Лунный Беглец (джен)

Этим утром смарт куки Флаттершай проснулась не от нежных касаний первых солнечных лучей восходящего солнца Селестии. И не от криков петухов. Вообще, так то, еще и никакого солнца не было поднято принцессой, и царила кромешная тьма. Нет, она проснулась сегодня раньше восхода солнца. Потому что что-то слегка толкало ее в бок, что-то теплое и активно шевелящееся. Кое-как ее помутненный после столь раннего пробуждения разум вспомнил, что вчера вечером она позвала сына ночевать с ней.

— Мун Рунавей… ты уже проснулся? — Еле слышно прошептала пегаска, не исключая, что и ошиблась, и стараясь его не разбудить, если он еще все же спит. Мягко обхватывая крылом маленькое тельце, сейчас ворошившееся под одеялом, она почувствовала теплое неровное дыхание. Нет, он не спал.

— Прости, что разбудил. Я надеялся, что аккуратен. Ошибся. — Немногим громче ответил ей мгновенно замерший комочек тепла и нежности виноватым голосом.

— Почему ты так рано проснулся? — Поинтересовалась пегаска, протирая левым копытом глаза и теснее обнимая малыша крылом, уже не боясь потревожить его сладкий сон.

— Привычка. Я часто вставал раньше всех остальных, тихо поднимался и уходил по своим делам. Не люблю жертвовать сном, конечно, но это была единственная возможность побыть одному и в тишине. — Ответил Мун Рунавей. В принципе, звучало понятно, хотя на язык Флаттершай и напрашивался вопрос, чем можно было заниматься поздней ночью. Да еще и так хотелось, что он жертвовал ради этого своим разве что не самым любимым делом — сном.

— А здесь ты тоже так встаешь по-прежнему? — Решила спросить она, подозревая, что дневные сны Рунавея имеют под собой… некоторую природу, мягко говоря. Если он не досыпал ночью….

— Не, почти ни разу. — Не дав ей додумать мысль, ответил жеребенок. — Здесь и так почти целый день тишина и спокойствие, поэтому даже если уже просыпался, то просто продолжал лежать с Нирэ. Отсыпался за всё то время, что недоспал раньше. Как раньше делал, только если просыпался от кошмаров. И в этот раз… можно сказать, он и был. Эта… Сомниум… она снова пришла.

— Что ей было нужно? — Забыв про все прежние беспокойства, переключилась на куда более острую проблему Элемент Доброты, сжимая крепче жеребчика в своих объятиях. Воцарилось молчание, сын не спешил отвечать на ее вопрос, о чем-то размышляя в темноте, но Флаттершай лишь терпеливо ждала.

— Она говорила со мной. — Ответил Мун Рунавей наконец, вздыхая. — Рассказала мне, что Принцесса Луна следит за мной еще, самое позднее, с тех пор, как мне приснился тот сон с кладбищем, о котором я уже рассказывал. Тогда я ее не видел, но она утверждает, что принцесса там была. И, в принципе, я ей верю. Она, видимо, хочет, чтобы я доверял ей, и пытается завоевать мое расположение. И вообще… рассказывала, что она пришла, чтобы защитить меня от мучающих кошмаров. И правда это делала. Когда она была рядом, мои воспоминания не мучали меня. Хоть я и говорил, что сны — это просто сны… но все равно… неприятно. Когда закрываешь глаза — и возвращаешься туда, обратно. Снова переживаешь весь этот ужас. Словно и не живу здесь.

— Ты доверяешь ей? — Аккуратно поинтересовалась Флаттершай. Хоть для нее и было очевидно, что доверять Найтмер Мун или, как она еще себя назвала, Сомниум (явно чтобы сбить их с толку) не стоило, ведь та была несомненным злом, которое один раз уже они одолели. Но давить на малыша, у которого всегда было свое мнение на все случаи жизни, она не собиралась.

— Я не доверяю никому, кто живет лучше меня. — Фыркнул негромко жеребенок, явно произнеся какую-то поговорку, принесенную им из его родных мест. — И вдвойне не доверяю тем, кто хочет чего-то от меня просто так. А она так и не сказала, чего хочет взамен на свою защиту. Принцесса Луна хотя бы хочет, чтобы я изменился и стал таким же пони, как и все. И, вдобавок, как я понял с ее слов, она как принцесса обязана защищать поданных, то есть меня. Она за это во дворце или где там еще живет со всей возможной роскошью. Ну и еще хочет узнать обо мне, такой экзотике. Так что с интересами принцессы все понятно. А вот что нужно от меня Сомниум — не понимаю.

— Может она еще раскроет свои планы. И тогда мы все узнаем. И примем решение. — Предположила пегаска, у которой не было особо идей, что же насчет всего это делать. Как побороть чудовище, появляющееся только во сне? Элементы Гармонии тут явно не помогут. Здесь все зависело только от самого Муна Рунавея. И Принцессы Ночи. Вот только, что на уме у нее самой?

— Ну или Принцесса Селестия по мне раньше примет решение. Скорее бы. Ожидание сводит меня с ума. — Сам Мун не был наполнен оптимизмом по этому вопросу. — Пока же буду просто наслаждаться приятным и спокойным сном. Сомниум еще говорила, что я должен не потерять себя, остаться че… тем, кем я был. До того, как я попал сюда. Что я должен хранить верность своим принципам, прошлому. Без них я буду не я. И то, что я выучил дома… оно правильно. И поможет мне жить и дальше.

— И ты думаешь, что она права? — Слегка нахмурилась желтая пони, хотя в темноте это и было незаметно, а голос никак не выдавал ее критического отношения к словам Сомниум, оставаясь все таким же мягким и ласковым.

— Очень хотел бы, чтобы она была неправа. Она говорит горькую, но правду. Но вечно прятаться во лжи тоже нельзя, как я бы этого ни хотел. Конечно, хочется просто плюнуть на это все и погрузится в сладкий сон, полностью отдавшись царящей вокруг… милоте. Но это… так не получится. Хотя и хочется. Но сложно поверить в то, что можно жить так, как живут здесь все пони. Невозможно это, не получится так. Весь мой опыт говорит об этом.

Ответил малыш голосом, полным сомнений и недоверия. Ко всему и вся. Флаттершай тяжко вздохнула. Вчерашняя драка Муна с другими жеребятами прозрачно объясняла суть его слов, произнесенных сейчас. По его мнению, решать все силой было правильно. Это неприятная правда, но правда. Рунавей все еще не мог привыкнуть к новой жизни, старые привычки продолжали висеть на нем грузом, который не спешил спадать. А эта Сомниум… она почему-то вовсе не хотела, чтобы малыш адаптировался к жизни в Эквестрии. Загадочно.

