Диета для пустоты (гет)

Тишина в кабинете Фьюри умела быть разной.

Иногда это была рабочая тишина — плотная, сосредоточенная, наполненная шелестом бумаг и тихим гулом оборудования. Иногда — тишина перед принятием решения, когда воздух словно сгущался в ожидании слова, которое всё расставит по местам. Но сейчас была третья разновидность, которую опытные агенты научились безошибочно распознавать ещё в коридоре — и сразу же разворачиваться обратно.

Тишина накопленного раздражения.

Она была почти физически ощутимой — как давление перед грозой, как то особое напряжение, которое собирается в углах комнаты и медленно стягивается к центру. К столу. К человеку за ним. К единственному глазу, который в данный момент с методичным упорством сверлил пространство перед собой.

Один из агентов — молодой, явно не из тех, кто успел выработать нужные инстинкты, — открыл дверь в кабинет с папкой под мышкой и с выражением человека, убеждённого, что дело займёт секунду. Он сделал три шага внутрь. Потом остановился. Потом почувствовал то самое давление — всем телом, сразу. Папка легла на край стола с тихим шлепком. Агент развернулся и вышел, тихо притворив за собой дверь. Шаги в коридоре ускорились.

Фьюри даже не посмотрел в его сторону.

Его взгляд был занят — целиком и без остатка — фигурой, сидящей напротив.

Галан занимал кресло для посетителей с той невозмутимостью, которая у людей называется самообладанием, а у него была просто исходным состоянием. Спина прямая. Руки сложены на коленях. Взгляд медленно скользит по пространству вокруг — не рассеянно, а с той особой внимательностью, которая считывает всё сразу: расположение мебели, угол падения света, количество выходов, папку на краю стола, недопитый кофе в кружке директора. Считывает — и аккуратно раскладывает по полочкам.

За его спиной, у стены, стоял Стив Роджерс.

Поза была уставная: руки за спиной, плечи развёрнуты, взгляд направлен строго вперёд. Безупречная военная выправка, отточенная десятилетиями. Вот только в уголках глаз — самую малость, почти незаметно — пряталось что-то, что к военной выправке отношения не имело.

Тихое удовольствие человека, наблюдающего за спектаклем, который он не ожидал увидеть.

Почти десять минут назад Фьюри запросил детализацию произошедшего — стандартную, формальную, на три абзаца минимум. В ответ получил несколько слов.

Объект не представляет угрозы в дальнейшем.

Ник Фьюри за свою жизнь выстроил систему. Сначала — отдел. Потом — структуру. Потом — организацию, которая охватывала половину планеты и работала на принципах, которые он лично закладывал по кирпичику. Информация. Документация. Отчётность. Эти три вещи были фундаментом, без которого любая операция рано или поздно разваливалась. Он знал это лучше, чем кто-либо.

И именно поэтому человек, сидящий сейчас перед ним, выводил его из себя с такой стабильной эффективностью, которую хотелось внести в личное дело под графой «особые таланты».

Фьюри перевёл взгляд на тонкую папку, которую принёс злосчастный агент. Открывать её не было смысла — по толщине было понятно, что внутри общие фразы и нулевая конкретика. Взгляд сместился на Стива.

— Стив?

В этом одном слове умещалось многое. Кого-то другого оно, может быть, и обмануло бы. Но Кэп уловил под ним всё: и титанический самоконтроль, и полыхающее под ним недовольство, и слабую, почти неразличимую надежду на то, что хотя бы Роджерс предоставит что-нибудь, напоминающее нормальный доклад.

Стив подобрался.

— Директор, уточняю по докладу.

Армейская интонация. Чёткая. Структурированная. Сам Стив считал, что подобная подача хоть немного снизит давление внутри Фьюри — как клапан, стравливающий пар.

— Отряд реагирования, поднятый по запросу агента Прайд, последовал к месту происшествия за городской чертой и прибыл к месту схватки...

Доклад прервался.

Телефон в кармане Галана коротко завибрировал. Галан невозмутимо достал его, разблокировал и начал листать мессенджер. Судя по тому, как долго длилась прокрутка, сообщений накопилось изрядно. Ни на удивлённый взгляд Стива, ни на взгляд Фьюри — который уже давно перестал быть удивлённым и стал просто тяжёлым — он не обратил ровно никакого внимания.

