаю в себе сегодняшней.

Ветер, которого нет, шевелит мои волосы, когда я подхожу к последнему Центральному Зеркалу. С этим зеркалом что-то явно не так. В раме из тёмного дерева, на массивных лапах-подставках, это зеркало ничего не отражает. Но не это пугает меня до глубины души.

Надпись на Зеркале гласит: "Я показываю не твоё лицо, но желание твоего сердца."

Надпись! Она не зеркальная, не задом-наперёд. Я по Ту, по Другую сторону Зеркала Еиналеж!

Со скоростью ветра я вылетаю из Зала Отражений, снося по пути чьё-то маленькое тщедушное тельце. Судорожно нажимаю на руну Зеркало. Замок, Замок, ещё Замок, запирайся! И только потом оборачиваюсь на упавшее от моего бегства существо. На полу жалким комочком лежит моя давняя знакомица Триша.

— Триша, ты что, за мной следила?

— Триша плохой, плохой эльф! Триша только хотеть еще раз увидеть Богов эльфов... маленьким глазком! — домовушка попыталась побиться головой о стену, но я подняла её.

— Постой, мне не трудно показать тебе воплощение "первобытной эльфийской силы", ты ведь это хочешь увидеть?

— Да-да, — закивала эльфийка.

— Хорошо, только ответь на пару моих вопросов. Можно ли каким-то способом получить эльфа Хогвартса в личное пользование?

— Нет, мисс, все эльфы служить Школе и директору Дамблдору.

— Но, может быть есть эльфы, которые по каким-то причинам не могут служить Хогвартсу.

— О, плохие, плохие эльфы. Им не отрубают голову по старому эльфийскому обычаю, а прогоняют из общины эльфов, они позор эльфийского народа! — Кажется, Триша от возмущения даже забыла коверкать слова, с таким энтузиазмом она говорила.

— Вот, скоро изгнание плохой эльфийки Куки. Она совсем-совсем негодная. Не умеет появляться и исчезать.

— Не умеет аппарировать? Ну, это не проблема. И куда же она пойдёт после изгнания? Можно мне будет забрать эту Куки себе?

— Зачем мисс такая дрянная служанка? Пусть идёт куда глаза глядят.

— Нет, Триша, я бы забрала эту Куки с удовольствием.

— Это можно, мисс может забрать Куки, когда будет уезжать домой на каникулах, хоть Куки и не заслужила такой милости... А теперь, мисс может показать Богов?

Я запустила прежнюю уже готовую голограмму: трансформированных устрашающего вида домовых Эльфов, добавив световых эффектов и торжественной музыки. Теперь от огромных фигур веяло истинной Силой, которая не знает доброты, не понимает жалости, а лишь существует, как ураган или вулкан.

М-да, возможно я перестаралась с эффектами на испуге после Комнаты Отражений, и разозлившись на суровые эльфийские законы, мол, не знаете милосердия, так получайте Богов, которых вы заслужили! Только Триша впала в религиозный экстаз, она раскачивалась словно в трансе с выпученными глазами и ни на что не реагировала. поэтому я свернула голограмму и удалилась, не прощаясь, по-английски.

* * *

Как-то слишком быстро наступила экзаменационная неделя. За экзамены я не волновалась. Не с моей памятью. Все нужные знания ровными рядами лежали в Чертогах моего Разума, упорядоченные и чёткие. Множество книг были сканированы и запечатлены в памяти до мельчайших подробностей. Однако я всё-равно проводила в библиотеке львиную часть своего времени. Решила больше внимания уделить рунам и заклинаниям, способным дать отпор неприятелям и врагам. Это направление у меня явно проседало: всё о защите и ничего из приёмов нападения. В контексте творящейся в Хогвартсе дичи это упущение надо было исправить.

И вот я сижу над изучением и сравнением Обездвиживающих противника Заклинаний и Рун.

Ко мне подходит усталый Малфой, по его виду видно, что мальчишка впихивал в себя знания уже не первый час.

— Готовишься, Грейнджер? — начал он разговор.

— Как видишь, Драко! Ученье — Люмос, а неученье — Нокс!

Драко надолго подвис и, не сказав, чего хотел, молча ретировался.

Ну и ладно! Если шутку надо объяснять, то не надо объяснять...

Я вернулась к своему исследованию и аккуратным почерком записала в свою тетрадку-гримуар: "Сравнение Заклинания Петрификус Тоталус и Руны Аль-Аль (Дерево)".

Оба метода создают эффект обездвиживания. Требуют чёткого намерения при применении. Работают с концепцией неподвижности. Однако Петрификус оказывает прямое физическое воздействие, а Руна — энергетическое и природное влияние с более долгосрочным эффектом и возможностью тонких настроек. Идеально применять в комплексе для мгновенного, усиленного и долгого обездвиживания.

Потом нанесу на свою собственного изготовления палочку руну Дерево, волью в руну Заклинание Петрификус Тоталус палочкой Оливандера и вуаля! При нажатии на руну палочка выдаст быстрое, не требующее вербальной формулы доработанное и улучшенное Обездвиживающее.

Начались практические экзамены. Общий подход к выбору экзаменационных заданий безмерно раздражал.

Зачем заставлять танцевать ананас? Практической пользы — ноль. Должен ли этот ананас остаться в форме ананаса и подпрыгивать-крутиться или же должен принять антропоморфную форму с ручками-ножками и весёлыми глазками и выплясывать по-настоящему? Я наложила на ананас голограмму ананасного человечка и получила высший балл и восторги Флитвика, видимо за креативность.

Мышь в табакерку. Классика фанона. В скольких фанфиках поднималось протестное движение против издевательства и, по сути, убиения невинных грызунов. Но со своим уставом в чужой монастырь не ходят! И я молча выполнила задание Макгонагалл.

Даже на Зельеварении (И ты, Брут!) на экзамен было вынесено зелье, отнимающее память. Память! Не развивающее, не улучшающее, а Отнимающее! При моём трепетном отношении к высшим психическим функциям, это было за гранью понимания. Вы вообще кого готовите?

Вдобавок ко всему в аудиториях стояла ужасная жара и духота. Хорошо, что есть охлаждающая руна Лёд и освежающая руна Дыхание!

Так, что вечером после последнего экзамена хотелось просто лечь и не двигаться.