Антифона во льдах (гет)

Мое тело превратилось в натянутую струну, готовую либо лопнуть от напряжения, либо перерезать горло любому, кто сделает резкое движение. Холодный расчет выжег панику дочиста, оставив лишь звенящую пустоту и готовность к смерти.

Каспер замер.

Он не смотрел на свою щеку, где регенерирующая плоть уже затягивала рану безобразным багровым рубцом. Не смотрел на ледяные иглы, покрывавшие его плечо. Его плечи чуть опустились, словно из них вынули невидимый стержень. Он медленно повернул голову.

Я смотрела ему прямо в глаза, ожидая увидеть там золотое пламя гнева или стальную синеву правосудия. Но увидела только густую, человеческую усталость. И что-то еще. Что-то мягкое, обволакивающее, чему демон не знает названия.

Уголки его губ дрогнули. Он улыбнулся — нежно, почти робко, улыбкой совершенно не вязавшийся с окровавленным лицом и разгромленным склепом. Там не было ни капли насмешки над моей истерикой, ни тени превосходства чистильщика. Только глухая, теплая радость.

— Я рад, что тебя не задело, — тихо произнес он. Голос был хриплым после речитатива, но абсолютно искренним.

Слова ударили под дых сильнее, чем физическая атака. Логика сломалась. Святоша, чья морда сожрана демоническим льдом, рад, я цела? Где гнев? Где наручники? Где хотя бы презрительное фырканье?

Прежде чем мой перегруженный мозг успел обработать эту аномалию, Кас отвернулся. Одним плавным движением он поднялся на ноги, подобрал с пола свой саквояж и шагнул к саркофагу. Он встал ко мне спиной — широкой, открытой, защищенной лишь тонкой тканью плаща.

Я осталась стоять у колонны, судорожно сжимая собственные предплечья. Мозг кричал: Ловушка. Это классическая тактика расслабления жертвы. Но инстинкты молчали. Воздух вокруг него перестал искрить агрессией. Теперь это была просто тяжелая, пахнущая ладаном тишина.

Я настороженно следила за каждым его действием.

Он присел на корточки возле остатков печати. Достал из кармана плоскую флягу со святой водой. Начал методично смывать белые линии мела и кровавые разводы. Движения были скупыми, профессиональными. Ни одного лишнего жеста. Он работал быстро, эффективно, полностью погрузившись в процесс уничтожения следов. Зачищал место так, будто ничего не произошло. Будто минуту назад его лицо не пытались превратить в ледяную крошку.

Я перевела взгляд на его открытую спину. Ткань плаща чуть сместилась при движении, обнажая поясницу и край темной водолазки. Там, под его кожей едва заметно пульсировал свет. Благодать текла по его венам ровным потоком, восстанавливая повреждения изнутри.

Он снова игнорировал боль. Снова запер свои проблемы глубоко внутри, надев маску невозмутимого эксперта. Лишь пальцы правой руки, которой он орудовал тряпкой, едва заметно дрожали от отката.

Я стояла в тени, глядя на этот идеальный профиль. Он спас меня. Он привез меня сюда. Он позволил мне влезть в его работу. А теперь стоит спиной, доверяя мне свою жизнь после того, как я пыталась его убить.

Это было ненормально. Это было неправильно. Это было опаснее ангельского клинка. Потому что против оружия можно выставить щит, а против такой абсолютной, пугающей неадекватности защиты не существовало.

— Ты всегда работаешь спиной к демонам? — голос прозвучал ровно, почти скучающе, возвращая мне иллюзию контроля. Вопрос вырвался сам собой, чтобы заполнить эту давящую, непонятную тишину.

Кас даже не вздрогнул. Он закончил протирать камень, убрал флягу и поднял на меня взгляд через плечо. Та самая нежная улыбка все еще пряталась в уголках его глаз.

— Только если демон выглядит слишком замерзшим, чтобы держать нож, — спокойно ответил он, закрывая саквояж. — Пора идти.