Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Воскресное утро в Большом зале Хогвартса обычно текло с неспешной, патриархальной ленцой.

После вчерашней тайной экспедиции в глубины подземелий, исцеления тысячелетнего Базилевса и триумфальной добычи бесценного ядовитого клыка Моргана чувствовала редкое, кристальное умиротворение. Тело приятно гудело после утренней разминки, за окнами сияло бледное сентябрьское солнце, золотившее верхушки дубов у кромки Запретного леса, а овсяная каша со свежей черникой и корицей казалась верхом кулинарного искусства школьных домовиков.

Напротив нее сидел Себастьян. Мальчик выглядел безупречно: выглаженная мантия с сине-бронзовой каймой, чистый воротничок, волосы аккуратно зачесаны назад. Он неспешно намазывал апельсиновый джем на поджаренный тост, время от времени делая пометки в карманном блокноте. На его лице не осталось и следа от вчерашнего колоссального истощения — ядро Основателя, напитавшись гармонией и благодарностью древнего змея, пульсировало ровным, плотным, серебристо-изумрудным сиянием.

— Ты проверила дифференциалы фазового сопряжения для «Абака»? — не поднимая глаз от страниц, негромко поинтересовался Себастьян.

— Еще вчера перед сном, — Моргана сделала глоток черного чая без сахара. — Ошибка в третьем контуре исчезла, как только мы заменили серебряные перемычки на платиновые нити. Скорость обработки рунных пакетов выросла на тридцать два процента.

— Великолепно. Значит, к Самайну мы сможем запустить симуляцию купольного щита над всем периметром замка, — мальчик откусил кусочек тоста, и на его бледных губах промелькнула едва заметная улыбка истинного демиурга. — Дамблдор в своей добровольной ссылке в Годриковой Впадине даже не поймет, в какой момент школа окончательно перестанет нуждаться в его защитных чарах.

В этот момент под сводами заколдованного потолка, отражавшего легкую перистую облачность, раздался привычный утренний шум.

Время почты.

Сотни школьных сов — от крошечных сычей до гигантских полярных неясытей — хлынули в распахнутые верхние окна широким, хлопающим крыльями водоворотом. Птицы кружили над столами факультетов, сбрасывая газеты, письма от родителей, свертки с теплой одеждой и коробки со сладостями. Гриффиндорцы шумно вскрывали громовещатели, пуффендуйцы делились домашним печеньем, а за столом Слизерина Драко Малфой с надменным видом изучал свежий выпуск «Ежедневного пророка», на первой полосе которого красовалась статья о реформе аврората под руководством мадам Боунс.

Моргана лениво скользнула взглядом по серой пернатой массе, не ожидая ничего особенного. Родители связывались с ними через защищенный рунный трансивер каждый вечер, а официальная корреспонденция Попечительского совета шла через канцелярию профессора Макгонагалл.

Но внезапно воздух в Большом зале изменился.

Это не было простым порывом сквозняка. Сверху, из верхних галерей, пахнуло сухим, обжигающим, первобытным холодом. Запахом вечной мерзлоты, вековых смолистых кедров, терпкого торфяного дыма и тяжелого, нездешнего озона.

Школьные совы, словно повинуясь древнему генетическому страху, внезапно замолкли.

Десятки птиц в панике шарахнулись в стороны, прижимаясь к каменным карнизам, забиваясь под стропила и роняя конверты прямо в суповые тарелки студентов. Шум в зале начал стремительно затихать: замолчали даже вечно галдящие близнецы Уизли, запрокинув рыжие головы к потолку.

Сквозь главный стрельчатый витраж, не снижая крейсерской скорости, в зал ворвалась черная молния.

Это была птица. Но не сова.

Исполинский ворон — раза в три крупнее обычных воронов, размером с молодого беркута — рассекал воздух с тяжелым, свистящим рокотом широких маховых перьев. Его оперение отливало не просто смоляной чернотой, а глубоким, фиолетово-синим металлическим блеском оружейной стали. Крылья птицы при каждом взмахе оставляли за собой легкий, тающий шлейф ледяных искр, а размах их легко достигал полутора ярдов.

Ворон сделал плавный, царственный вираж над преподавательским столом, едва не задев крылом золотой кубок Минервы Макгонагалл, и камнем рухнул вниз, к столу Рейвенкло.

Воздушная волна от его посадки разметала салфетки и заставила звякнуть столовые приборы.

Птица опустилась на скамью прямо рядом с Морганой, сложила тяжелые крылья со звуком захлопывающихся кожаных фолиантов и впилась в девочку немигающим, пугающе осмысленным взглядом антрацитовых глаз.

В Большом зале воцарилась мертвая, звенящая тишина. Сотни глаз были прикованы к столу воронов. Никто за всю тысячелетнюю историю Хогвартса не видел, чтобы почту доставляли подобные создания.

Моргана медленно опустила чашку на блюдце. Ее сердце пропустило ровный, размеренный удар, а в глубине души зашевелилось то самое чувство, которое испытывает сапер, услышавший подозрительный щелчок под подошвой.

К мощной, чешуйчатой лапе птицы был приторочен тяжелый, пузатый тубус, обтянутый цельным куском белой бересты и перевязанный шнуром из сыромятной оленьей кожи. На восковой печати, намертво запечатавшей горловину тубуса, красовался четкий, глубокий оттиск: переплетенная ветвь цветущего лунного папоротника, нанизанная на изогнутую костяную иглу без ушка.

