Лунный Беглец (джен)

Как и обещало расписание, присланное по почте, в харрикейн начался сильный дождь. С началом суток и смены погодные пегасы поднялись со своих постелей и начали создавать облачный покров над Понивиллем, закрыв Солнце и готовя проливной дождь, что должен был в условленный час по команде обрушиться на пони, а главное, их поля, огороды и сады. Флаттершай, прекрасно зная, сколь мало времени у нее осталось, поспешила закончить все свои дела на улице до того, как погодная команда закончит установку облаков.

Первым делом она забрала Муна из дома Рарити и отвела его в школу, решив побаловать жеребчика своим вниманием и присмотром, хотя он уже вполне себе самостоятельно до нее добирался. Да и седельные сумки с учебными принадлежностями ему надо отнести, которую он не взял с собой в Карусель, а Рейнбоу Дэш сегодня для таких просьб была слишком занята. Жеребчик выглядел довольным и отдохнувшим, хотя и немного задумчивым. А Рарити — странно молчаливой и не желающей обсуждать, как прошла ночевка ее сына с ее младшей сестрой в ее доме. Видимо, опять Рунавей опять чем-то удивил всех пони, мягко говоря.

Но, вроде Рарити он не совсем уж сильно потряс, обидел или даже оскорбил, а к обычному “потоку” его ужасов она уже относительно привыкла. Так что, забрав малыша и поблагодарив единорожку за гостеприимство, без лишних вопросов Элемент Доброты повела сына и его подругу в школу. Мун не особо горел желанием обсуждать прошедший день, а мысли Флаттершай были отвлечены на грядущие дела, так что путь они прошли в тишине и молчании, наслаждаясь этим ветреным, но спокойным утром. Свити Белль тоже как то странно молчала, лишь отдала пегаске сшитую ей для нового члена их клуба накидку члена клуба Искателей Знаков Отличия. Проводя жеребят, Флаттершай скоро, но тепло попрощалась с ним и поспешила на всех крыльях домой. Ее ждало много дел.

Пока не начался дождь, ей нужно было проверить лес и животных, прополоть свой огородик, подлатать крышу в курятнике и сделать все остальные дела на улице, чтобы потом не делать все это под водопадом с небес. Разумеется, она все успела — все же, за неделю предупреждена была о дожде, а никаких совсем уж резких авралов, которые заставили бы ее менять свое расписание не устроил даже Мун Рунавей.

Так что когда малыш вернулся со школы, она уже хлопотала над чайником, готовясь отметить окончание дел небольшим чаепитием в доме. Словно по сигналу, через несколько минут зарядил и дождь, мерно застучавший по соломенной крыше. Довольно сильный — погодные пегасы сегодня расстарались, возвращая всю воду, взятую в течение многих жарких дней прошлой недели. Так что она также затопила и камин в гостиной на первом этаже, впервые за все время пребывания Муна Рунавея в этом доме. По легкому, конечно же, просто чтобы огонь дарил тепло и уют, отгоняя сырость от ее домика.

Мун Рунавей тем временем уже заканчивал уплетать за обе щеки приготовленный обед. В этот раз она приготовила ему перловую кашу. Вообще, готовить она начала ее еще вчера после ужина, промыв и оставив крупу отмокать на всю ночь. Уже утром, помимо прочих дел, она уже приступила к варке каши на молоке. К прибытию жеребчика со школы его уже ждала большая тарелка, наполненная глянцевыми ярко-белыми шариками, напоминающими своим видом жемчужины. Также она щедро сдобрила кашу сливочным маслом, грибами, принесенными зверушками и посыпала ее перцем. В свою же тарелку она вместо перца добавила щепоточку соли. Чуть-чуть, несколько крупиц, тайком. Чисто для вкуса и расслабления. Съев свою порцию еще до его возвращения, она умылась и отправилась готовиться к чаепитию.

Вообще, когда Мун Рунавей увидел предложенную еду, едва не случилось чудо Селестии. Или даже случилось. Увидев наложенную перловую кашу, мордочка жеребенка скривилась во вполне явственном отвращении. Ему ОЧЕНЬ НЕ ХОТЕЛОСЬ ее есть. Для обычно прожорливого и абсолютно всеядного пони, коим являлся Мун Рунавей, съедающий все, чтобы ему не дали, это выглядело просто… невероятно. Но, тяжко вздохнув, он все же забурился мордочкой в свою тарелку. Чтобы затем уже привычно есть с прекраснейшим аппетитом, с удовольствием поедая кашу.