— Правда бывает тоже сладкая, Мун Рунавей. — Указала ему на очевидное, по крайней мере, с ее точки зрения, Флаттершай. — Я понимаю, ты привык везде видеть плохое, но здесь, в Эквестрии, это не так. Да, у нас есть проблемы. Всегда были, есть и будут проблемы. И в плохих странах, и в хороших. Но знаешь, чем отличается Эквестрия от мест, откуда ты родом? У нас здесь с трудностями справляются. И именно так мы построили нашу прекрасную страну, где все пони живут хорошо. И это правда. Сладкая, приятная правда, Мун Рунавей.

— Наверное, ты права. У нас один старший похожее говорил. Если мы будем нормально друг к другу относится, поддерживать друг друга, нормально жить все под одной крышей — то и жизнь, даже в наших условиях, будет ничего так, терпимой. Можно же было так жить, он говорил. Но нет, все поддались слабости… включая меня. Воровство, драки, обман — друг друга утопить, лишь бы самим чуть выше подняться. А в итоге вниз скатились все. С концами. А в Понивилле… я смотрю, тут смогли хорошую жизнь все построить. Все вместе. У нас так не смогли, хотя некоторые и хотели. Не знаю, чего нам не хватило.

Флаттершай вздохнула про себя, но промолчала. Все было понятно с его прошлой жизнью, где бы она ни проходила. И малыш приучен, что по-другому нельзя, не получится, даже если хочешь, и это правильно. Что ж, несмотря на некоторый неудачный опыт и в Понивилле, она была уверена, в итоге, он увидит, что здесь все другое. Редкие неудачные случаи перебьет общая масса всего того хорошего, что есть в Эквестрии, так сказать. Все, что нужно, — это время и терпение. Он пока прожил лишь чуть больше недели в ее доме. Месяц-другой — и он увидит новый для него мир во всей его красе. Нужно лишь подождать.

Остаток ночи они провели в молчании и полудреме, обдумывая прошедший разговор. С рассветом Солнца, с некоторой неохотой, но пара пегасов все же стала вставать. Ее ждала работа, его — школа. После таких невесёлых бесед, как и вчера, Мун снова не пылал энтузиазмом, но все так же послушно, как и всегда, стал собираться. Она лишь надеялась, что сегодня уроки пройдут лучше и обойдутся без конфликтов. Что ж, учителя явно после вчерашнего настороже, и ее жеребчик будет под плотным присмотром, так что беспокоиться, как она надеялась, не о чем. Накормив малыша завтраком и набив его коробочку свежим салатом, она с относительно легкой душой отправила его в хранилище сокровенных знаний. В школу, то есть.

Ожидания Элемента Доброты, впрочем, несмотря на дурные предчувствия, все же вполне себе оправдывались. После вчерашней сцены, которую видело полшколы, а слухи расползлись уже на три четверти города, желающих лезть к Муну стало меньше нуля. После проведенной демонстрации дураков конфликтовать с ним не было, уже зная, что тихий жеребчик может, при нужде, и жестко ответить. И не только словами. Да и внимательный присмотр мисс Чирали, которая следила, чтобы ее класс не устроил новую драку, сказывался, пресекая заранее все возможные поползновения к конфликту. Так что все было тихо и спокойно, как того и хотелось Флаттершай.

Шел урок математики, решение практических заданий, и жеребята тихо корпели над примерами. Мун Рунавей тоже уже вполне себе справлялся, регулярные вечерние занятия стали производить ощутимый эффект. Вот и сейчас, заглянув в его тетрадь, учительница с чувством гордости и удовлетворения отметила, что новый ученик справляется более чем успешно. И он все также сосредоточен и упорен, как и всегда, старательно решая пример за примером.

— Очень хорошо, Мун Рунавей, ты делаешь успехи. Ты молодец, продолжай в том же духе, и хорошие оценки тебе гарантированы. — Похвалила жеребенка Чирали, подбадривая третьеклассника в его работе. Тот лишь слегка кивнул с пером во рту, принимая одобрение педагога к сведению. — У тебя есть с чем-нибудь сложности?

— Нехт, ухе бес плоблем научилься все это считать. Пивык. — Уже отрицательно покачал головой он, все так же аккуратно, чтобы не посадить кляксу на бумагу. Его произношение с пером во рту тоже стало весьма неплохим, хотя поначалу говорить с посторонним предметом в зубах связно жеребчик вообще не мог. Аккуратно выплюнув его, он заговорил уже намного четче. — Я только понять не могу, откуда берутся все эти цифры. Почему, например, лег именно такой, какой есть по длине? Почему он состоит из десяти хуффов, а не, скажем, дюжины, ведь так проще считать?

— Потому что один лег — это длина ноги Селестии, а хуфф — это длина ее копыта. Если измерять ногу принцессы в хуффах, то выйдет, что он состоит из десять хуффов с округлением. Поэтому один лег — это десять хуффов. — Пояснила любознательному ученику мисс Чирали, после чего отошла к классной доске. — Для тех, кто уже справился с этим заданием, вот новое, последнее на сегодня. — С этими словами она взяла в зубы мел и уверенными наработанными движениями стала быстро писать новую задачу на доске.

— Ууух… — Застонал поникто-то из задних рядов, когда земная пони отошла в сторону, давая жеребятам взглянуть на написанное. — Опять нацело не делится, придется дроби высчитывать. В одном цепе же пятьдесят шесть хуффов!

— Да, верно, Нои, но не забывай, что цеп также состоит из четырех сегмов, каждый из которых состоит из пяти с половиной легов. Если их умножить на два, вы получите ровно одиннадцать целых легов без дробей. — Подсказала своим ученикам более простой вариант решения Чирали с легкой улыбкой. Что за задачу перед ними ни поставь — крики ужаса и стоны всегда были ей ответом. Но также всегда они справлялись с поставленной задачей. И тогда она ставила им новую, более сложную. Из класса в класс, из года в год. Бесконечный цикл учебы.

— А почему за образец взята именно нога Принцессы Селестии? И что вообще берется за эталоны мер помимо лега и хуффа? — Спросил явно не понимающий системы Мун Рунавей. Ну да, конечно. Он же из диких земель. Откуда им знать про эквестрийскую систему мер?