— Капитан.

Фьюри произнёс это медленно. Слово — как удар молота по наковальне. Точный, выверенный, намеренный.

— Почему инопланетное существо, сидящее в моём кабинете, ведёт себя как типичный подросток?

Беда была в том, что перед ним находились две наковальни. Одна — из-за долгих лет совместной работы — давно перестала реагировать на подобный тон. Вторая — по причинам, не поддающимся никакой бюрократической классификации, — не реагировала в принципе.

— Директор.

Галан подал голос, не отрывая взгляда от телефона. Тон — ровный, чуть задумчивый, будто речь идёт о сугубо теоретическом вопросе.

— Инициатива размещения меня в подростковой среде была вашей. Закономерно, что поведенческие реакции были скопированы именно оттуда.

Короткая пауза.

— Это стандартная адаптация.

Фьюри глубоко вдохнул.

— То есть, чтобы ты начал нормально себя вести, я должен поместить тебя в школу, наполненную Капитанами Америки?

Галан ненадолго задумался. Действительно задумался — что было заметно по едва уловимой паузе, во время которой его взгляд слегка остановился на одной точке.

— Теория не лишена оснований.

Он начал что-то набирать в ответ на очередное сообщение.

— У вас где-то спрятана целая такая школа?

Фьюри закрыл глаз. Провёл ладонью по лицу — медленно, сверху вниз, как человек, который пытается руками восстановить привычные контуры собственного терпения. Потом выдохнул.

— Кстати, — продолжил Галан, — хочу предупредить, что прямо сейчас сюда направляется Тони. И, насколько я понимаю, Китти с Питером тоже. Так что время на отчётность у нас ограничено.

— Ты так это называешь? — Фьюри откинулся на спинку кресла. — Несколько слов с констатацией результата?

Он перевёл взгляд на Стива.

— Стив, хватит улыбаться. У меня один глаз, но я всё равно вижу.

Стив немедленно принял нейтральное выражение лица. Удовольствие в глазах, впрочем, никуда не делось — оно просто переместилось чуть глубже.

Он предчувствовал, что этот диалог будет занятным. Но не до такой же степени.

— Дай чёткие характеристики и требования к докладу, — произнёс Галан, — чтобы я скомпоновал информацию так, как требуется для твоей бюрократической машины.

— Бюрократической машины.

Фьюри повторил это медленно. С тем особым выражением, которое появляется у людей, когда они слышат собственную мысль, произнесённую чужим голосом — и не могут решить, оскорбляться или согласиться.

— Почему мне кажется, что эту фразу ты позаимствовал у стоящего сзади командира?

Пауза.

— Идея со школой Капитанов Америки уже не выглядит такой удачной.

— Да, в ней есть сложности.

Галан поднял руку и начал загибать пальцы — методично, по одному, как перечисляют пункты в протоколе.

— Клонирование капитана. Трудность контроля. Специфика обучения. Особенности социализации. Сложность взаимодействия...

Он замолчал.

Взгляд опустился на собственную руку — плотно сжатую в кулак. Несколько секунд в кабинете стояла тишина, природа которой разительно отличалась от предыдущей. Это была тишина человека, который неожиданно наткнулся на что-то внутри собственного мыслительного процесса и теперь рассматривает это с искренним удивлением.

— Что-то случилось?

— Я задумался.

В голосе Галана проскользнуло нечто редкое — лёгкое, почти детское недоумение.

— С позиции энергозатрат нерационально отращивать дополнительный палец ради продолжения перечисления.

Он перевёл взгляд на вторую руку.

— Эффективнее продолжить пересчёт на ней.

Пауза была абсолютной.

Фьюри и Стив переглянулись. Потом — синхронно, слово в слово — произнесли:

— Что?

Галан посмотрел на Фьюри.

— Раньше я не задумывался над столь мелкими деталями. Но сейчас эта мысль завладела всем мыслительным процессом.

Ник открыл рот. Потом закрыл. Потом открыл снова — с видом человека, который уже принял решение говорить, хотя ещё не уверен, что это поможет.

— Ты давай прекращай подобные выкрутасы.

Стив слегка наклонился к лицу Галана — с тем выражением, которое появляется у людей, когда что-то внезапно встаёт на своё место.