— М, как вкусно. Эта перловка намного вкуснее, чем та, которую мне давали раньше. Та была вообще едва съедобна, не то, что эта. Объедение. — Довольно похвалил приготовленную кашу жеребчик.

— Мун Рунавей, не хочешь горячего чая? Посидим в гостиной, отдохнем на диванчике. — Предложила Флаттершай приемному сыну, когда тарелка была уже почти опустошена, а кружка молока — выпита. Несмотря на то, что жеребчик обычно тихо отдыхал в своей комнате, никогда не докучая ей капризами, требованием внимания или желанием поиграть, что было предельно удобно, это не значило, что это было правильно.

— Почему бы и нет? — Развел ногой жеребчик, отрываясь на секунду от еды. — Я хотел почитать книгу, но и полежать с тобой в тишине и покое будет здорово. — С этими словами он стал старательно отчищать тарелку от последних крупиц перловки, изрядно упрощая будущий процесс мытья посуды. Следом пошел умываться и он сам.

Флаттершай стала готовить места на двух пони, наполняя чашки сладким вкусным чаем. Энджел тоже захотел присоединиться к чаепитию, на что пегаска конечно же с радостью согласилась, стараясь восстановить отношения с питомцем, которые за это время сильно охладели. Так что место на ее диванчике было выделено и для него, а Муна решила уложить на другой. С обеих диванов открывался отличный вид на окно и можно было полюбоваться игрой падающих с небес капель воды. Ей вид дождя нравился с тех самых пор, как она впервые поселилась ниже облаков Клаудсдейла, ничего не зная о дожде в жеребячестве, попросту живя выше них. И сейчас она не собиралась упускать шанс наверстать упущенное.

Когда она уже закончила расставлять чашки и пододвигать столики, вернулся уже и Рунавей. С собой он тащил свою любимую игрушку. Энджел, увидев жеребчика, задрожал, явно не желая находиться рядом с этим маленьким пони. Но, все же тихо улегся у бочка Флаттершай, которая уже легла на спину и закинула одну заднюю ногу на другую, а в передние аккуратно взяла чашку с чаем. Это было непросто, но она справилась, опирая дно чашечки на свое копыто. Не наклоняя копыто, держа его ровно и прямо, она поднесла чашечку к губам.

— Ммм…. — Довольно протянула Флаттершай. Горячий, освежающий и сладкий. Чай с мятой и мелиссой с одним кусочком сахара — один из ее любимых. Конечно, пользоваться ее сервизом было предельно неудобно, он был создан единорогами для единорогов. Но он был таким красивым, изысканным и милым, что Флаттершай в свое время не смогла отказаться от того, чтобы приобрести такой и время от времени им пользоваться. И научиться им пользоваться.

С легким беспокойством за свой сервиз она перевела взгляд на Муна Рунавея, который все еще пытался взять свою чашку в копыта. Подражая матери, он изогнул копыто кверху и сейчас аккуратно пододвигал на него чашку со столика легкими движениями крыла. Наконец, чашка полностью переползла на его копыто и он аккуратно откинулся на диванчик и поднес чашку ко рту.

— Вкуснотища. — Емко похвалил Мун напиток, сделав небольшой пробный глоток. Нирэ устроился в голове у Рунавея, исполняя благодаря своей мягкости и большим размером роль подушки. Откинувшись на плюшевую игрушку, малыш сделал еще один маленький глоток, наслаждаясь вкусом свежезаваренного чая и в умиротворении прикрыл глаза.

Следующая дюжина минут прошла в молчании, нарушаемом лишь стуком капель дождя, треском огня и тихими глотками чая. Даже Энджел успокоился и перестал дергаться на каждый взгляд, что изредка бросал на него Мун Рунавей. Флаттершай же лишь смотрела в окно, любуясь поросшими одиночными деревьями зелеными холмами вдалеке, которые сейчас щедро орошала погода пегасов.

