Цена выбора (гет)

Как.

Долго.

Течёт.

Время.

Северус давно перестал различать дни и ночи. Они слились в один бесконечный серый круговорот, где нет ни начала, ни конца. В Азкабане время не идёт — оно гниёт, распадается, превращается в вязкую массу, в которой вязнет сознание.

Зима сейчас или лето?

Какой год?

Месяц?

Сколько он уже здесь?

Сколько ещё?

Вопросы всплывали и тонули, не находя ответа. Память стала хрупкой, как тонкий лёд: стоит коснуться — и трещит, ломается, уходит под воду. Иногда он пытался вспомнить лицо матери, но видел только дым. Иногда — голос Лили, но слышал лишь собственное дыхание, рваное и тяжёлое.

Единственное, что нарушало однообразие каменного мешка, были дементоры. Их приход невозможно было пропустить.

Сначала — лёгкое похолодание, будто кто‑то открыл дверь в пустоту.

Потом — волна ужаса, накатывающая, как ледяной прибой.

И наконец — то самое чувство, будто из груди вырывают последние остатки тепла, надежды, смысла.

Северус научился встречать их.

Не с достоинством — с привычкой.

Окклюменция была единственным, что удерживало его от безумия. Он закрывал сознание тугим коконом, как учили. Не идеально — сил на идеал давно не хватало. Но достаточно, чтобы не дать дементорам добраться до самого центра, туда, где хранилось то, что ещё оставалось от него.

Иногда кокон рвался.

Иногда он не успевал.

Иногда прошлое всё равно прорывалось — огонь, дым, крик, шёпот «гори‑гори ясно»… и тишина.

Но он собирал себя заново.

Кусок за куском.

Мысль за мыслью.

Он не знал, сколько ещё сможет. Но знал одно: пока он держит ум закрытым, он жив.

Пока он помнит, кто он — он не сломлен.

И в этой бесконечной серой пустоте это было единственное, что имело значение.