— Почти все эталоны взяты с Принцессы Селестии, Мун Рунавей. А те, что не взяты, так или иначе являются производными от них. — Стала рассказывать мисс Чирали о моменте, что она как-то упустила на вечерних занятиях. Привычная система была настолько привычной, что она как-то даже не задумывалась, что она нуждается в пояснениях даже для такого чужака как Мун Рунавей.

— Из мер длины, например, мы используем также за эталон длину рога принцессы, он называется “аликорн”, а делится на девять сегментов, которые есть именно у принцессы. Еще мощность крыльев, измеряемая в крыловаттах, также основана на силе взмаха крыла Принцессы Селестии. Селестнер — это масса, конечно же, самой принцессы, а тот же квартер — это просто одна двенадцатая от ее веса. А доля — это одна двенадцатая от квартера. И так, в общем, во всем. Длина, масса, объемы, время, температура и тому подобное, эталоном для каждой из них является Принцесса Селестия.

Жеребята слушали с легким вежливым вниманием, но без особого интереса — все это они знали и так. А вот Мун Рунавей слушал с широко раскрытыми глазами, как в тот раз, когда узнал, что Эквус плоский. Жизнь в Эквестрии и ее порядки раз за разом удивляли непривычного ко всему и вся чужака.

— Но… зачем? Почему? — Лишь выдавил из себя синий пегасик, бессильно пытаясь переварить сказанное. В его голове, похоже, совершенно не укладывалась такая концепция, как использование принцессы в качестве эталона для системы мер.

— Это очень удобно, Мун Рунавей. Принцесса всегда с нами, а ее тело не меняется с течением веков. Хотя все равно для надежности Принцесса Селестия проходит повторное измерение своего тела каждую дюжину лет. И все пони согласны с тем, что именно наша любимая правительница самая великая и мудрая, чтобы служить прекрасным образцом для нас всех во всем, включая математику и все с ней связанное. До нее у каждого племени были свои меры измерения, но ни одно из них не хотело принимать чужие, и это создавало немалую путаницу и неудобства, а с воцарением Принцессы на троне Эквестрии, наконец-то был наведен порядок в этой области.

— И, конечно, это очень удобно практически. К примеру, положено, что высота от пола до потолка в любом помещении должна быть в два роста Селестии, который мы знаем. Чтобы принцессе, когда она явится к нам, было удобно, и мы не опозорились, не оказав ей должного почтения во время ее визита. Или, так как принцесса неизменна и вечна, длина лега не меняется, что было бы проблемой, если бы мы использовали за эталон ногу другого пони, к чему приходилось прибегать в древние времена, из-за чего тогда пони страдали в силу неизбежной путаницы.

— А какими мерами пользовались у вас, Мун Рунавей? И почему выбрали за эталон именно их в качестве единиц измерения? — Поинтересовалась мисс Чирали у ученика, напоминая самой себе, что задача учителя не только учить, но и учится самому. Узнать что-то новое о чужих и далеких землях было бы определенно неплохо.

— Ну… метры… килограммы. — Медленно ответил задумавшийся жеребчик. — Метр… он примерно такой. — Развел он передние ноги, в стороны, пытаясь охватить предполагаемый метр. Судя по его неуверенной мордочке, он и сам едва знал, сколько это. — И… не знаю, что служит эталоном. Просто вот все это есть, а почему именно такая длина или вес, или объем — не знаю. Просто они все удобно делятся и умножаются на десять.

— Это не очень удобно, Мун Рунавей. — Заметила ему мисс Чирали, терпеливо выслушав короткий, но сумбурный ответ пустобокого пегасика. Тот лишь уткнул мордочку в тетрадь, возвращаясь к своим нерешенным задачкам. Слегка покачав головой, учительница сочла внезапный мини-урок законченным и переключилась на остальных маленьких пони, отвлекшихся на их разговор вместо учебы. Кроме этого больше ничего интересного не произошло, так что оставшаяся часть урока прошла спокойно.

Когда школьный колокол ударил в последний раз, знаменуя окончание уроков, жеребята гурьбой высыпали из школы, спеша как можно быстрее пообедать и пойти гулять на свежем воздухе вместе с друзьями. Настроение у всех было приподнятым, веселье и смех жизнерадостных малышей наполняли воздух радостью, а от разноцветных грив вся эта живая масса играла всеми цветами радуги, создавая чудную и красочную картину в глазах смотрящего на эти маленькие комочки жизнерадостности.

Правда, было одно исключение из этого правила. Мун Рунавей вышел последним, еле плетясь за покачивающимися хвостиками других школьников. Вид у него был утомленный и смурной, веселье одноклассников никак не передалось ему. Даже его голубые седельные сумки как-то потускнели и не играли яркими красками. Хоть он и был повеселее, чем вчера, но какие-то черные мысли все равно тревожили его.

— Эй, может сходим в Сахарный Дворец перед обедом? Поедим сладенького — самое то, чтобы взбодриться и набраться сил! — Предложила Скуталу, видя подавленное состояние члена их клуба Искателей Знаков Отличия.

— У меня с собой денег нет. Так что без меня, пони. Да и сладкое я не особо люблю. — Покачал отрицательно головой Мун Рунавей. Последние его слова заставили трех пустобоких (и еще нескольких малышей, которые стояли рядом) вытаращить на него глаза в нескрываемом изумлении. Как можно не любить сладкое?! Мун Рунавей, конечно, странный и из диких мест, где все чуждо нормальным пони. Но не до такой же степени! Это уже безумие настоящее!

— Я за тебя заплачу! У меня есть! — Решительно ответила Скуталу, отметая все возможные возражения жеребчика. При решительной поддержке Эппл Блум и Свити Белль, она едва ли не потащила силком Муна на свой самокат, благо, новым шлемом оранжевая пегасочка обзавелась. Не слушая никаких тихих возражений Рунавея, она надела на него шлем, и вся четверка пони бодро помчалась в обитель сладостей. В Сахарном Дворце уже была немалая орда голодных жеребят, просаживающих деньги, выделенные им родителям, доставая до того припрятанные монетки из сумок, ртов и грив. Из своих фиолетовых волос и Скуталу достала несколько битсов, на которые она собиралась купить себе что-нибудь вкусненькое. Себе и Муну. По-прежнему не слушая его “Возьмите самое дешевое” и прочие глупости, кобылки накупили целую гору кексов, конфет, горячего шоколада, зефирок и прочих вкусностей, истратив все монеты до единой.