Ее мысли медленно текли, как широкая река вдоль заливных лугов, уходя все дальше и дальше в воспоминания. Когда она и Рейнбоу Дэш еще были жеребятами-подростками и были вместе в летном лагере Клаудсдейла. Не самый лучший период ее жизни, но и в нем хватало ярких моментов. И главным светилом ее души была Рейнбоу Дэш. Она была такая быстрая, ловкая, храбрая, прекрасная летунья. И ничего не знала о мире под облаками.

Казалось бы — что в этом такого и как можно не знать о мире ниже облачного города? Но, Рейнбоу Дэш смогла всех удивить и тут. Многие родители-пегасы пугали своих жеребят историями о страшных чудовищах, живущих внизу, гидрах и мантикорах, которые слопают беспечного жеребенка, который посмеет спуститься вниз. Верили в такие сказки лишь самые маленькие пони и даже робкая Флаттершай к тому моменту, как пошла в летный лагерь, уже прекрасно знала, что это не более чем страшилки для жеребят, чтобы те никуда не сбегали и вели себя тихо.

Такими в ее возрасте были уже все жеребята и единственным исключением была Рейнбоу Дэш. Будущий Элемент Верности на полном серьезе все еще верила, что поднебесный мир страшен, ужасен и населен жуткими чудовищами. Особо жуткими ей представлялись кролики, белки, еноты и прочие травоядные. Ведь те питаются орехами, семенами, травой, ягодами и прочим, что едят пони. А значит, эти “монстры” питаются поняшками! Ведь все это есть у нас в животах, а мы для них — просто ходячая кладовка, набитая продуктами!

Ей пришлось приложить немало усилий и потратить немало времени, чтобы убедить подругу в том, что все это не более чем нелепые и глупые страшилки и на самом деле жизнь на земле абсолютно безопасна, ничуть не опаснее чем жизнь в городе, парящем высоко в небесах. Не сразу, за несколько посещений земной поверхности, такой твердой и грязной, ей удалось развеять страхи радужногривой пегасочки и убедить, что внизу нет ничего страшного. И до чего же забавно было сейчас вспоминать, как крутая, дерзкая и храбрая Рейнбоу Дэш трясется от страха при виде ежиков, считая их страшными и грозными чудовищами (с такими то иглами!) и боязливо трогает копытом землю, которое привыкло лишь к мягким и пушистым облакам.

С легкой улыбкой от навеянных воспоминаний она сделала еще один глоток чая и продолжила смотреть на капающий дождь, дарующий мир и покой ее душе. До чего же хорошо.

— Вот такие дожди мне очень и очень нравятся. Я их тоже полюблю, как и ты, такими темпами. Тепло, сухо и можно любоваться, как течет вода с неба. Зрелище очень красивое и завораживающее. — Негромко произнес Мун, неотрывно смотря в окно. Обычно задумчивый и погруженный в какие-то свои глубинные мысли жеребенок выглядел расслабленным — редкость для него, особенно в последние дни.

— И огород поливать не надо. — Пошутила Флаттершай, впрочем, в каждой шутке была своя доля шутки. Огород может и был у нее небольшой, но все же времени и сил тратил изрядно, так что немного отдохнуть, пока его любезно поливают погодные пегасы, а не она, было очень и очень неплохо. Конечно, можно было бы заказать у Рейнбоу Дэш индивидуальный дождь и не мучиться с поливом самой… но нет. Не стоило.

— Я должен помогать, да? — Посерьёзневшим тоном уточнил жеребенок. — Тебе приходится довольно много работать, как я понимаю. А я в это время только сплю и ем.

— Ни о чем не беспокойся, Мун Рунавей. Как я и обещала, твоя обязанность — это учиться. И только. — Напомнила Флаттершай о своем решении, принятом еще когда она и Чирали выбирали для него режим обучения. — Мой огородик без тебя не пропадет, а вот тебе нужно нагонять своих сверстников. И, к тому же, просто радоваться жизни. Ты уже свое отработал, время отдыхать. Черед работать снова придет позже, а пока отдыхай. Поможешь мне со сбором урожая, а до этого еще две недели, считая эту.

