Цена выбора (гет)

Больничная палата была слишком светлой. Белые стены резали глаза, будто насмехались над тем, что внутри Лили всё стало чёрным. Она сидела на кровати, укрытая одеялом, и не чувствовала ни тепла, ни холода. Только пустоту.

Дверь открылась — и влетела Мэри, почти спотыкаясь.

— Лили! Лили, мы узнали… — она осеклась, увидев забинтованные руки, красные глаза, сажу на лице. — Мерлин… Лили…

За ней вошли Марлин, Доркас, четвёрка мародёров. Все говорили одновременно — тихо, громко, сбивчиво.

— Мы так переживали…

— Лили, что случилось?

— Это был несчастный случай?

— Тебе что‑нибудь нужно?

— Лили, скажи хоть что‑то…

Джеймс стоял ближе всех. Он выглядел так, будто готов был разнести больницу по кирпичику, лишь бы ей стало легче.

— Лили, — сказал он хрипло, — я… я сделаю всё, что угодно. Только скажи.

Она не сказала. Не могла. Слёзы текли сами, беззвучно. Лили закрыла лицо руками, и Мэри тут же обняла её, Марлин села рядом, Сириус неловко положил руку ей на плечо. Даже Ремус, обычно сдержанный, выглядел так, будто ему больно смотреть.

Лили не слышала слов.

Только гул.

Только дым.

Только крик Эйлин.

Только шорох под дверью.

Дверь снова открылась — тихо, почти незаметно. Вошёл Дамблдор.

Комната мгновенно стихла. Даже Джеймс отступил в сторону.

Директор подошёл к Лили, сел на стул рядом. Его глаза были мягкими, но в их глубине пряталась усталость, которую она раньше не замечала.

— Мисс Эванс, — тихо сказал он, — я рад, что вы в безопасности.

Лили подняла на него взгляд — красный, распухший, отчаянный.

— Директор… — голос сорвался. — Пожалуйста… пожалуйста, спасите Северуса…

Дамблдор не ответил сразу. Он смотрел на неё долго, внимательно, будто пытаясь подобрать слова, которые не ранят.

— Лили… — наконец произнёс он, — я понимаю, как это тяжело. Но… обстоятельства крайне серьёзные.

— Он не виноват! — выкрикнула она, всхлипывая. — Он… он просто… он был в шоке… он… он не хотел…

Дамблдор положил руку ей на плечо. Тёплую. Тяжёлую.

— Я знаю, — сказал он мягко. — Но Министерство видит только факты. И факты… против него.

— Вы же можете! — Лили схватила его за мантию. — Вы всегда можете! Вы же директор Хогвартса! Вы председатель Визенгамота! Вы… вы сильный волшебник… вы… вы должны…

Он опустил глаза и это было хуже любого отказа.

— Лили, — тихо сказал он, — я не всесилен. И не всемогущ. И не всегда могу изменить то, что уже решено.

Она замерла. Потом медленно отпустила его мантию.

— Значит… вы ничего не сделаете? — прошептала она.

Дамблдор вздохнул. Грустно. Тяжело.

— Я сделаю всё, что смогу, — ответил он. — Но… этого может быть недостаточно.

Он встал.

— Простите меня.

И вышел. Дверь закрылась.

Лили снова заплакала — уже беззвучно, почти без воздуха. Друзья окружили её, но никто не знал, что сказать.

А где‑то далеко, за стенами Мунго, Северус сидел в камере Азкабана.

И никто — ни Лили, ни Дамблдор, ни даже сам Лорд — уже не мог повернуть время назад.