Сила заботы (джен)

В эту ночь директор Хогвартса отсутствовал в школе. Расставшись с Северусом в подземельях, он снова трансгрессировал — и появился на пороге покосившегося домика отца Анфима, будто тень, вынырнувшая из темноты.

Старец не спал. Он молился — тихо, размеренно, склонив седую голову, и пламя лампадки колебалось в такт его словам, отбрасывая на стены длинные, неторопливые тени. Почти не обратив внимания на появление Дамблдора, Анфим неспешно закончил свое молитвенное правило, поднялся с колен и только тогда, чуть прищурившись, произнес:

— Альбус! Ты, как всегда, будто снег на голову! Мог бы и постучаться для приличия!

— Северус вернулся в Хогвартс, — вместо ответа сказал Дамблдор.

— Хорошо, — кивнул Анфим, словно это было не известие, а подтверждение чего-то давно предвиденного. — Там он сможет построить три свои стены. Но только три. Ему нужна и четвертая стена. Присмотри там за ним, Альбус. Только присмотри, а то я тебя знаю! Ни во что не вмешивайся. Свои стены он должен возвести сам. Только так.

Дамблдор чуть усмехнулся — устало, без веселья:

— Кто бы говорил. Я тоже тебя знаю.

— Я много лет смиряю свою гордыню, — тихо, но твердо ответил старец, будто произнося не оправдание, а исповедь. — И каюсь за все свои ошибки, за все свое зло. Ежедневно молю Господа о прощении, и Он меня слышит, дает мне надежду. А ты, Альбус… Знаю, ты не говоришь с Господом. Но с собой-то ты говоришь? Да, ты виноват куда меньше меня, ты всегда умел во время останавливаться. Но все же… Все же и ты наделал немало ошибок. Ты уже простил себя?

— Нет, — просто ответил Дамблдор, не отводя взгляда. — Не простил.

Он помолчал, будто позволяя тишине лечь между ними, как мост через реку, которую нельзя перейти вброд.

— Я пригляжу за Северусом. Не вмешиваясь. А ты уж будь любезен, пригляди за Виринеей, — произнес Дамблдор чуть тише. — Гранит тоже может расколоться.

— Кстати, спасибо, что сообщил мне про Северуса, — тихо добавил Дамблдор, и в этом «спасибо» было больше тяжести, чем благодарности. — Я отговорился проблемами со временем, но ты знаешь правду: десять лет я искал его — и искал безуспешно. Твое сообщение о том, что он был у тебя, что он в России… очень помогло мне. Но почему ты ничего не рассказал мне о нем самом? Почему не рассказал о Виринее? К этому я не был готов!

Старец чуть склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что осталось между ними, в паузах, в тишине.

— Не любишь неожиданностей, хочешь, чтобы все было под контролем и совершалось исключительно по твоей воле? Я рассказал тебе только то, что тебе нужно было знать, — спокойно ответил он. — Только то, что хоть немного касается тебя. Остальное — не моя история, чтобы ее пересказывать.

Он подошел к окошку, провел ладонью по рассохшейся раме, словно проверяя, крепко ли держится дом, и снова повернулся к Дамблдору.

— И помни: я рассказал тебе о Северусе не для того, чтобы ты, наконец, нашел его. Я даже не знал, ищешь ли ты. Я сделал это не для тебя, а для него. Он должен был вернуться в Хогвартс — только там он сможет заново собрать всю свою жизнь, построить свои стены, если сумеет. А я в него верю.

Анфим чуть запнулся, будто подбирая слова, которые не хотелось произносить слишком громко, чтобы не спугнуть их силу.

— Я в них верю, — повторил он уже тверже. — В него и в Виринею. У каждого из них свой путь, и они должны пройти его сами. Но если вдруг окажется, что кому-то из них понадобится просто знать, что за спиной есть стена, которая не рухнет… что есть тот, кто не станет тянуть на себя одеяло, а просто тихо встанет рядом — пусть это будешь ты, Альбус. Не как директор, не как спаситель мира. А как друг.

Дамблдор медленно кивнул, не отводя взгляда. — Я буду рядом, — проговорил он, и голос его звучал непривычно ровно, без привычной многозначительности. — Не стану ломать стены и перестраивать их по своему плану. Просто буду рядом.

— Я буду молиться за них обоих, — кивнул Анфим. — И да, я пригляжу за ней. Иди с Богом, старый друг и старый враг.

— Уже не враг, Гиллерт, — мягко поправил Дамблдор.

— В постриге я принял новое имя, — спокойно отозвался старец. — Я — Анфим.

— Еще увидимся, отец Анфим, — поклонился Дамблдор, почтительно, без иронии.

— Еще увидимся, старый друг, — прошептал отец Анфим, уже когда пространство вокруг директора начало дрожать, рассыпаясь на полосы света и тьмы.

И прежде чем трансгрессия окончательно сомкнулась за ним, Дамблдору показалось, что старец тихо добавил — не для него, а для себя, как молитву, как обещание: «в начале было слово….».

КОНЕЦ