Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Августовский Косой переулок гудел, словно растревоженный улей диких пчел. После оглушительных судебных процессов над чиновниками Министерства, отстранения Дамблдора и разоблачения предателя Петтигрю магическая общественность Лондона пребывала в состоянии нервозной, лихорадочной эйфории. Газетчики на углах надрывали глотки, выкрикивая подробности тюремного заключения Барти Крауча, витрины лавок ломились от товаров со скидками, а брусчатка мостовой плавилась под лучами полуденного солнца.

Сириус Блэк шел во главе маленькой процессии с видом победоносного генерала, вошедшего в завоеванный город.

На лорде Блэке была дорогая мантия из темно-серого шелка с серебряным шитьем по вороту, на пальце блестел массивный фамильный перстень, а темные волосы были уложены с небрежным лоском, выдававшим в нем породистого аристократа. Мужчина жадно вдыхал запахи корицы, сушеной полыни и свежих пергаментов, непрерывно вертя головой. Десять лет сенсорной депривации в каменном мешке Азкабана требовали компенсации: Сириусу хотелось зайти в каждую лавку, скупить витрину магазина «Все для квиддича», заказать в «Твилфитт и Таттинг» гардероб из шкур василиска и угостить мороженым половину переулка.

— Моргана, ты только посмотри на этот «Нимбус-2001»! — вдохновенно гремел Сириус, дергая девочку за рукав у витрины спортивного магазина. — Новейшая балансировка прутьев! Утолщенная рукоять из ясеня! Я беру две штуки. Нет, три! Одну тебе, одну Себастьяну, одну себе — мы устроим полеты над лесом Кроул-холла, от которых у твоего папаши галстук встанет дыбом!

— Сириус, остановись, — ровным, ледяным тоном отозвалась Моргана, не сбавляя шага и сверяясь с аккуратным списком на планшете.

— Но послушай, малявка, у меня на счетах компенсация в четыре миллиона галлеонов! — возмутился Блэк, театрально раскинув руки. — Министерство отдало всё до последнего кната! Мы можем купить этот чертов переулок вместе с брусчаткой и продавцами! Почему мы должны красться, как воры?

— Потому что время — невозобновляемый ресурс, лорд Блэк, — Моргана даже не подняла глаз от блокнота. — Наша цель — утилитарные закупки по списку Министерства: перья, стандартный набор учебников для второго курса, реактивы базовой очистки и школьные мантии без фамильных гербов. На всё отведено ровно сорок пять минут. Если мы задержимся у каждой витрины, где блестит полированное дерево, ты привлечешь внимание репортеров «Пророка», мы потеряем четыре часа на бессмысленные интервью, а Себастьян перегреется в толпе. Дисциплина, Сириус. Марш в аптеку.

Сириус обиженно надул губы, бросил тоскливый взгляд на скоростную метлу и покорно поплелся следом, тихо бурча под нос:

— Невыносимая зануда… Ну вылитая Лили, когда та готовилась к СОВам. Джеймс хотя бы умел веселиться…

Шагавший рядом Себастьян ничего не говорил.

Мальчик держался чуть позади Морганы. На нем был простой, идеально подогнанный темно-синий магловский блейзер и светлые брюки. Внешне он выглядел абсолютно невозмутимым, но Моргана видела, как побелели костяшки его пальцев, спрятанных в карманах, и как часто вздымалась его худая грудь.

Себастьян был взвинчен. Настоящий шторм бушевал под маской вежливого спокойствия.

Он возвращался в Косой переулок не как всемогущий Темный Лорд, чье имя заставляло содрогаться этот квартал, и не как нищий сирота Том Реддл, считавший каждый выданный Дамблдором шиллинг. Он шел сюда ребенком с очищенной душой и полным грузом воспоминаний о полувеке чудовищных ошибок. Но главное — впереди была лавка Олливандера.

Выбор палочки.

Для мага, чье прошлое орудие из тиса с пером феникса оборвало сотни жизней, взять в руки новый проводник было сродни шагу на эшафот.