— С таким образом мышления он всё больше похож на доктора Манхэттена.

— Кого?

— Персонаж из комиксов. Коулсон дал почитать.

Галан на секунду поднял взгляд в сторону потолка — туда, где этажом выше находился упомянутый агент. Коулсон, занятый разбором документации, в этот момент внезапно и необъяснимо начал икать.

— Интересно. Дадите почитать?

— Нет.

Ответ был единогласным. И слишком резким, и слишком немедленным, чтобы не вызвать дополнительного интереса — именно такого, который не стоило вызывать.

Фьюри постучал ручкой по столу. Не для привлечения внимания — просто потому что руки требовали какого-то действия.

— Значит так.

Он положил ручку. Сцепил пальцы. Посмотрел на Галана с тем выражением, которое у другого человека предшествовало бы ультиматуму.

— Начинай диктовать всё, что произошло с момента появления твоего противника. Хронологически. Без купюр. Я сам оформлю. А то мы тут просидим до второго пришествия.

— Пришествия?

— Галан!

— На сколько детальную информацию необходимо предоставить?

Фьюри уставился на него.

— Что?

— Могу предоставить данные о сердцебиении и поведенческих реакциях людей в радиусе ста метров.

Ещё один тяжёлый вздох. Ещё одна почти незаметная улыбка Капитана.

— Нет. Настолько точная информация не требуется. Только то, что непосредственно касалось вас двоих.

Дальше составление доклада пошло своим ходом.

Со скрипом. С недовольством. С огромным количеством уточняющих вопросов, из которых треть приходилось переформулировать, потому что Галан понимал их буквально. Фьюри дважды поднимался и снова садился. Стив незаметно переместился на диванчик у стены и нашёл откуда-то журнал — видимо, из тех, что агенты держат в ящике стола на случай долгого ожидания. Под недовольными взглядами Фьюри он листал его с видом человека, делающего это совершенно случайно.

На минуту зашёл Коулсон. Галан и Стив одновременно посмотрели на него — по разным причинам, но с одинаковой сосредоточенностью. Коулсон, опытный человек, мгновенно почувствовал, что все точки интереса в комнате схлопнулись именно на нём — причём абсолютно не связанные между собой. Он лаконично доложил, что прибыли мистер Паркер и миссис Прайд и что они проследовали на тренировочный полигон. После чего принял стратегическое решение ускоренно ретироваться.

Фьюри проводил его взглядом.

Он всегда считал себя эталоном собранности. Двадцать лет на оперативной работе, ещё столько же на руководящих должностях — и за всё это время он не встречал ситуации, которую не мог бы систематизировать. Разложить по полочкам. Превратить в рабочую задачу с понятными входными данными и измеримым результатом.

Написание одного отчёта по одному инциденту с участием двух участников грозило стать первым исключением за карьеру.

Бюрократическая машина. Галан произнёс это как нейтральный факт, без насмешки — и именно поэтому фраза зацепила сильнее, чем любая ирония. Фьюри поймал себя на том, что думает: насколько же это, должно быть, удобно — не воспринимать её всерьёз.

* * *

На тридцатой минуте дверь в кабинет открылась.

Тони Старк входил в чужие кабинеты определённым образом — как будто они уже становились его собственными в тот момент, когда он переступал порог. Не нагло. Просто с тем спокойным ощущением правоты, которое бывает у людей, привыкших к тому, что пространство подстраивается под них, а не наоборот.

Он окинул взглядом происходящее — Галана, невозмутимого как всегда; Стива с журналом; Фьюри с выражением человека, переживающего свой личный конец света в отдельно взятом кабинете — и несколько секунд просто стоял, молча составляя картину.

— Ник, я пришёл спасти от твоей скучной физиономии своего...

Пауза.

— Похоже, помощь падавану совсем не требуется.

— Отсылка на «Звёздные войны»? — Фьюри перевёл на него тяжёлый взгляд. — Это почти смешно. Почти.

— Ну, я попытался.

Тони сел рядом со Стивом, без приглашения, как всегда. Посмотрел на разложенные на столе бумаги. На выражение лица Фьюри.

— Смотрю, жернова бюрократии не справляются?