— Хорошо. — Кивнул малыш с некоторым облегчением. Хоть он и сам предложил свою помощь, но было видно, что необходимость трудиться его тяготит. Слишком отдавало прошлой жизнью, очевидно, оковы которой он едва-едва сбросил. И все же он предложил это и Флаттершай высоко оценила такой жест своего сына.

Снова воцарилось молчание, нарушаемое лишь шумом природы. Но что-то изменилось. Было спокойный и расслабившийся малыш снова забеспокоился. Это было видно по тому, как он беспокойно ерзал, быстрыми редкими глотками пил свой чай, как бегают в смятении и неуверенности его глаза. О чем он сейчас не думал, погружаясь в свои мысли, что-то очень и очень сильно его тревожило.

— Наверное, я должен тебе рассказать кое-что важное, Флаттершай. — Наконец, сказал Мун, когда уже сама Элемент Доброты сама захотела заговорить с ним, видя его душевные терзания. Голос жеребенка был очень напряженный, более чем прозрачно намекая, что разговор предстоит серьезный.

— Что такое, Мун Рунавей? — Навострила свои желтые изящные ушки Флаттершай, переводя внимательный взгляд на замершего в нерешительности маленького пони.

— Ну… понимаешь… мне кажется…. Я много думал об этом и…. — Неуверенно заговорил жеребчик, разглядывая уже почти пустую чашку. Флаттершай лишь молча смотрела на сына, давая ему время собраться с мыслями, какими бы они не были.

— В общем, я не могу больше молчать или увиливать. Хватит этого. Я должен признаться в том, откуда я взялся в Понивилле на самом деле. И кто я вообще такой. — Четко и твердо произнес он, отбрасывая любую неуверенность. На миг их взгляды встретились. В глазах Муна царили страх и какая та мрачная решимость. Это был не взгляд жеребенка, нет.

— В общем, сразу скажу, все как есть. Я не жеребенок на самом деле. Я не пегас, не пони вообще. Не был им. Я впервые увидел пони только здесь, в Понивилле. И попал сюда из другого мира, где никаких пони нет в принципе. Там я был человеком, пока не переместился сюда. — Единым залпом выдал Рунавей, после чего уткнул глаза обратно в чашку. Воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным стуком капель дождя.

— Ммм…. Что? — Смогла лишь пискнуть Флаттершай, пытаясь понять, это такая шутка или что. Сказанное никак не укладывалось в ее голове. Что он сейчас сказал? Человек? Другой мир? Как это вообще возможно? Пегаска застыла с широко открытыми глазами, пытаясь переварить сказанное приемным сыном. Может та крупица соли, съеденная на обед так на ней сказалась? Энджел, видя состояние хозяйки, аккуратно спустил с ее копыта чашку чая и положил ее на столик, пока новые потрясения от Муна не заставили ее выронить ее.

— Я поэтому и не хотел ничего рассказывать о том, откуда я родом, когда я родился и все остальное, что у меня спрашивали. Я не знаю ничего об этом мире, какой календарь, климат и прочее. Я вообще ничего не знаю о вашем мире и не знаю, что для вас нормально, а что нет. Поэтому и отказывался говорить тогда, у мэра. Нечего было мне сказать. Да и без этого постоянно под подозрением был, постоянно вас удивлял. Не может оно так дальше продолжаться, надоело мне тебя обманывать. Теперь… вот, ты знаешь правду, Флаттершай. Ты слишком хорошая пони и не заслужила того чтобы тебя кормили этой ложью и дальше. После всего, что ты для меня сделала, не прося ничего взамен, мне стыдно обманывать тебя. Поэтому… вот.

— Ммм…. — Лишь протянула Флаттершай, пытаясь выиграть время и пытаться придумать, что сказать после речи уже не совсем жеребенка. Спешить тут было нельзя, поэтому она тщательно обдумывала, что скажет. Мир только что перевернулся, вот так вот запросто, по ходу дела. Молчание затягивалось, и даже дождь словно затих, хотя и продолжал лить за окном. Все ждало ответа пегасочки на внезапное признание Муна Рунавея.