— Дыши ровно, — негромко, так, чтобы слышал только он, произнесла Моргана, не оборачиваясь. — Твое магическое ядро полностью реструктурировано. Старые связи разорваны. Магия выбирает не твои прошлые грехи, Себастьян. Она выбирает твой нынешний вектор движения.

Мальчик едва заметно вздрогнул, бросил на сестру быстрый, благодарный взгляд и коротко кивнул:

— Я знаю. Но… физиология помнит резонанс тиса. Я боюсь сбоя матрицы.

— Для этого у нас есть закон сохранения энергии и здравый смысл, — отрезала девочка. — Заходим.

Магазин мистера Олливандера встретил их привычным полумраком, запахом вековой пыли, полированного дерева и тонким, покалывающим кожу ароматом спящего эфира. Тысячи узких коробочек громоздились на полках до самого потолка, застыв в напряженном ожидании.

Колокольчик над дверью тихо звякнул.

Из-за стеллажей неслышно, словно призрак, выплыл старый мастер.

Гаррик Олливандер казался ничуть не изменившимся с прошлого года: те же выцветшие, серебристые глаза-линзы, тот же ветхий сюртук, усыпанный опилками, и та же пугающая манера смотреть сквозь человеческую оболочку прямо в ткань судьбы.

— Лорд Блэк… — медленно, словно пробуя звук на вкус, прошелестел старик, склонив голову. — Двенадцать дюймов, эбеновое дерево и сердечная жила дракона. Жесткая, верная, созданная для битв… Приятно видеть ее снова в ваших руках, пусть и после столь долгой разлуки.

— И вам не хворать, Гаррик, — сухо кивнул Сириус, прислоняясь к косяку и скрещивая руки на груди.

Олливандер перевел взгляд на Моргану, и на его иссохшем лице промелькнула тень благоговейного трепета:

— Мисс Кроул… Окаменевший дуб, орихалк и перо бессмертной птицы. Как ведет себя инструмент?

— Проводимость идеальная, погрешность фазового смещения стремится к нулю, мастер, — четко, как на научном симпозиуме, отрапортовала девочка.

— Дивно… истинно дивно, — старик наконец опустил взгляд на замершего перед прилавком Себастьяна.

Серебристые глаза мастера сузились.

Олливандер сделал шаг вперед. Воздух между ним и мальчиком внезапно загустел, словно перед грозой. Старик наклонился так близко, что Себастьян почувствовал сухой запах древесной стружки:

— А вот и вы, молодой человек. Мистер Себастьян Кроул… Любопытно. Чрезвычайно любопытно.

Олливандер вытянул длинный костлявый палец, не касаясь груди мальчика, словно очерчивая контуры невидимой брони:

— Какая плотная, тяжелая тишина… Словно старый колокол, который сбросили с колокольни, переплавили в огне и отлили заново. Ни единой трещины, но металл помнит звук былых ударов.

Себастьян стоял прямо, не отводя взгляда. Его плечи были расправлены, челюсти сжаты:

— Я пришел за рабочим инструментом, сэр.

— О, разумеется, разумеется! — Олливандер оживился, метнувшись к полкам. — Палочка выбирает волшебника, юноша. Всегда выбирает. Посмотрим, кто откликнется на этот странный, обновленный покой.

Первая коробка легла на прилавок:

— Бук и шерсть единорога. Девять дюймов. Мягкая, уступчивая. Взмахните.

Себастьян коснулся рукояти.

Ничего не произошло. Дерево осталось мертвым, холодным куском щепы.

— Нет, слишком простодушна, — пробормотал мастер, убирая футляр. — Попробуем ясень и перо пегаса. Десять с четвертью дюймов. Пружинистая.

Едва пальцы мальчика сомкнулись на рукояти, по лавке пронесся ледяной порыв ветра. Ближайшая стопка коробок со стоном рухнула на пол. Себастьян мгновенно разжал руку, отдернув ладонь, словно от раскаленного железа.

— Отрицание, — тихо констатировал Олливандер, его глаза лихорадочно блеснули. — Она отвергает вас, а вы отвергаете ее. Не то… совсем не то.