— Да почему вы все считаете, что это я источник бюрократии? — Это прозвучало почти жалобно. Почти — потому что Фьюри спохватился раньше, чем интонация успела оформиться окончательно.

— Остынь, Ник.

Тони закинул ногу на ногу.

— Как продвигается в целом?

— В следующий раз я заставлю тебя заниматься формированием отчётности за твоим подопечным.

— Ой, нет.

Тони в притворном ужасе откинулся на диване — настолько театрально, что Стиву пришлось слегка отодвинуться.

— У меня идея лучше. Давай Галан будет делать мою отчётность тоже?

Он хлопнул Стива по плечу.

— И заодно всей команды?

— Смерти моей хочешь?

— О, подожди.

В глазах Тони появился тот особый блеск, который у людей, знающих его давно, служил сигналом: идея только что оформилась в нечто конкретное.

— А давай представим Галана с его невозмутимостью перед Советом. Вот будет зрелище — наблюдать за их лицами.

Он повернулся в сторону потолка.

— Фрайдей, запиши эту идею на будущее.

— Да, мистер Старк. Записано как напоминание в раздел идей, грозящих разрушить государственный строй.

— Смешно, — сказал Фьюри тоном, не подтверждавшим сказанного.

Тони посмотрел на него с искренним сочувствием.

— Так как у вас продвигается? Могу я забрать Галана из этой духоты?

— Забирай. Идите лучше на тренировочный полигон.

Фьюри вздохнул — на этот раз не от раздражения, а от усталости. Принципиально разные вздохи.

— Все идите. Я закончу сам.

Уже на выходе Тони обернулся.

— Тебе бы отдохнуть чуть-чуть.

Дверь закрылась.

Несколько секунд Фьюри сидел неподвижно.

Если бы у него была способность бить лазером из глаза, то закрытая дверь его собственного кабинета была бы уничтожена в приступе гнева — немедленно, точно, без предупреждения. Вместо этого пришла молчаливая, почти против воли, благодарность за то, что всё это наконец закончилось и осталось позади. Идея с презентацией Галана Совету на секунду даже показалась не такой безумной.

Улыбка Фьюри досталась одиноким стенам кабинета. Больше никто её не увидел.

* * *

На тренировочном полигоне происходил сущий ад.

Это был не управляемый хаос — не тот организованный беспорядок, который опытный наставник намеренно создаёт для проверки реакции. Это был самый настоящий, органически выросший хаос: тот, который возникает, когда несколько человек с разными способностями оказываются в одном закрытом пространстве без чёткого задания и с избытком нерастраченной энергии.

Алые потоки силы Ванды мерцали вспышками по всему залу, захватывая предметы и посылая их по непредсказуемым траекториям. Китти работала против неё — не лобовым противостоянием, а лавированием: проходила сквозь летящие объекты, пропускала их через себя и тут же сокращала дистанцию, пытаясь прорваться в ближний бой, где телекинез терял часть своего преимущества. В другом конце зала Питер держался — едва. Он крутился в трёх измерениях сразу: паутина, стены, потолок — стараясь использовать вертикальное пространство против противника, которому скорость позволяла просто не существовать там, где его искали.

Наташа Романофф сидела на лавочке у стены.

Без брони. Со скрещёнными ногами. С выражением человека, который ведёт внутреннюю бухгалтерию происходящего — спокойно, методично, с редкими взглядами в сторону тренирующихся. Не потому что ей было неинтересно. Потому что она уже видела всё, что ей нужно было увидеть.

Дверь полигона открылась.

Вошёл Стив — и сразу остановился. За ним — Галан. За Галаном — Тони, который что-то вполголоса говорил ему на ухо, явно разрабатывая очередной план, в котором Галану отводилась какая-то роль, судя по всему совершенно об этом не подозревающего.

Галан внезапно остановился.

Тони, не ожидавший этого, прошёл ещё пару шагов — и упёрся в спину Стива, который замер по той же причине.

— Эй, Кэп. Вообще-то невежливо застывать на пути гения.

Ответа не последовало.

Тони перевёл взгляд с затылка Стива на тренировочный зал — и сам замолчал.

Как раз в этот момент Пьетро материализовался перед ними — буквально из ниоткуда, из воздуха, из промежутка между одной секундой и следующей. В руке у него был стакан с колой. Он сделал неспешный глоток, огляделся, потом посмотрел на вошедших с видом радушного хозяина.