— Давайте сядем здесь. — Уже куда более решительно заявил Рунавей, указывая на пока пустой столик в углу у окна. Впрочем, троица подружек ничего и не имела против этого выбора, в отличие от его прошлых отнекиваний. Так что нагруженные вкусностями пони без возражений направились в указанном направлении. Сам Мун уселся на круп спиной к стене, пока кобылки расселись кругом вокруг стола. Разделив поровну вкусняшки, не забыв угостить щедрым копытом и жеребчика, малыши с увлечением стали уплетать вкусности, предоставленные им улыбчивой миссис Кейк.

— Я присяду с вами, жеребята? — Спросила у них Бон-Бон. Бежевая кобыла сжимала в зубах поднос, набитый сладостями, в основном конфетами. Шоколадные, ириски, карамельки, кунжутные шарики и тому подобное. Кейки знали толк в самых разных сладостях и конфетах и могли порадовать вкусовые сосочки самого чувствительного язычка, а именно такой был у Бон-Бон. Настолько хорош, что землепони умела выразительно и четко говорить даже с предметом во рту, не хуже мисс Чирали.

Конечно, жеребята не стали возражать, и взрослая пони присела слева от Муна, едва ли не прижимаясь к нему боком, тоже предпочитая сесть спиной к стене. Не обращая более на малышню никакого внимания, пони с весьма символичным Знаком Отличия в виде трех конфеток стала с удовольствием объедаться сладеньким, запивая все не менее сладким какао. Школьники решили не отставать и сами с нескрываемым голодом набросились на вкуснятину. Несколько минут было слышно лишь чавканье и хлюпание голодных поняшек, быстро перемалывающих купленные сладости. В отличие от них, Бон-Бон не торопилась, со всей тщательностью смакуя вкус каждой конфетки, отправляющейся ей в рот.

— Ммм… как вкусно! Миссис Кейк прекрасный кондитер. — Заявила Эппл Блум, проглатывая последний кусочек яблочного штруделя. Особый вкус, впрочем, ему добавляло то, что этот штрудель был яблочным, а Эппл Блум обожала яблоки, так еще желтая земная пони была абсолютно точно уверена, что яблоко внутри лакомства было выращено именно что на Яблочной Аллее копытами ее семьи. А значит, этот штрудель в принципе не мог быть плох!

— И сама миссис Кейк прекрасная пони. Очень дружелюбная, приветливая, добродушная, у нее такой красивый Знак Отличия. — Согласилась Свити Белль, аккуратно вытирая губы салфеткой. Манеры, что пыталась привить ей Рарити, все же немного, но приживались в малышке, так что ела она культурнее друзей. В том числе и Рунавея.

— Она вообще в целом очень красивая. Цвет шерстки красивый, а уж какие сочные бока — есть на что облизнуться. Аж слюнки текут. — Поддакнул Мун Рунавей, поедая эклер. Но его слова только заставили жеребят поперхнуться едой. — Я имею в виду, что она мне нравится, какая она толстая, что красивый у нее живот. Жир ее красит, а не что я хочу ее съесть. — Поспешил пояснить синий пони, но объяснения прозвучали еще хуже.

— Мун Рунавей, это же… буэ! — Из белой единорожки Свити стремительно стала превращаться в бело-зеленую. Эппл Блум и Скуталу чувствовали себя немногим лучше, после того как их Мун Рунавей ляпнул такое. И лишь Бон-Бон лакомилась конфетами, не обращая на малышню никакого внимания, как и на их странный разговор.

— Это неправильно — обзывать хороших пони плохими словами. Миссис Кейк не толстая. Она… с широкой костью. — Заступилась за честь “ширококостной” пони Скуталу. Несмотря на возмущенные взгляды, которым наградило его трио солидарных кобылок, сам Мун, похоже, не понимал, что он сказал не так. Этот вопрос он и озвучил, смотря в непонимании на своих подруг.

— Быть толстым — некрасиво. Все пони стараются поддерживать свою фигуру в хорошем состоянии, и не вина миссис Кейк, что она этого не смогла. У всех свои недостатки. — Объяснила Свити Белль, но ее слова вызвали лишь смешок у жеребчика.

— А, понял. У нас дома многие похоже тоже думали. Ерунда, как по мне, все это. Быть толстым — это хорошо. Толстый — значит еды много, значит богатый. Тощий — значит еды мало, значит бедный. Поэтому толстым быть хорошо, а тощим плохо. И в тяжелое время, слой жира поможет продержаться, когда еды нет. Вот я сам пытаюсь отъесться изо всех сил. Увы, пока не получается, хотя Флаттершай кормит меня всем, что есть, особенно не жалея яиц и молока. — Слова Рунавея заставили всех кобылок застыть с открытыми ртами. Этот пони издалека словно взялся за цель постоянно их шокировать!

— У нас здесь всегда полно еды, нипони никогда не знал голода, наверное, со времен виндиго. Даже если ни единого битса нету, даже если нипони не хочет тебя угостить, всегда можно просто пощипать травки на любой лужайке. — Для наглядности Эппл Блум даже указала копытом в сторону окна, через которое им открывался отличный вид на улицу, часть которой по краям мощенной дороги вполне себе была покрыта цветущей зеленью, а рядом с самой кондитерской семья Кейков устроила клумбы с ромашками и фиалками.

— Везет вам. Нам повезло меньше. Так что и вкусы у меня соответствующие. Люблю пухляшек. И сам хочу стать таким. — Проследив за ее взглядом, прокомментировал жеребчик слова землепони. После чего с тяжелым вздохом вернулся к сладостям с явно приспущенным настроением.

— Кстати, хорошее ты место выбрал, Мун Рунавей. Отличный вид на улицу. Всё как на копытце. — Решила сменить тему Скуталу, все же они пришли сюда по ее идее поднять себе настроение сладким, а не испортить его неприятными разговорами.

— Поэтому его и выбрал, да. Наработал уже привычку. Садиться всегда спиной к стене, чтобы сзади никто не подобрался. И в таком месте, где отличный вид на улицу и недалеко до двери. Чтобы в случае шухера быстро разглядеть опасность и сбежать, желательно, через запасной выход, но тут уже как повезет. Как-то раз бдительность потерял — едва не поймали. У меня едва сердце не остановилось от ужаса в тот день, брр. — Школьника передернуло от явно неприятных воспоминаний.

— Но сейчас же в этом нет нужды. У нас здесь нет никаких врагов, которые могут напасть на тебя в любой момент. Тебе нечего бояться с нами, Мун Рунавей. — Ободряюще улыбнулась Свити Белль, кладя копыто на плечо еще больше приунывшего жеребчика. Сейчас он как никогда нуждался в ее поддержке, все еще непривычный к жизни в Эквестрии. Жеребчик было дернулся от ее касания, но все же позволил ее ноге слегка погладить его плечо, даря тепло и успокоение.