Следующие двадцать минут превратились в методичную, выматывающую осаду.

Олливандер доставал палочки десятками: дуб, клен, граб, жилы дракона, волос вейлы, перо авгурея. Одни проводники взрывались снопами черной копоти, другие издавали жалобный стон, третьи оставались абсолютно глухими.

Себастьян бледнел с каждой минутой. Моргана видела, как в глубине его глаз просыпается старый, затаенный страх — страх изгоя, отвергнутого самой сущностью магии. Она шагнула вперед, положив ладонь ему на плечо. Прикосновение сестры подействовало как заземление: мальчик глубоко выдохнул, и волны нервной дрожи в его ядре улеглись.

Олливандер замер посреди разгромленной лавки. Его пальцы нервно перебирали подол сюртука.

— Невероятно, — шептал старик. — Ни один стандартный сердечник… Ни один природный проводник британских лесов не резонирует с вашей матрицей. Словно ваше ядро требует не проводника, а монолитного барьера.

Он медленно повернулся к самой дальней, пыльной нише в глубине помещения, достал оттуда невзрачный футляр из черного мореного дуба и медленно положил его на полированную стойку:

— Терновник. Одиннадцать дюймов. Сердцевина — коралловая пластина из глубин Марианской впадины, стабилизированная порошком черного янтаря. Эту палочку изготовил мой дед для мага, чье имя было стерто из истории. Она невероятно упряма. Она не прощает слабости, не терпит эмоций и подчиняется только кристальной, беспощадной логике.

Себастьян протянул руку.

Его пальцы коснулись темной, почти черной древесины, покрытой сеткой мелких трещин.

Воздух в комнате дрогнул.

Никаких золотых искр. Никакого урагана.

По лавке прокатилась ровная, глубокая, низкочастотная волна безмолвия. Огоньки свечей на мгновение посинели, вытянувшись тонкими иглами. Дерево в руке мальчика потеплело, отдавая ровным, плотным, как свинец, весом. Рукоять идеально легла в ладонь, замкнув контур его эфирных каналов.

Себастьян облегченно выдохнул. Цвет вернулся к его щекам.

— Семь галлеонов, мастер Олливандер, — быстро произнес Сириус, шагнув вперед и выкладывая монеты на стойку, явно стремясь поскорее покинуть странное место.

Но старый мастер даже не взглянул на золото.

Он наклонился через прилавок, глядя прямо в глаза Себастьяну своими слепыми, выцветшими зрачками. На его губах блуждала странная, пророческая улыбка:

— Она послужит вам, мистер Кроул. Она станет крепким костылем для первых шагов. Но… это не ваша палочка.

Себастьян замер, сжимая терновник:

— Что вы имеете в виду?

— Я чувствую это в древесине, юноша, — тихо, почти благоговейно прошелестел Олливандер. — Эта палочка — лишь временный сосуд. Она будет сдерживать вас, защищать от срывов, но она не способна раскрыть истинную природу вашего разума. Пройдет немного времени… совсем немного… и вы вернетесь ко мне. Вы придете не за покупкой. Вы принесете с собой материал. Редчайший, древний материал, который принадлежит вам по праву крови и победы. Тот материал, из которого я сотворю ваше подлинное оружие.

В лавке повисла звенящая тишина.

Моргана едва заметно прищурилась, понимая, на что намекает старый мастер.

*Чешуя, ядовитый клык и яд тысячелетнего василиска.*

— Спасибо за службу, мастер Олливандер, — спокойно оборвала паузу девочка, беря брата за локоть. — Мы вернемся, когда придет время. Хорошего дня.

* * *

До первого сентября оставалось ровно двое суток.

В подземной исследовательской лаборатории Кроул-холла царила стерильная, почти погребальная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением вытяжных шкафов и тихим бульканьем кипящих жидкостей.

Моргана и Северус Снейп завершали грандиозный, изнурительный труд двух месяцев.

В центре помещения, на массивных подставках из огнеупорного орихалка, стояли четыре огромных котла из луженого серебра. Внутри них, окутанное прохладным лазурным паром, колыхалось густое, маслянистое вещество глубокого изумрудного оттенка.