— О, Капитан, вы вовремя. А мы...

Он исчез — на долю секунды, не больше — и появился снова, уже без стакана.

— ...тренируемся.

Стив медленно перевёл взгляд с него на Наташу.

Та едва заметно пожала плечами.

— Всё под контролем, Капитан. Детям стало скучно просто ждать. Вот и выплёскивают энергию.

— Разрушая полигон?

— Ну, не без минусов, конечно. Зато не саму базу.

— Фьюри бы не оценил.

— Фьюри не оценивает большинство вещей, — спокойно заметила Наташа. — Это не повод их не делать.

Она хлопнула в ладони — негромко, но точно. Звук прокатился по залу с той особой чёткостью, которая бывает только у людей, умеющих привлекать внимание без крика.

Всё остановилось.

Алые потоки погасли. Китти замерла на полпути сквозь металлическую панель — буквально наполовину в стене — и вышла обратно, потряхивая головой. Питер опустился с потолка, на ходу сматывая паутину. Ванда опустила руки. Пьетро — уже снова у лавочки — лениво посмотрел на вошедших.

Взгляды сошлись на Галане.

Китти пронеслась через весь зал — не бегом, но почти — и обняла его, крепко и без предупреждения, уткнувшись куда-то в плечо. Питер подошёл следом и хлопнул по спине — чуть сбоку, аккуратно, как хлопают тогда, когда хотят что-то сказать, но не знают, с чего начать.

— Я же написал, что всё в порядке.

— Да, друг. — Питер улыбнулся. — Ты написал это так, как будто сходил в магазин за хлебом, а не сражался с летающим полубогом возле школы для мутантов.

Китти отстранилась. Чуть покраснела — сама, видимо, не ожидала от себя такого порыва — и поправила волосы.

— Как ты? Можно было написать чуть подробнее. Мы волновались.

— Ничего непоправимого не произошло. Мы сразились неподалёку от особняка Ксавьера. Никто не пострадал.

— Что? — Китти враз побелела. — Прямо у школы?

Она медленно перевела взгляд на Галана.

— И что сказал Профессор? Там же дети.

— Наблюдали, по всей видимости. Профессор не запрещал. Только попросил не разрушать сам особняк.

— Это просто...

Китти замолчала. Потом достала телефон. Посмотрела на экран с выражением, которое стремительно менялось от облегчения к раздражению.

— А я думаю, почему Роуг шлёт мне такие странные сообщения. Намёки, намёки — не могла напрямую сказать.

— Что за сообщения?

Китти убрала телефон.

— Совершенно неважно. Главное, что с тобой всё в порядке. А куда делся тот Вечный?

— Улетел. Я дал ему возм...

Фраза оборвалась.

Не потому что Галан замолчал намеренно.

Просто тело перестало слушаться — внезапно, без предупреждения, как гаснет свет при коротком замыкании. Ноги подкосились. В замедленной внутренней тишине, которую он успел зафиксировать за долю секунды до того, как всё стало неважным, промелькнула одна мысль — ни тревожная, ни испуганная, просто констатирующая.

Это нетипично.

Питер среагировал быстрее всех — не паутиной, просто телом, шагнув вперёд и подхватив падающего Галана под руки. Вес оказался неожиданным.

— Эй, помогите кто-нибудь. — Питер натужно пыхтел, пытаясь удержать равновесие. — Мне кажется, он весит как-то неправильно.

Ванда вскинула руки. Алые потоки мягко подхватили тело и опустили на пол — плавно, осторожно. Взрослые среагировали немедленно: Стив опустился рядом, ища пульс, проверяя дыхание. Тони уже доставал из часов сканирующее устройство. Стив попробовал сделать массаж сердца — и остановился с непонятным выражением на лице. Казалось, что тело просто... не реагирует. Не сопротивляется. Не взаимодействует. Как будто внешний мир перестал иметь к нему отношение.

— Эй, ты — спидстер.

Тони резко схватил Пьетро за руку — не грубо, но без вариантов.

— Подними на уши всю базу, включая Фьюри. Сейчас.

Пьетро исчез без слов. Первый раз за всё время — без шутки, без реплики, без стакана с чем-нибудь в руке.