— Да, наверное. Я просто… нервничаю немного. Неспокойно на душе. Понимаю, да, здесь все не так, как дома, но я все равно веду себя как там, раньше. Привык быть настороже… мне все кажется, что за мной следят. — Негромко произнес Рунавей с кривоватой улыбкой и замолк. Троица кобылок лишь сочувственно посмотрела на бедного пони, который до сих пор тянет тяжкий груз своего прошлого. Воцарилась небольшая пауза, нарушаемая лишь особо громким причмокиванием Бон-Бон, с таким чувством жующей конфеты, словно в этом и заключался смысл ее жизни. Учитывая ее Знак Отличия, возможно, так оно и было.

Впрочем, унывать было не в правилах жеребят, и гигантские объемы сахара все же сотворили свою магию, и четверка пустобоких покидала Сахарный Дворец именно так, как и должны покидать его все пони. Без денег, но с хорошим настроением. Эппл Блум ждал семейный слет, у Скуталу были свои дела, а вот Муну и Свити предстояла встреча через несколько часов, когда он придет к ней на ночевку. Точнее, конечно, к ее сестре, у которой по факту и сама Свити лишь гостит, пусть и нередко.

А пока — по домам. Бон-Бон, которая так молча и просидела весь разговор малышни, не встревая в их дела, вышла почти вслед за ними и направилась куда-то улочками по своим делам. Явился Мун Рунавей с небольшим опозданием, как и в тот раз, когда его задержал Давенпорт помочь с забором и поесть мороженного, но и в этот раз Флаттершай не слишком обеспокоилась. Пегаска прекрасно знала, что в Понивилле ничего плохого с жеребенком случиться не может. И это мнение было истинно верным. Собственно, объяснение жеребчика, что его задержал визит в Сахарный Дворец, полностью удовлетворил молодую маму и та после недолгого разговора отправила его обедать. Ее несколько беспокоило, что жеребчик сначала наелся сладостей, а только сейчас пришел есть обычные салаты и супы, что она ему приготовила, тем более, она не жалела молока и яиц для своего сына, стремясь помочь ему набрать рост и вес, сравнимый с его сверстниками.

Но нет, подозрение, что съеденные сладости как то испортят аппетит Муну, оказалось беспочвенным. Как и обычно, он съел все, что было, с удовольствием уминая все, что бы она ему не давала. Поэтому скоро, напротив, она стала волноваться, чтобы его снова не затошнило. Но и тут вроде обошлось, покушав, довольно отдуваясь, малыш пошел в свою комнату, отдыхать и, заодно, делать заранее домашнее задание, решив полностью отдаться веселью позже, уже в гостях у Рарити. И та не заставила себя долго ждать.

Ровно в шестнадцать часов белоснежная единорожка появилась на пороге дома лесничей пони. Мун Рунавей не заставил себя ждать и быстро, но тепло попрощавшись с матерью, отправился в сопровождении старшей сестры своей подруги в бутик Карусель, где Рарити и жила, и работала. С собой он также взял своего розового бегемота, занявшего с неизменной улыбкой свое законное место на спине жеребчика. Мун всю дорогу молчал, погруженный в свои мысли, лишь вяло наблюдая за окрестностями. Рарити решила не мешать жеребчику, не пытаясь завести с ним разговор. Тем более, ей и самой было, о чем подумать. Утром она решила навестить Твайлайт Спаркл. Так, ни для чего важного, просто поговорить за чашечкой чая о том, о сем. Посплетничать, как сказало бы абсолютное большинство пони. Но, конечно, леди не сплетничают.

К сожалению, Твайлайт в Золотом Дубе не было, на хозяйстве остался только Спайки-Вайки. Дракончик сообщил, что владычица царства книг с раннего утра умчалась в Кантерлот на поезде. По повелению самой Принцессы Селестии. Что конкретно ей потребовалось Спайк не пояснил, лишь сказав одно. Повеление Принцессы Солнца связано с Муном Рунавеем. Это было… как-то нехорошо. И подозрительно. Нет, конечно, она понимала, что малыш пережил кошмар наяву. Понятно, что принцесса лично заинтересована помочь жеребенку и наказать негодяев. Поэтому было неудивительно, что она ездила на границу, проверяла стражу, берегущую покой пони, попросила сестру приглядеть за жеребчиком во снах и тому подобное.

Но все это явно было лишь вершками, а корешки были глубоко скрыты. И скрывали они что-то… страшное. Найтмер, странные тайны Муна, которые тот тщательно скрывал, явно не ограниченные просто рабством, а теперь еще и Селестия вызвала к себе Твайлайт. И опять же, из-за Рунавея, со слов Спайка! Этот интерес диархов явно выходил за пределы истории о рабстве. Куда-то прям очень далеко за пределы. Да и по городу расползались слухи, одни других страшнее. И, как она сама слышала, новости о Муне доползли уже даже до других городов, волнуя пони своей дикой историей, покрытой толстейшим покровом тайны. И, честно говоря, у нее уже как-то поубавилось желания разгадывать эту загадку. Это все грозило залезть в такие секреты, которых лучше, пожалуй, не знать. Ради спокойного сна.

Так что Рарити решила не использовать шанс помочь Твайлайт в ее познании тайн жеребенка и никак, даже косвенно, не пытаться о нем что-то узнать. Пусть просто проведет хорошо время в ее доме, наслаждаясь обществом ее миленькой младшей сестренки. Жеребчик это, несомненно, заслужил. Чтобы он ни скрывал, он все же был хорошим пони. Так что она должна подарить ему хороший день у нее в гостях. Что ж, это не должно было быть сложным делом. Малыш тихий, спокойный, любит читать книжки, играть со своей любимой игрушкой и вкусно покушать. Она с легкостью порадует его всем этим, ей это несложно.

В принципе, все так бы оно и было, если бы в план Элемента Щедрости не вмешался неучтенный фактор. Хотя сам “неучтенный фактор” так себя не называл, отзываясь на “Свити Белль!”.

— Свити Белль! — Взвизгнула Рарити, еще даже не переступив порог своего дома. До ее чутких и нежных ноздрей, привыкших к духам и целебным травам спа-салона, дошел запах мерзкого, отвратительного, едкого… дыма! Перейдя на галоп, стремительным аллюром она понеслась в сторону кухни. И там она увидела свои кошмары во плоти. Ее маленькая сестренка вовсю возилась за кухонными тумбами, покрытыми густым слоем остатков готовящейся пищи, из печи шла струя черного дыма, повисшего под потолком, создавая вонючее облачко, от которого слезились глаза. Впрочем, пустобокую кобылку такие мелочи никак не смущали, та продолжала активно возиться с кухонной посудой.