Это были те самые пятьдесят галлонов регенеративного состава высшей пробы — сложнейшего гибридного эликсира на основе сульфида сурьмы, сока стигийской мандрагоры, экстракта пепельного золототысячника и пепла перьев феникса Эйлин. Препарат, созданный для одной-единственной цели: исцелить ткани, снять вековую некротическую катаракту с глаз и восстановить поврежденные меридианы гигантского древнего василиска в подземельях замка.

Снейп, одетый в плотный алхимический фартук из драконьей кожи поверх темной рубашки, методично отмерял последние капли стабилизатора тончайшей пипеткой из боросиликатного стекла.

Его лицо было бледным от усталости, под глазами залегли тени, но на тонких губах играло редкое, почти благоговейное выражение мастера, создавшего абсолютный шедевр.

— Плотность три целых сорок две сотых, — тихо произнес зельевар, опуская стеклянную палочку в раствор. — Оптическая плотность стабильна. Фазового распада нет. Мы сделали это, Моргана.

— Проект завершен, — выдохнула девочка, сбрасывая защитные перчатки и опускаясь на металлический табурет.

Она потянулась всем телом, чувствуя, как приятно ноет спина после шести часов непрерывной варки. Вся партия была разлита по зачарованным стазисным колбам и упакована в противоударные кофры, готовые к транспортировке в замок.

Моргана взяла со стола графин с минеральной водой, налила два стакана и протянула один профессору:

— Выпей, Северус. Твой соматический индекс обезвоживания зашкаливает.

Снейп молча принял стакан, осушил его залпом и аккуратно поставил на чистую поверхность стола.

Но он не стал собирать реактивы. Он не снял фартук.

Мужчина замер у края верстака, скрестив руки на груди, и уставился на Моргану странным, тяжелым, немигающим взглядом. В его черных глазах-туннелях больше не было привычного яда, не было холодной брони окклюменции. Там плескалась глубокая, мучительная, обнаженная мысль, которую он явно вынашивал не один день.

Девочка насторожилась. Ее аналитический мозг мгновенно зафиксировал аномалию в поведении напарника.

— Что-то случилось, профессор? — спросила она, наклонив голову набок.

Снейп помолчал.

Секунды падали в тишину подвала с тяжестью свинцовых капель. Мужчина медленно перевел взгляд на ее руки — тонкие детские пальцы, перепачканные сажей от серебряного котла, затем на ее лицо, на ясные, невероятно живые изумрудные глаза Лили.

— Когда-нибудь… я хочу посмотреть твои воспоминания, — произнес зельевар.

Его голос прозвучал глухо, тихо, но с такой пронзительной силой, что воздух в лаборатории словно остыл на пару градусов.

Моргана замерла со стаканом в руке. Ее брови медленно поползли вверх:

— Мои воспоминания? О чем именно?

— О том мире, — выдохнул Снейп, не отводя взгляда. — Я хочу увидеть тебя… из того мира. Настоящую тебя.

Внутри девочки что-то болезненно, остро сжалось.

Память прошлой жизни — та самая, которую она так тщательно прятала за формулами, рунами и холодными расчетами, — внезапно прорвала ментальные щиты.

Перед ее внутренним взором за долю секунды пронеслись картины, которые она поклялась вычеркнуть навсегда: белые, облупленные стены онкологического отделения в промозглом ноябре. Запах спирта, формалина и безысходности. Тонкие резиновые трубки капельниц, протянутые к ее иссохшим венам. Потерянные волосы, тусклые глаза в зеркале туалета хосписа, непрекращающаяся, разрывающая внутренности боль и монотонный, сводящий с ума писк монитора, отсчитывающего последние недели угасающей двадцатипятилетней жизни.

Она посмотрела на Снейпа с искренним, горьким недоумением:

— Зачем это вам, профессор? Это было… не самое приятное зрелище. Там нет магии. Нет великих открытий. Лишь больничная палата, капельницы и умирающая девушка, которая не видела в своей жизни ничего, кроме больничных коек и книг. Вам незачем на это смотреть.

