Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Утро встретило девушку серой, безжизненной погодой. Солнце редко радовало их город светом в это время года, но сегодня небо превзошло само себя: оно висело так низко, что казалось, можно дотянуться рукой до брюха свинцовой тучи и испачкать пальцы сажей. Дождь прекратился, оставив после себя только липкую влажность и запах мокрого бетона.

Арина проснулась рывком, словно вынырнула из ледяной воды. Тяжелый хлопок постельного белья приятно холодил кожу, но голова была ватной, а разбитая губа пульсировала тупой болью при каждом движении челюсти. Наум... вокзал... вчерашний день казался то ли сном, то ли очень качественным бредом на фоне нервного истощения.

Телефон мигал десятком пропущенных от Егора и парой сообщений от Лены («Ты как? Крюков злой как черт»). Брат прислал геолокацию ближайшей круглосуточной аптеки с пометкой «Купи нормальную мазь, а не этот йод».

Вопреки голосу разума и тихому ворчанию организма, требовавшего больничного и горячего чая, Арина встала. Идти на работу было чистым безумием — она выглядела как жертва ограбления, которая решила зайти в офис перед тем, как написать заявление в полицию. Но мысль о том, чтобы остаться одной в четырех стенах, пугала больше. Квартира всё еще хранила следы вторжения Егора, напоминая о реальном мире, где двери вскрывают, а по ночам под подъездами караулят бывшие. Вокзал был эфемерен. А контора Крюкова — через две остановки метро.

Она нанесла плотный слой консилера, стараясь скрыть желтизну синяка на скуле. Вышло плохо — желто-зеленые пятна всё равно проступали сквозь косметику, делая её похожей на больного желтухой енота. Губа распухла, поэтому красную помаду пришлось отложить. Водолазка с высоким горлом скрыла шею. Одежда пахла чистотой, но сама Арина чувствовала себя грязной изнутри.

Офис встретил её привычным гулом кофемашины и запахом перегретого пластика. Как только звякнул колокольчик над дверью, сигнализируя о приходе сотрудника, Вадим Аркадьевич Крюков вылетел из своего кабинета.

Обычно он двигался медленно, вальяжно, перекатывая во рту зубочистку. Сейчас же он буквально катился колобком, сияя фальшивой, профессиональной улыбкой, предназначенной для клиентов. Улыбка увяла, споткнувшись о лицо Арины, но профессиональный рефлекс сработал мгновенно — начальник сделал вид, что ничего не заметил.

— Арочка! Солнышко! Явилась! — воскликнул он слишком громко, заставив Лену вздрогнуть за соседним столом. — А мы уж думали, ты того... в творческий отпуск ушла! Навсегда!

Он подошел вплотную, обдавая её волной кофейного дыхания и парфюма. Арина инстинктивно сделала полшага назад, прижимаясь к шкафу с бумагой. Крюков либо не понял этого жеста, либо проигнорировал его. Его глаза-бусинки блестели нездоровым азартом.

— Я тут всю ночь не спал, думал над концепцией! — он схватил её за здоровое запястье и потянул за собой в переговорную, будто боялся, что она снова растворится в воздухе. — Садись-садись. Смотри, что я набросал.

Он шлепнул на стол распечатки буклета для детского сада. Арина опустилась на стул, стараясь держать спину прямо. Каждое движение отдавалось тянущей болью в пояснице и стреляющей — в запястье.

Крюков навис над ней, тыкая красным маркером в рисунок:

— Вот здесь, смотри. Ты нарисовала дерево. Дуб. Это хорошо, фундаментально. Но детям нужно развитие мелкой моторики! Им нужна динамика! Мы переделываем концепцию. Никаких дубов. Сделай мне пальму. Из пластилина. Чтобы текстура была такая... знаешь, жирная. И солнце! Почему у тебя солнце желтое? Оно должно быть персиковым! Персиковый стимулирует аппетит, это доказано британскими учеными!

Он говорил минут двадцать без умолку. Фонтанировал идеями, противоречащими друг другу каждую минуту. Он полностью, абсолютно игнорировал её состояние. Для него фингал под глазом дизайнера был таким же незначительным фактором, как затупившийся грифель карандаша. Мир Вадима Аркадьевича состоял исключительно из шрифтов, цветовых профилей RGB и дедлайнов. Человеческая агония просто не входила в эту палитру.

— И губы! — вдруг перебил сам себя Крюков, пристально всматриваясь в её лицо. — Губы у девочки на картинке слишком тонкие. Нарисуй пухлые. Дети любят пухлое. Символ достатка.

Арина смотрела на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Она думала о вокзале. О том, как там тихо. Ей захотелось снять свою водолазку прямо здесь, потому что полиэстер в составе начал предательски электризоваться от трения о спинку стула, вызывая зуд между лопатками.

— Вадим Аркадьевич, — начала она, надеясь вклиниться в паузу, пока он пил воду. — Мне кажется, для дошкольного учреждения концепция кладби... то есть, торжественности...

— Ерунда! — отрезал он, даже не взглянув на неё, увлеченно рисуя поверх её макета какие-то кренделя. — Короче, Светлова. Бери планшет. Через час жду варианты с пальмой. И чтобы фон был жизнеутверждающим! Фуксия! Добавь фуксии, людям не хватает радости!

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой.

Лена сочувствующе посмотрела на Арину поверх монитора и молча подвинула ей кружку с уже остывшим чаем. Арина взяла её правой, больной рукой. Боль пронзила сустав до самого локтя, выбив непроизвольную слезу. Она быстро сморгнула её, чтобы никто не увидел.

Солнце сегодня точно не покажется. Ни в небе, ни в этом офисе. Девушка открыла графический редактор и создала новый холст. Нужно было рисовать пластилиновую пальму цвета фуксии.