Наташа уже отводила подростков к стене — мягко, но настойчиво, говоря что-то вполголоса, заставляя их сделать шаг назад, потом ещё один. Агенты появились быстро — с оборудованием, которое измеряло что-то, результаты чего никто не умел интерпретировать применительно к данной ситуации. Фьюри вошёл собранным и внимательным — таким, каким его не видели в последние полчаса.

— Каково состояние объекта?

— Я бы сказал — без сознания, — ответил Тони, не отрываясь от сканирования. — Но для него это слишком нетипично. Я никогда ничего подобного не видел.

— Здешняя лаборатория подойдёт...

— Нет, Ник. Здесь не хватит оборудования.

Тони поднялся. Принял решение — быстро, как всегда, без видимых колебаний.

— Я возьму её с собой.

Он кивнул в сторону Ванды.

— Для транспортировки без происшествий.

— Я сестру одну не отпущу, — тут же сказал Пьетро. Голос был ровным. Почти спокойным. Именно это делало его весомым.

— Ну конечно, куда без тебя. — Фьюри вздохнул. — Всё. Действуйте.

* * *

Там, где сознание Галана только что было, теперь не было ничего.

Не темнота — темнота подразумевает границы, контуры, место, где она начинается и где кончается. Просто — отсутствие. Провал туда, где не существует ни верха, ни низа, ни времени, которое можно измерить.

А потом — медленно, как возвращается слух после взрыва — пришло другое.

Давление.

Не физическое. Не то, что давит на тело. Что-то фундаментальнее — ощущение собственного веса в пространстве, где вес измеряется иначе. Не килограммами. Гравитацией. Притяжением звёзд. Тем, как материя реагирует на присутствие чего-то, для чего у неё нет нужных инструментов.

Он вспомнил это ощущение.

Не как воспоминание — воспоминание предполагает расстояние между собой и тем, что вспоминаешь. Это было иначе. Как будто кто-то убрал тонкую перегородку между тем, чем он является сейчас, и тем, чем он был. И оба существования оказались в одном месте одновременно — без конфликта, без борьбы, просто рядом.

Космос был мёртвым.

Не враждебным — враждебность подразумевает намерение. Просто мёртвым. Молчаливым с той абсолютной тишиной, которая бывает только там, где звук никогда не существовал и никогда не будет существовать. Свет далёких звёзд не грел — он просто был. Информация. Координаты. Точки в системе, по которой двигалось нечто огромное, медленное и неизбежное.

Он двигался.

Или не двигался — в пространстве, где движение измеряется тысячелетиями, граница между «двигаться» и «существовать» становится условностью. Впереди была цель. Не осознанная, не выбранная — просто следующая точка на маршруте, который существовал раньше, чем он сам.

Армада появилась на краю восприятия.

Маленькая. С той точки зрения, с которой смотрело это существо, — ничтожно маленькая, как пылинки, попавшие в луч света. Флот инопланетной расы — сотни кораблей, выстроенных в боевые порядки с той математической точностью, которая бывает у тех, кто долго готовился. Кто верил, что подготовка имеет значение.

Первый залп орудий пронёсся через пустоту.

Что-то на самом краю — там, где сознание граничит с рефлексом — едва уловимо дрогнуло. Импульс. Намёк на желание уклониться. Странный. Новый. Незнакомый.

Зачем?

Снаряды и лазерные лучи достигли цели. Броня приняла удар — так, как броня принимает дождь. Урон существовал в категориях, которые не имели отношения к боли. Просто — внешнее воздействие на внешнюю оболочку. Не более.

Ещё один залп. И ещё.

Восприятие выделило каждый корабль в отдельности — бесстрастно, как каталог. Вспомнило предыдущие армады. Предыдущие флоты. Предыдущие расы, которые строили свои флотилии и выстраивали свои боевые порядки, веря, что количество имеет значение. Что решимость имеет значение. Что это имеет значение.

Рука поднялась.

И снова — та же странная мысль, острее прежнего: зачем это движение? Для кого? Почему именно так?

Половина флота исчезла.

Без взрывов. Без вспышек. Без того финального мгновения, которое могло бы стать хоть каким-то ответом на вопрос о смысле их присутствия здесь. Просто — были. И не стало.

Восприятие вернулось к флагману.