Снейп сделал полшага вперед. Его бледное лицо дрогнуло, на скуле нервно дернулся мускул:

— Ты спасла меня, Моргана. Ты вытащила меня из петли рабства, в которую я сам засунул голову двадцать лет назад. Ты исцелила мою душу от скверны Темной метки. Ты вернула смысл моему существованию. Но всякий раз, когда я смотрю на тебя… я вижу ребенка с глазами Лили, который говорит со мной как зрелый, уставший академик.

Он судорожно перевел дыхание, и в его голосе прозвучала редкая, пугающая обнаженность:

— Я хочу знать, кого я на самом деле защищаю. Я хочу понять ту женщину, которая пришла из небытия, чтобы переписать законы нашей реальности. Чтобы видеть не фантом прошлого… а тебя.

Он замолчал, словно испугавшись собственной откровенности, и тут же резко, жестко добавил:

— Не сейчас. Не сегодня. Когда ты будешь готова.

Не дожидаясь ответа, Северус Снейп стремительно развернулся, сорвал с крючка свое черное кашемировое пальто и вылетел из лаборатории быстрым, нервным шагом, громко хлопнув бронированной дверью. Словно он сам испугался той бездны уязвимости, которую только что приоткрыл перед девочкой.

Моргана осталась сидеть одна посреди пустой, пахнущей озоном комнаты.

Она медленно опустила стакан на верстак, посмотрела на свои чистые, здоровые, наполненные кипящей магической силой ладони и тихо, с легкой грустной улыбкой покачала головой:

— Странный ты человек, Северус… Очень странный. Но… возможно, когда-нибудь.

* * *

Первое сентября обрушилось на Лондон мелким, прохладным моросящим дождем.

Платформа девять и три четверти вокзала Кингс-Кросс гудела от привычной праздничной суматохи. Алый паровоз Хогвартс-экспресса выбрасывал в воздух клубы густого белого пара, пахнущего углем и дальними дорогами.

Семья Кроул стояла у вагона в полном составе.

Сириус Блэк, наряженный в магловский кожаный бомбер поверх шелковой рубашки, привлекал всеобщее внимание. Он крепко сжал плечо Себастьяна, заглянув мальчику в глаза:

— Слушай сюда, парень. Если кто-то из слизеринцев вякнет что-то про магловское воспитание — бей сразу прямым в переносицу. Как я тебя учил. Понял? Никаких сантиментов.

— Сириус, прекрати учить ребенка мордобою! — строго осадила его Элизабет, поправляя воротник плаща Себастьяна и тепло целуя приемного сына в лоб. — Себастьян, дорогой, ты самый умный мальчик на свете. Учись прилежно, пиши нам каждую субботу и не забывай надевать теплый шарф, когда спускаешься к озеру.

— Я помню, мама, — мальчик мягко улыбнулся, сжимая ее ладонь.

Чарльз Кроул пожал руку сыну и дочери сдержанным, крепким рукопожатием взрослого наставника:

— Мои адвокаты контролируют Совет попечителей. Если Дамблдор или его люди попытаются устроить давление — один сигнал по зеркалу связи, и через два часа в замке будет работать аудиторская комиссия с мадам Боунс во главе. Будьте осторожны. Берегите друг друга.

— До встречи, папа, — кивнула Моргана.

Раздался оглушительный паровозный гудок.

Себастьян и Моргана поднялись по железным ступеням вагона. Двери с лязгом захлопнулись. Поезд дрогнул, колеса провернулись на мокрых рельсах, и платформа медленно поплыла назад, скрываясь за пеленой белого пара и фигурами машущих родителей.

Поездка прошла в деловой, сосредоточенной обстановке. В купе к ним заглядывал Драко Малфой, который вежливо поздоровался с Морганой и с настороженным любопытством оглядел Себастьяна — слухи о новом, блестяще образованном члене влиятельного рода Кроул уже разошлись по чистокровным гостиным. Прибегала Падма Патил, сияющая от того, что осилила летом три главы по термодинамике.