— Это неважно для меня, малыш. — Наконец, ответила Флаттершай. — Мне все равно, каким ты был и в каком мире жил раньше, Мун Рунавей. Для меня главное — что ты хороший пони и мой сын, которого я люблю всем сердцем. Неважно какой ты был, важно, поникто ты есть сейчас.

Слова молодой мамы, произнесенные с теплой успокаивающей улыбкой, греющей, подобно Солнцу Селестии, словно развеяло бурю, едва не разразившуюся внутри стен ее домика. Напряженная мордочка Муна посветлела и разгладилась, он слегка выдохнул и прикрыл глаза в облегчении, словно гора рухнула с его спины.

— Спасибо, мама. — Тихо произнес он едва слышно. — Спасибо.

Пони замолчали, думая, каждый о своем. Мысли Муна после его неожиданного признания оставались для Флаттершай загадкой. Сама же она по прежнему обдумывала его слова, которые раскрыли ей глаза на тайну Муна. Как не странно, прям шока не было. Да, она была удивлена, потрясена, но не более того. За это время она уже давно поняла, что сын ей достался очень необычный. А сейчас… сейчас она лишь поняла в чем причина такой необычности. Не больше и не меньше. Теперь было ясно, почему он такой странный. Объяснение всех странностей — вот оно, перед ней. И жеребчик сам, добровольно, признался ей. Такой знак доверия… она не могла подвести его после того как Рунавей доверил ей свою самую важную тайну.

— А какой была твоя жизнь до того как ты стал пони? — Решила узнать она больше о прошлой жизни своего сына. — Я слышала о “человеках”, но всегда думала, что это выдумки антрофилов, вроде Лиры Харстингс. Это такие существа на двух ногах и с кучей отростков, которые вы называете пальцами?

— Ну, мы у себя тоже полагали, что магические разноцветные пони — это выдумка. Ошиблись. Все мы. Все оказалось правдой. — Хмыкнул Мун Рунавей с легкой усмешкой. — Да, “человеки”, это такие существа на двух ногах и с двумя руками. Копыт у нас нет, вместо них пальцы, нет шерсти, но растет немного волос, на голове, в основном. И, мы существа без магии, млекопитающие, так что в нужных местах у нас тоже все есть. Чего нет у пони. Ну… ты поняла. — На последних словах малыш слегка покраснел, напоминая о лекции о размножении млекопитающих, что она ему устроила между делом, когда он также бурно отреагировал на рассказ о кроликах. Эта мысль невольно вызвала у пегасочки улыбку, но она постаралась не отвлекаться.

— Вот почему ты не знал о том, как мы едим. И как избавляемся от переваренной пищи. Но при этом хорошо знаешь о том, как устроены млекопитающие. — Сказала Флаттершай, вспоминая что говорила ей Чирали в конце позапрошлой неделе о весьма своеобразных знаниях Муна Рунавея. Тот в ответ лишь кивнул, подтверждая предположения пегаски. — А откуда ты знаешь наш язык и письмо?

— Без понятия. Загадка и для меня самого. Сам сначала об этом беспокоился, но когда прочитал вывеску над магазином Поки Пирса, у которого мы мыло и прочее покупали…. Удивительно, но я смог прочесть, что там было написано, хотя и видел, что это не мой родной язык. Также и с цифрами. Не знаю, как это работает, но я как то интуитивно понимаю, что читаю и как писать. Поэтому аккуратно и сказал, что умею читать, не зная, насколько хорош новый неожиданный навык. Изначально решил притворяться вообще неграмотным, но раз уж такой подарок судьбы — то решил им воспользоваться.

— А ты умен, малыш. Я давно это подметила, но сейчас вижу это как на блюдечке. И это не осуждение. Ты больше недели держал меня в неведенье, хотя ничего и не знал о нашем мире. Если бы ты сам и не признался, то я может и не догадалась бы и дальше. — Похвалила его Флаттершай, теперь понимая, откуда растут все пробелы в знаниях у “дикаря из диких земель”. То, как он пытался всячески замаскировать свое происхождение, хоть и было обманом, но, его причины вызывали понимание, а не осуждение. Зато ум жеребенка, пытающегося не вызвать подозрения, вызывал истинное восхищение. Ей и правда достался очень неглупый сын.