Он уцелел. Часть флота тоже. Среди уцелевших — что-то. Предвкушение. Ощущение, незнакомое своей структурой, непривычное своей интенсивностью. Чужое — а потому интересное.

А потом флагман выстрелил.

Тяжёлый фиолетовый луч — не такой, как остальные. Другой. По составу. По природе. По тому, как он вошёл в тело — не снаружи, а будто изнутри, обходя броню там, где у брони не было нужного ответа.

Боль.

Не физическое понятие — то, чем оно стало здесь и сейчас. Что-то, для чего не было слова на ни одном из языков, которые это существо помнило. Соразмерная разве что с болью умирающей звезды — той, когда ядро схлопывается и весь свет, накопленный за миллиарды лет, выплёскивается наружу за секунду. Одна секунда. Вся жизнь. Один удар.

Глаза открылись.

Взгляд нашёл флот — и прошёлся по нему. Всё, чего коснулся, перестало существовать. Быстро. Точно. Без намерения — просто как реакция на боль, слишком большую, чтобы удерживать её внутри.

Флагмана уже не было.

Он ушёл — быстро, умно, в тот момент, когда ещё была возможность уйти. На его месте осталось только эхо. Не звуковое — эмоциональное. Предвкушение, которое было несколько секунд назад, теперь сменилось чем-то другим. Разочарованием. И — тоньше, глубже, едва различимо — страхом.

Первым страхом за очень, очень долгое время.

Желание было простым: найти. Догнать. Раздавить то, что осмелилось причинить боль. Но желание — это не путь. Путь существовал отдельно от желаний, отдельно от боли, отдельно от всего, что могло бы изменить его направление.

Шестерёнка продолжала свой бег.

Даже когда этого не хотелось.

* * *

Первым вернулся воздух.

Точнее — ощущение того, что воздух вообще существует. Что его нужно вдыхать. Что тело, оказывается, помнит, как это делается, — просто потребовалась секунда, чтобы вспомнить.

Галан вдохнул резко — как вдыхают после долгого погружения под воду.

Вместе с воздухом пришло всё остальное. Боль — не та, из видения, соразмерная звёздам, а другая: мелкая, подробная, живущая в каждой клетке тела. Информационный шум — голоса, движение, прикосновения к оболочке. Свет, слишком яркий после того, чего не было. Запах медицинского оборудования.

Зрение сфокусировалось с усилием.

Над ним склонился Тони. Без брони. Собранный, внимательный, с тем выражением лица, которое у него появляется, когда ситуация неизвестна и данных недостаточно — не испуг, но что-то очень близкое к нему по структуре.

— Как ты, малыш? Слышишь меня?

Горло вспоминало, как говорить.

— Сенсорная перегрузка. Тяжело.

Тони обернулся куда-то в сторону.

— А ну всем выйти. Пока взрослые говорят.

Шум. Протесты. Голос Питера, голос Китти — оба одновременно, оба настойчивые. Потом — голос Наташи, короткий и не предполагающий возражений. Потом — тишина.

Тони вернулся. Опустился рядом.

— Так будет потише.

Галан попытался сосредоточиться. Мысли были медленными — непривычно медленными, как будто между тем, что нужно сказать, и словами, которыми это говорится, образовался лаг. Он привык, что между намерением и действием нет расстояния. Сейчас расстояние было.

— Сил немного. Должен сказать. Предупредить.

— Что произошло?

— Это не важно. Времени мало.

Пауза. Не для эффекта — для того, чтобы слова встали в нужном порядке.

— Он идёт.

— Кто идёт?

— Он поглотит Землю. Вы — следующая цель.

Галан попытался поднять взгляд — и не совсем смог.

— Кто-то ускорил цикл.

— Да кто? Кто идёт?

— Я...

Сознание ушло.

Не резко — медленно, как уходит свет из комнаты, когда кто-то плавно поворачивает реостат. Сначала — периферия. Потом — детали. Потом — всё остальное.

Тони несколько секунд смотрел на неподвижное лицо. Потом молча поправил покрывало — спокойным, очень человеческим движением, которое не требовало никаких слов.

Вздохнул.

За дверью уже слышались голоса. Вопросы. Шаги. Мир снаружи не собирался ждать.

Проблем становилось всё больше.