Моргана и Себастьян почти не отвлекались на пустые разговоры: брат и сестра сверяли карты подземных коммуникаций замка, проверяя расчеты по транспортировке пятидесяти галлонов зелья в глубины подземелий.

* * *

Сумерки опустились на шотландские нагорья, когда экспресс замер у платформы Хогсмида.

Дороги разделились: второкурсница Моргана отправилась к экипажам, влекомым невидимыми для большинства фестралами, а Себастьян вместе с толпой испуганных, замерзших первокурсников спустился к озеру, где их уже ждал гигант Хагрид с фонарем.

Встреча с замком произошла ровно через сорок минут.

Когда флотилия лодок причалила к подземной пристани, и первокурсники под предводительством Минервы Макгонагалл поднялись по широким каменным ступеням к парадным дубовым дверям, наступил момент истины.

Тяжелые створки распахнулись.

Себастьян Кроул шагнул через порог вестибюля Хогвартса.

*Гул.*

Это не было звуком. Это был низкий, утробный, тектонический вздох самого камня.

Глубинные фундаменты замка, уходящие на сотни ярдов в толщу гранитной скалы, внезапно дрогнули. Факелы на стенах вестибюля синхронно мигнули, выбросив вверх струи зеленоватого пламени. Древние защитные плетения, заложенные тысячу лет назад Салазаром Слизерином, мгновенно узнали своего творца: резонанс души, генетический код истинного основателя отозвались во тьме замковых коридоров мощнейшим гравитационным импульсом.

Макгонагалл резко остановилась, испуганно схватившись за перила лестницы:

— Что это?.. Землетрясение?..

Первокурсники испуганно заверещали, прижимаясь друг к другу.

Себастьян замер посреди холла, опустив голову. Его терновниковая палочка в кармане мелко завибрировала, сдерживая ответный импульс ядра.

И в этот миг древний замок… успокоился.

Дрожь улеглась так же внезапно, как и началась. Каменные плиты перестали гудеть, пламя факелов выровнялось, вернувшись к привычному теплому золоту.

Хогвартс отпустил напряжение.

Замок признал своего Наследника, но не стал требовать от него немедленного подчинения или истощающей подпитки. За последний год Моргана провела титаническую работу: очистив и насытив лей-линии, перенастроив эфирные потоки фундамента, она накормила голодный камень. Хогвартс больше не умирал от истощения. Замок был сыт, стабилен и благожелателен. Он мог подождать.

Себастьян поднял голову и встретился взглядом с Морганой, которая стояла в боковой галерее среди второкурсников. Девочка едва заметно подмигнула ему.

Мальчик расправил плечи, сделал глубокий вдох и спокойным, твердым шагом последовал за профессором Макгонагалл в распахнутые двери Большого зала.

* * *

Под заколдованным потолком, сиявшим миллионами холодных осенних звезд, царила оглушительная тишина.

Четыре факультетских стола ломились от студентов. На преподавательском помосте во главе стола сидела Минерва Макгонагалл — собранная, прямая, строгая, временно исполняющая обязанности директора. Золоченое кресло Дамблдора по-прежнему стояло пустым: бывший верховный чародей находился под домашним арестом в Годриковой Впадине, лишенный права переступать порог школы до завершения министерского аудита.

По правую руку от нее сидел Северус Снейп.

Зельевар казался воплощением невозмутимости, но Моргана видела, как напряжены его плечи и как цепко его черные глаза следят за каждым шагом приближающегося к табурету первокурсника с черными волосами.

Макгонагалл развернула длинный свиток пергамента:

— Колин Криви!

— ГРИФФИНДОР!

— Луна Лавгуд!

— РАЙВЕНКЛО!

Зал взрывался аплодисментами, новички разбегались по столам.

— Себастьян Кроул! — разнесся под сводами зала громкий, четкий голос заместителя директора.

В зале зашептались. Фамилия Кроул за последние месяцы гремела на страницах газет: юристы, реформаторы, попечители, спасшие лорда Блэка.

Себастьян вышел вперед.