— О, Рарити, привет! И тебе привет, Мун Рунавей! — Тепло поприветствовала обоих пони малышка, откладывая в сторону до того удерживаемый в зубах ухват. — А я тут вам ранний ужин готовлю! Уже почти закончила.

— Свити Белль, я же поручила тебе просто уборку! И ушла всего две дюжины минут назад! Как ты успела уже хоть что-то сжечь?! — Вопросила Рарити, смотря на уже накрытый стол. Не только успела разжечь печь, уже и закончила готовку. Готовку горелостей, правда. Сгоревшие блинчики, сгоревшая яичница, сгоревший фруктовый яблочный салат…. И, сложно было поверить, но Селестия свидетель, — сгоревший сок!

— Я очень хотела порадовать нашего гостя вкусной едой. Так что вместе с уборкой занялась и готовкой. Немного покрылось корочкой, но, уверена, так будет даже вкуснее. — Ответила Свити, слегка краснея от смущения. Она, конечно, не сомневалась, что умеет неплохо готовить и Знак Отличия кулинара не за горами, но все же… почерневшая еда как-то не внушала оптимизма одним своим видом. Станет ли это есть Мун?

— Хорошо, с удовольствием поем, мой обед уже переварился, не против перекусить еще. А пока — куда я могу положить Нирэ? — Сам Рунавей не выглядел напряженным от перспективы есть обугленную еду, окинув ее ровным взглядом, в котором не было ни доли возмущения или брезгливости.

— О, устраивайся, Мун Рунавей. Я же пока поднимусь в свою комнату, я еще не все успела приготовить, вы слишком быстро пришли. — С этими словами кобылочка шустро умчалась на второй этаж, оставив Рарити и гостя одних. Со вздохом взрослая пони устроила малыша на одной из вежливо предложенных подушек у стола, на котором и возвышались “прекрасные яства”. Сама же единорожка, шустро схватив ведра и тряпки, поспешно принялась оттирать кухню от грязи, возвращая ей первозданные цвета, и открыла окно, выпуская дым из кухни.

Вернув полу его голубой цвет, оттерев тумбы цвета меди, украшенных сердечками и бабочками, а также затерев несколько пятен на синевато-пурпурных стенах, Рарити уже было отложила инвентарь в сторону, чтобы взяться за готовку. Все же, ей нужно было накормить и напоить гостя более чем достойно, не оставив о себе плохого впечатления. А стряпня Свити для этого не подходила совершенно. Но не успела она даже поставить хоть что-то на еще не потухший огонь, как за ее хвостом раздался голос сестры.

— Я вернулась! — Объявила Свити Белль громким голосом, наполненным гордостью за сделанную работу и всем возможным радушием к дорогому гостю. Сам дорогой гость лишь с удивлением и непониманием смотрел на кобылку, его нога, поглаживающая бегемотика, устроившегося у его бока, застыла у головы игрушки, глаза медленно обводили Свити, рассматривая ее внезапное преображение.

Не в пример довольно спокойной реакции жеребчика, Рарити застыла с неприлично отвисшей челюстью, а её глаза стали как две тарелки. А посмотреть было на что! Свити Белль сейчас была одета в платье розового цвета в желтый горошек явно на три размера больше. Честно говоря, Рарити не могла припомнить, как и когда она умудрилась сшить такую безвкусицу. На ноги были надеты серебряные накопытники, в которых крохотные ножки кобылочки тоже смотрелись нелепо, хотя и мило. Когда же малышка моргнула, Рарити подметила, что на ее веки нанесены голубые тени, красиво контрастирующие с ее белоснежной шерсткой и сиренево-розовой гривой. И поникто только помог ей их нанести? Ее подруги прячутся сейчас в гостевой спальне?

— Я принесла тебе твою накидку члена тайного общества Искателей Знака Отличия! — С этими словами крошка повернула голову назад и достала ртом закинутый на спину плащ. Он был темно-красного цвета, на ткани в районе крупа был изображен синий щит с желтым жеребенком-землепони. Пустобоким, конечно же. Мун, аккуратно взяв в копыта поданную ему накидку, с любопытством стал осматривать ткань вплотную. Вблизи стало видно, что куски ткани грубо сшиты весьма заметными швами, включая пришитый кусок ткани с жеребенком, а изнутри уже куда более старательно и изящно пришита подкладка цвета золота.

— Красиво. — Емко и скупо похвалил Мун Рунавей, осмотрев сшитую вкопытную одежду. — Я бы так хорошо сделать не смог. — Добавил он после небольшой паузы.

— Я сшила ее еще на прошлой неделе, но все не представлялось случая подарить ее тебе. Теперь же ты полноправный член клуба Искателей. Можешь примерить. — С гордостью за свой труд улыбнулась Свити Белль. Неуверенным движением передних ног жеребчик отставил в сторону Нирэ и стал натягивать на себя плащ. Благо, дело оказалось несложным, и Муну потребовалась помощь лишь с тем, чтобы завязать его у себя на горле, с чем ему кобылочка незамедлительно и помогла, завязав зубами узел. Отойдя на пару шагов назад, она залюбовалась, смотря на впервые одевшегося (впервые за время жизни в Понивилле) Рунавея.

— Спасибо, мне очень нравится. Буду носить его с гордостью. — Улыбнулся жеребчик, хотя и как-то кисло. Но, объятая желанием укрепить их дружбу, Свити Белль решила не заострять на этом внимания, а перешла сразу к следующему этапу ее плана. Ей нужно было показать, что она как друг намного лучше какой-нибудь там Нои с ее морковными пирогами! Или чем она там, несомненно, будет привечать Рунавея, чтобы подружиться с ним.

— Я еще приготовила нам еду, надеюсь, тебе понравится. Приятного аппетита. — Все взоры обратились в сторону накрытого стола, на котором возвышались одинаково черная и обугленная еда. Свити решительно уселась напротив Муна, который ровным взглядом стал осматривать предложенные “вкусности”. Рарити, отойдя от шока, вызванного нелепейшим нарядом сестренки, уже было собралась вмешаться и приготовить что-нибудь более съедобное. Но тут Мун пододвинул к себе… что-то. Что именно Свити приготовила, было совершенно неясно. Наклонил мордочку. Окунул ее в тарелку. Откусил небольшой кусочек обугленного нечто. Раздался хруст.