— Может и догадалась бы. Принцесса Луна, кажется, с четвертого появления, если я правильно понял, в моем сне все же сообразила, когда увидела Сомниум в облике человека. Наверное. Теперь я в этом уже не так уверен. Если бы она действительно это поняла, за мной бы уже давно пришли. Так что видимо я ошибся, а принцесса на самом деле ничего не поняла. Только так я могу объяснить то, что идет уже харрикейн, а я еще не исчез без всякого следа.

— Каким ты был раньше, когда был человеком? И как ты попал в наш мир? — Решила сменить тему Флаттершай, вздыхая на помрачневший голос Муна, который не ждал от принцесс ничего хорошего для себя. Но теперь стало понятно, почему. Аликорны могли очень даже не обрадоваться чужаку из другого мира, непонятно как оказавшемуся на землях пони.

— Солдатом. Служил в армии. Как именно попал — не знаю, я до сих пор не понимаю, что тогда произошло. — Ответил Мун Рунавей, заставив и Флаттершай, и Энджела подвиснуть, уставившись во все глаза на жеребчика. Чего?! И лишь дождь продолжал непрерывно лить с небес, ничуть не потрясенный внезапным признанием бывшего человека.

— М… солдатом? — Переспросила пони-лесничая, смотря на маленького пегасика восьми лет с шерсткой нежного синего цвета и на его розовую мягкую игрушку. Нирэ в ответ словно посмотрел на нее, широко улыбаясь. Она попыталась совместить этот образ с чем-то, что ассоциируется со словом “солдат”. Не получалось.

— Если ты думаешь, что если я был военным, то значит был эдаким накачанным крепышом без страха и упрека, обвешанным оружием с головы до пят и прекрасно знающим, как им пользоваться, то ты заблуждаешься. Солдаты разные бывают. — Выдал грустный смешок Рунавей, смотря на пораженную мордочку приемной матери и явно догадывавшись о причинах такой реакции. — Я был старше в своем мире, но не сказать что прям сильно. Точнее не скажу — у вас тут и время по другому устроено, и календарь, так что как он соответствует нашему — без понятия.

— Когда мы думали, что ты был рабом, вспоминая твои слова, на деле, мы говорили о твоей службе в армии? — Догадалась Флаттершай, совмещая только что открытую истину с тем, что узнала от жеребчика раньше. Он согласно кивнул, подтверждая ее предположение. — Но это… это… это не похоже на армию!

— Не надо ее представлять как чем то возвышенным. — Тяжко вздохнул Мун, покачав головой. — Я лопату держал в руках куда чаще, чем оружие. Хотя и оно было. Очень редко. Меня забрали туда силой, родители отдали, когда за мной пришли. Я им не простил это до сих пор. — При упоминании родителей, чьи обязанности по мере сил выполняла теперь Флаттершай, голос малыша стал тише. На миг его губы задрожали, но сделав глубокий вдох, он продолжил говорить, недвижимым взглядом смотря в окно, где продолжала бушевать погода.

— Военного у нас всего было мало. Куда чаще мы просто без конца и края работали, что-то копая, чистя, собирая, строя или еще что в этом роде. Снабжение было никаким, не хватало всего, даже этих самых лопат, в казармах было холодно… да долго перечислять. Поэтому мы без конца и края воровали все и вся, тащили все что плохо лежало. Раз уж ничего не дают, сами все добудем.

— Ужасно. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить подобное. — Грусть охватила пегаску, когда ей напомнили, какие ужасы пришлось пережить Рунавею, прежде чем он все же оказался в Эквестрии. Протянув свой розовый хвост, она мягко погладила заднее копытце своего сына, напоминая ему — он больше не там. Он теперь с ней.

— Хи-хи, не знал, что копыта могут быть чувствительны к щекотке. — Захихикал пустобокий пони, впрочем, не спеша отдергивать ногу. Слегка расслабив малыша, Флаттершай убрала хвост обратно, а тот продолжил рассказывать.