Его шаг был легким, уверенным, осанка — безупречной. Он сел на четырехногий деревянный табурет, повернувшись лицом к залу, и Макгонагалл опустила старую, заплатанную Распределяющую шляпу на его черные волнистые волосы.

Поля шляпы упали ему на глаза, отрезая свет Большого зала.

*«О-о-о-о…»* — раздался в его сознании тихий, скрипучий, древний голос, в котором звенело безграничное изумление. — *«Кого я вижу… Неужели это ты, Том? Но… как?! Твоя душа… она цела! Она очищена огнем феникса! Где твой яд? Где твоя гордыня, мальчик мой?»*

— Тома больше нет, — мысленно, холодно и четко ответил Себастьян. — Есть Себастьян Кроул. Человек, который пришел учиться, а не разрушать.

*«Удивительно… поразительно…»* — забормотала Шляпа, шевеля швами на его макушке. — *«Такой колоссальный ум. Безграничная память. Кровь великого Салазара течет в твоих жилах густым потоком… Слизерин ждет тебя, юноша! Твой трон пустует пятьдесят лет! Ты мог бы повести змей к истинному величию без той глупой бойни, которую устроил в прошлый раз!»*

— Нет, — отрезал Себастьян.

Его мысль была острой, как скальпель:

— Слизерин сейчас — это змеиное гнездо предрассудков, где каждый второй помнит меня как палача своих родителей, а каждый первый мечтает выслужиться перед тенью прошлого. Я не стану тратить время на чистокровные интриги, сословную спесь и бессмысленные дрязги за статус в гостиной. Мне нужны библиотеки. Мне нужны лаборатории. Мне нужен доступ к древним архивам. И мне нужна моя сестра.

*«Райвенкло?..»* — Шляпа тихо хмыкнула в его голове. — *«Ты выбираешь башню мудрецов? Опять отказываешься от своего дома?»*

— Я выбираю знание без безумия, — твердо ответил мальчик. — Я выбираю синтез науки и магии. Вместе с Морганой мы сможем сделать для этой школы и этого мира куда больше, сидя за столом воронов, чем устраивая революции в подземельях. Отправляй меня к сестре.

Шляпа помолчала несколько секунд, словно склоняясь перед несокрушимой логикой чистого разума. А затем ее складки широко распахнулись, и над замершим Большим залом прогремел оглушительный, победный вердикт:

— РАЙВЕНКЛО!

Стол факультета мудрецов взорвался ликующим ревом. Старшекурсники вскакивали со своих мест, Падма Патил яростно аплодировала, а Филиус Флитвик на преподавательском помосте подпрыгнул на своей стопке подушек, сияя от счастья: заполучить второго гения из семьи Кроул было величайшим триумфом его деканата.

Себастьян снял шляпу, аккуратно опустил ее на табурет, вежливо поклонился застывшей в легком недоумении Макгонагалл и легким, пружинистым шагом направился к столу в сине-бронзовых цветах.

Он сел на свободное место прямо напротив Морганы.

Девочка улыбнулась, протянула руку через стол и легко сжала его пальцы:

— Добро пожаловать домой, братишка.

— Спасибо, Моргана, — выдохнул Себастьян, оглядывая сияющие лица сокурсников, серебряные приборы и мерцающие свечи. Впервые за всю его долгую, изломанную жизнь вокруг него были не слуги, дрожащие от ужаса, и не враги, жаждущие его смерти.

Вокруг него были соратники.

Моргана перевела взгляд на преподавательский стол.

Северус Снейп смотрел прямо на них. Зельевар медленно поднял свой хрустальный кубок с тыквенным соком, салютуя двум сидевшим воронам, и на его бледных губах промелькнула едва заметная, но абсолютно искренняя, теплая усмешка.

Впереди был второй курс.

Впереди были тяжелые бочки с целебным зельем, спрятанные в лаборатории, тайный вход за раковиной в туалете Плаксы Миртл и спящий во тьме древний змей, который очень скоро откроет глаза, чтобы стать несокрушимым щитом нового Хогвартса.

Моргана поправила манжет блузки, взяла вилку и улыбнулась.