— Ммм… с корочкой. Люблю. Жаль, Флаттершай картошечку так хорошо не обжаривает. Мне нравится, очень вкусно. — После этих слов пегасик набросился на “еду” с новыми силами, с энтузиазмом хрустя так, что аж за ушами трещало. Рарити лишь в шоке смотрела на абсолютно всеядного жеребчика, который без какого-либо принуждения грыз стряпню ее сестры.

Свити Белль и вовсе была счастлива, с умилением смотря, как ее друг ест то, что она с таким старанием готовила. Наконец-то ее таланты оценили! Следом за ним она сама откусила кусочек блина, что приготовила… песок захрустел у нее на зубах. Ее слегка затрясло от мерзкого вкуса, а глаза заслезились. Это. Было. Ужасно! Неужели у нее получилось так плохо?! Как Мун это ест?!

Поспешно, путаясь в платье, кобылка бросилась за водой, чтобы прополоскать рот, пока не поздно! Сам Рунавей же продолжал методично перемалывать продукты, но, как все же подметила Рарити, даже он игнорирует отдельные кусочки, которые совсем уж несъедобны. Но даже так Мун Рунавей был невероятен, пока Свити старательно напивалась водой до отвала.

— Что ж, жеребята, отдыхайте, веселитесь, а, пожалуй, пойду. Пейте побольше водички. И в шкафу у меня печенье, можете кушать его. — Пожелала им Рарити и поспешила удалиться. Ее ждала работа. И у нее уже просто не было сил смотреть на это безумие. Спокойное времяпрепровождение, которое она планировала… пошло немного не по плану. Ох уж эта Свити Белль! Она лишь надеялась, что дальше и правда будет поспокойнее, хотя бы пока они едят эту мерзость, а потом заедают ее чем-то более вкусным.

К счастью, дальше и правда все было спокойно. Изредка она поднималась и смотрела, чем заняты жеребята, но все было в рамках приличий. Те немного поели, помыли за собой посуду без происшествий, несомненно, благодаря Муну Рунавею, а потом сели уплетать печеньки. Свити все еще была в своем вырвиглазном платье и вовсю строила глазки жеребчику, стараясь понравится своей внешностью. Жеребчик, впрочем, не показывал особых реакций, хотя и с интересом водил взглядом по ее одежде.

Со временем Рарити окончательно успокоилась и вплотную занялась новым заказом на партию платьев для клиентов. Мерный стук швейной машинки настроил ее на медитативный лад, а легкий шум из гостиной, куда переместилась эта сладкая парочка, служил приятным фоном для ее ушей. Все окончательно пошло по плану. Она спокойно работает, жеребята проводят время вместе, не создавая никакого переполоха и не доставляя ей беспокойства. Они о чем-то болтали, читали вместе книжки, играли с игрушками, в общем, ничего такого, что разгромило бы ее дом.

Да, тишина и покой, это прекрасно. С мягкой улыбкой Рарити погрузилась в свои нехитрые заботы, а пока копыта и рог мастерили один шедевр за другим, разум ее витал в облаках фантазий, представляя новые дизайны, что она будет творить сразу, как разберется с этим заказом. Благо, ничто не отвлекало ее от работы. Тишина и спокойствие, самое то, чтобы отдаться своему любимому делу. От Муна и Свити последние несколько минут вообще не доносилось ни звука, словно те… стоп. Вообще ни звука? Слишком тихо? Подозрительно!

Поняв, что уже стало слишком уж тихо даже для Муна Рунавея, тем более, сидящего в компании со Свити Белль, взрослая пони немедленно подскочила с пурпурной подушки и порысила на поиски. В гостиной было пусто. На кухне тоже. Волна мыслей и предположений пронеслась галопом в голове Рарити, пытавшейся сообразить, куда делась малышня. Быстро обыскав весь первый этаж, терзаемая дурными предчувствиями, она понеслась на второй.

Но увиденное превзошло все, даже самые страшные ее ожидания, заставив застыть ее на пороге с раскрытым от удивления ртом. Жеребята нашлись в ее спальне. Мун Рунавей и Свити Белль стояли сбоку от ее кровати, разглядывая узорчатый пол под своими ногами. Или, точнее, разглядывая свои же ноги и ноги друг друга. И тут было, на что посмотреть. На короткие маленькие ножки школьников были надеты носки. Ее носки, которые она хранила в сундуке. Собственно, он стоял тут же, под кроватью и сейчас был вытащен наружу и открыт, показывая всему миру свое содержимое, четыре пары носков и перекочевали из него на сестру и ее друга.

На Свити Белль были надеты носочки в бело-голубую полоску, слишком большие для маленькой пони. Верхняя часть носка сбилась и скаталась в небольшой ком в районе плеч, слишком уж они были длинные для ее ножек. Мун Рунавей же был одет в розово-белые носочки в полоску, тоже слишком большие для него. Взгляд жеребчика был сейчас уставлен на приподнятую над полом левую переднюю ногу, он рассматривал ее непонимающим взглядом, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое. Одежды на них двоих уже не было, ни накидки, ни накопытников, ни платья, все это валялось на ее кровати вместе с розовым бегемотом, жеребята были голые и в носочках. И все это порождало вопрос….

— ЧТО ТУТ ТАКОЕ ТВОРИТСЯ?!!! — Максимально корректно поинтересовалась Рарити о причинах творящегося распутства и разврата. Только сейчас жеребята поняли, что в комнате они не одни. Свити Белль в непонимании и шоке уставилась на сестру, краснея от стыда. Мун же застыл с каменной мордочкой и поникшими ушами, застывшим взглядом смотря на свою ногу, не шевеля ни мускулом, а его крылья были плотно прижаты к телу, слегка подрагивая, выдавая эмоции, бурлящие внутри жеребчика.

— Эм… ну… мы тут это…. — Заговорила невнятно Свити, пытаясь придумать объяснение тому, что она забыла в спальне сестры, и почему копается в ее личных вещах. — Явиделакактыпрячешьвчерачтотоподсвоейкроватью! Имырешилиузнатьчтотам! — Едва понятной скороговоркой ответила Белль, в ужасе смотря на быстро закипающую сестру.

— Свити Белль! — Взвизгнула Рарити, наконец-то приходя хоть немного в себя, и проходя внутрь спальни, и вставая перед потупившимися жеребятами. — Что за бесстыдство?! Вам же обеим всего по восемь лет! Как ты могла даже подумать о том, чтобы надеть мои носки?!