— Ну, и о том, как я попал сюда. Этого я так и не понял толком. Но, в общем, была война. И в ней мы, скажем так, не совсем побеждали. Нас держали в тылу, видимо, все же понимая, что мы еще худо-бедно пригодны из под палки работать, но воевать уж точно не можем. Но, со временем, очередь дошла и до нас. К тому времени мы представляли из себя совсем жалкое зрелище. Воруем все подряд, постоянная грызня и конфликты внутри коллектива. Часть офицеров, которых я и называл “старшими”, поняли, куда ветер дует, и сбежали заранее. Кто смог. Про оружие и говорить не буду. В общем, когда дело дошло до нас, защитники родной земли из нас были совершенно никакие. Воевать нечем, не умеем, да и не хотим.

— Впрочем, не я один это понимал, но у всех были какие то странные фантазии и надежды. — Продолжал рассказывать Мун и Флаттершай уже поняла, что счастливого конца у этой истории не будет. То, что он описал, выглядело даже хуже чем толпа пони-ополченцев, не то что отряд гвардейцев. — Что пронесет, что нас не бросят в самое пекло, ведь мы такие плохие солдаты, что есть некая секретная элита, которая возьмет все на себя и весь остальной бред. Я один понимал, что все это чушь и ничего хорошего нас не ждет. Как и всегда, я оказался прав. В итоге нас все же послали в бой. И это было… кошмар. Кошмар.

— Сначала все было тихо… а потом на нас обрушился огонь с небес. Все погрузилось в хаос и панику. Мгновенно. Я плохо помню, что происходило. Беготня, взрывы, стрельба, все вокруг падают. Я понял — в этом аду нет надежды выжить. Никакой. Меня охватил страх смерти и… я побежал. Я бежал, бежал, бежал. Позади все кричали и умирали, а я бежал, один, бросив их всех. Позади все затихло. Все погибли. — Мурашки пробежали по спине у кобылы, слушая тихий, едва слышный сквозь шум дождя голос жеребчика. Это было страшнее Тартара. Флаттершай попыталась представить тот кошмар, что пережил ее сын. И не смогла.

— А я продолжал уносить ноги как можно дальше оттуда. А потом… не знаю. Я кажется просто… не знаю. Словно взорвалось что-то под ногами, яркая вспышка. Меня… не знаю, как это описать. В общем, сначала я бежал по лесу в своем теле, а потом внезапно я превратился в пони. И дальше шел по лесу уже на четырех копытах.

— Ужас…. — Выдохнула Флаттершай, слушая рассказ Муна Рунавея. Такого она себе представить не могла даже в самых жутких снах. А ему пришлось пережить это наяву, весь этот ужас войны и смерти. Невольно ее копыта прижали к себе ее любимого Энджела, словно ища защиты и тепла у маленького кролика перед этой леденящей душу историей.

— Когда я наконец то понял, что я изменился… ну, сил пугаться у меня уже не было. — Уже громче и спокойнее заканчивал тем временем рассказывать Мун Рунавей. — Поэтому я просто побрел, как мог, дальше. Пришлось учиться ходить, но мне, благо, не мешали. Так я бродил по лесу… ну, где то примерно два дня. Успел еще на какую то реку выйти, но переправиться так и не смог. Только все вещи утопил и сам едва не утонул. Так что дальше снова через лес пошел. Еды не было, воды тоже не особо, как от реки ушел, а что траву и цветы можно есть, я не знал еще тогда. В итоге вышел на окраину Понивилля. Там увидел целый город пони, понял, что стал одним из вас. Но идти туда побоялся. Вечерело, я смастерил себе лежанку из чего было и пошел спать. Что было дальше, ты уже знаешь, Флаттершай. Такая вот моя история. Так я и оказался в Эквестрии. Теперь ты знаешь правду.

— Иди ко мне, малыш. — Лишь сказала Флаттершай, раскрывая крылья и подзывая Муна к себе. Энджел недовольно закряхтел в ее объятиях, но все же не стал возмущаться. Она подумает обо всем этом позже. А пока….

А пока она лишь пустила в теплый кокон из перьев своего жеребенка, даря всю свою заботу и любовь. Так они и лежали втроем на диване, под ласковый шум дождя, отринув все страхи и беспокойства. Сегодня рухнул барьер полуправды и умолчания, который все это время был возведен Рунавеем. И правда, хоть и поразила ее, но не заставила ее оттолкнуть малыша. Неважно, кем он был. Главное — что они были вместе.