— Так эти штуки называются “носки”? — Переспросила Свити Белль, не понимая, почему сестра так резко взъярилась. Да, она не раз приходила в ярость от ее проступков, но воистину серьезных, да и то не сходу. А сейчас что за злой дух в нее вселился? Это было так странно для ее любимой сестренки, что она даже не успела расстроиться от того, что на нее кричат.

— И почему вы прятали их под кроватью, а до нее тащили, со слов Свити, тайком и постоянно озираясь, словно в них там соль? — Задался еще одним, весьма резонным вопросом уже Мун Рунавей, по-прежнему разглядывая свои передние ноги, все еще одетые в носочки, поставив левое копыто на пол.

— Эм… ну…. — Теперь пришел уже черед Рарити запинаться и краснеть под непонимающими взглядами двух маленьких пони. Можно было, конечно, просто отказаться говорить и перевести все стрелки на их собственное недостойное поведение. Но это было как-то неправильно, да и к тому же, вряд ли это угомонит их любопытство. Да и про соль же они уже знали по вине их одноклассников, которые устроили почти то же самое. И о ней жеребята теперь тоже знали. Но все же….

— Что ж, хорошо. Значит, пришло время Того Самого Разговора. — Тяжко вздохнула Элемент Щедрости, которой предстояло, раз она так попала, поведать жеребятам о предназначении носков. Все же стоило тщательнее их прятать, а не просто класть в не запираемом сундуке под кроватью. — Свити Белль, Мун Рунавей, пора вам узнать, как на самом деле вы появились на свет….

С этими словами Рарити стала объяснять малышам то, как на самом деле размножаются пони. Рассказ был не сильно долгим, хотя и растянулся во времени, леди не очень горела желанием рассказывать невинным малышам все эти грязные непристойности про любовные обнимашки и сосание рога. Свити Белль слушала с раскрытым ртом и страхом в глазах. Взрослый мир открылся перед ней во всю ширь, она и представить себе не могла, что пони занимаются такими вещами.

— Но Рарити, ты же рассказывала мне, что жеребят находят в бутиках на витринах, оживляя магией единорогов манекены! — Пискнула малышка, пытаясь уложить в голове эти страшные истины, поведанные старшей сестрой.

— Я СОЛГАЛА!!! — Закричала в ответ единорожка, уже не выдерживая напряжения ситуации. Разговоры о таких вещах должна проводить мама, а не старшая сестра! И уж не благовоспитанной леди о таком говорить с жеребятами восьми лет! К такому ее жизнь не готовила!

— Значит, я должна буду целоваться, когда придет время…. Фуу! Да никогда! — Фыркнула Свити Белль, в отвращении крутанув головой. Буэ, на такое она точно не пойдет никогда в жизни! Даже просто пялиться на чужой рог неприлично, хотя со стороны Муна она такое поведение и терпела, а уж позволить какому-то жеребцу его облизать… буэ!

— А при чем тут носки? — Поинтересовался ровным голосом Мун Рунавей. Сын Флаттершай не выглядел впечатленным и лекцию слушал спокойно, словно ничего нового ему тут и не сообщили. Лишь на описании того, что можно сделать с рогом единорога в любовных утехах, он в любопытстве поднял брови, но не более того. Неужели Флаттершай уже провела с ним Тот Самый Разговор? Воистину смело со стороны желтой пегасочки, которая даже просто чужих взглядов то смущается.

— Чтобы каждый раз не появлялся жеребенок после каждого поцелуя, придумали носки. Они создают магическое поле, которое рассеивает заряды любви, направленные в живот кобылки и таким образом не дают разжечься искре жизни в ее чреве. Так они предохраняют кобылу от нежелательных беременностей. Поэтому надо, когда занимаешься любовными обнимашками просто ради удовольствия, обязательно надевать носочки. Иначе очень скоро будет прибавление в семье. — Последнее Рарити произнесла едва слышно, но маленькие пони все равно ее услышали.

— Я никогда не видела, чтобы ты шила эти носки. — Заметила Свити Белль, смотря на набитый до краев сундук. Когда они копались в нем, кроме носков в нем ничего не нашли. В полосочку, однотонные, розовые, голубые — на любой вкус и цвет. Дюжины, многие дюжины носков. И непохоже, чтобы Рарити сшила хотя бы один из них. Не у нее на глазах, по крайней мере.

— Потому что я не шила и никогда не буду шить что-то столь неприличное. — Ханжески сморщила мордочку швея в ответ на предположение, что она могла заняться шитьем чего-то такого, что предназначено исключительно для спальни с закрытыми шторами. — Да и если бы хотела — я все равно бы не смогла. Я единорог, а чтобы носки создавали предохраняющее поле, нужна магия земных пони. Поэтому я покупаю их у тех семей землепони, которые поколениями умеют вплетать свою магию в нити, из которых они шьют носки и пользуюсь ими… когда приходит время. Я еще не готова стать матерью, мне и с вами, малыши, головной боли хватает.

— Вот оно что, значит. Мда уж, жизнь в Эквестрии преподносит все новые и новые открытия. Такого я даже предположить не мог. — Растеряно произнес Рунавей, которого все же в итоге проняли слова Рарити. — Так, стоп. Выходит, то есть, если я буду целоваться с кобылкой в носках, все будет в порядке. А если на мне нет носков, то у нас будет жеребенок?

— Точнее, желательно, чтобы носки были и на ней, и на тебе. Они не всегда срабатывают, поэтому желательно надеть на все ноги носочки обоим пони. А целоваться без них — уверенное зачатие малыша. — Уточнила Рарити. Мордочка Муна застыла. Новым взглядом он снова посмотрел на свои все еще одетые в розово-белые носочки ножки. И медленно сел на круп с немигающим взглядом. — Малыш, ты же не целовался со Свити Белль? — С подозрением спросила взрослая кобыла, подозревая самое худшее.

— Рарити! Как ты могла подумать, что я буду целоваться хоть с поникем-то?! Ни за что и никогда! — Взвилась в возмущении маленькая единорожка, чьи щеки покраснели от бесстыдных слов старшей сестры. В противовес ей, Рунавей остался спокойным, лишь смотрел в расписанную изображениями Знака Отличия Рарити стену спальни. Мордочка жеребенка превратилась в безжизненную маску, а взгляд был пустым, словно мыслями жеребенок был где-то далеко-далеко.

И лишь Нирэ с неизменной улыбкой наблюдал за своим хозяином.