Славянский рунический ковен. Тайбола. Сибирь.

— Приехали… — тихо, на чистом русском языке выдохнула Моргана, прикрыв глаза ладонью и тяжело, надсадно вздохнув.

Себастьян, мгновенно уловив смену ее состояния, медленно отложил блокнот. Мальчик осторожно, не делая резких движений, оглядел пернатого гостя. Его бровь привычно приподнялась:

— Твои восточные корреспонденты?

— Хуже, братишка, — простонала девочка, не убирая руки от лица. — Это не просто корреспонденты. Это стихийное бедствие континентального масштаба.

Она убрала ладонь и посмотрела прямо в черные глаза птицы.

Ворон наклонил массивную голову набок, издал низкий, гортанный клекот, в котором отчетливо слышалась насмешливая человеческая интонация, и щелкнул толстым, острым, как кинжал, клювом.

— Морис… — медленно, с легким укоризненным вздохом произнесла Моргана по-русски. — Это ведь ты, старый разбойник?

Ворон не просто шевельнулся.

Он плавно, с преувеличенной, гротескной театральностью согнул одну лапу, расправил правое крыло до самой поверхности скамьи и отвесил девочке безупречный, глубокий поклон, словно придворный вельможа при дворе Ивана Грозного.

За столом Рейвенкло послышались сдавленные вздохи. Падма Патил, сидевшая через три места, зажала рот ладонями, а Терри Бут от греха подальше отодвинул свою тарелку с яичницей на другой край стола.

— И улетать обратно через три границы без ответа ты, разумеется, не собираешься? — продолжила девочка, буравя взглядом наглую птицу.

Морис выпрямился, задрал клюв к заколдованным облакам и издал короткий, сухой, хриплый звук — нечто среднее между карканьем и скрипучим стариковским смешком: *«Кх-кх-кра-а!»* В этом звуке сквозило такое железобетонное: *«Ага, разбежалась, девка, хозяева велели ждать»*, что Моргане захотелось стукнуть его деревянной ложкой по макушке.

— Так я и знала, — проворчала она.

Девочка ловко потянула за хвостик кожаного шнура. Узел, завязанный древней шаманской петлей, легко распустился под ее пальцами — славянские охранные чары признали тепло ее магии и не стали выжигать кожу ледяным пламенем.

Тубус мягко лег на стол.

Ворон нетерпеливо переступил с лапы на лапу, царапнув скамью когтями из чистого черного обсидиана.

— Слушай сюда, Морис, — Моргана перешла на строгий, деловой тон. — В Хогвартсе совиная башня тебе не подойдет. Там живут изнеженные британские птицы, они от одного твоего вида получат коллективный паралич сердечной мышцы. Сидеть на холодном ветру на карнизе я тебе тоже не позволю. Расправляй крылья и лети прямиком на юг, в Суррей, в Кроул-холл. Координаты поместья ты знаешь.

Птица прищурила один глаз, внимательно слушая инструкции.

— Найдешь маму, Элизабет, — продолжала девочка. — Покажешь ей это кольцо на лапе, она впустит тебя в третью теплицу. Там растут твои любимые кедры и есть свежая родниковая вода. Скажешь… вернее, дашь понять, чтобы она выделила тебе отдельный насест и кормила сырой печенью лунного тельца. Будешь жить там, пока мы не подготовим полный пакет документов. Как только ответы будут готовы, мама активирует маяк и позовет тебя. Усек?

Ворон издал короткий, одобрительный клекот: *«Крок!»*

Он вытянул шею, легонько, удивительно деликатно для своего чудовищного клюва коснулся кончика пальца Морганы, затем резко расправил гигантские крылья и с мощным порывом ветра взмыл в воздух.

Сделав прощальный круг под потолком зала, от которого потухли с десяток парящих свечей, исполинская птица стрелой вылетела в распахнутое стрельчатое окно, растворившись в утреннем тумане над озером.

Большой зал наконец выдохнул. Гул голосов возобновился с утроенной силой. Шепотки о «темном вороне Кроулов» и «древней магии континента» покатились по столам, как лесной пожар.

Себастьян пододвинулся ближе, его серые глаза с искренним любопытством уставились на берестяной сверток:

— Ты открывать будешь? Или мы подождем, пока Макгонагалл придет сюда с допросом о нарушении орнитологических стандартов школы?

Моргана вздохнула и подцепила ногтем восковую печать.

Сургуч треснул, осыпавшись на скатерть мелкими янтарными осколками. Девочка вытряхнула содержимое тубуса.

На стол легли три плотных свитка из настоящей выделанной бересты, пахнущей смолой и ладаном, несколько листов толстого, шероховатого пергамента ручной работы, исписанных плотной славянской вязью, и плоский деревянный амулет из мореного дуба, внутри которого мягко пульсировал темный эфирный кристалл.

Моргана развернула первый берестяной лист.

Почерк был резким, корявым, словно писали не пером, а заточенным осиновым сучком, но в каждом завитке сквозила чудовищная, вековая воля:

*«Здравствуй, девка неугомонная.*

*Посылку твою с экстрактами получили, Элизабет поклон передай — руки у бабы золотые, корень мандрагоры без крика у нее вызрел ядреный, в нашей ступе толчется в пыль за милую душу. А вот тебе на орехи достанется.*

*Чего ради ты мне этого облезлого британского щенка на шею повесила?! Привезли твоего волка. Тощий, серый, глазами лупает, кашляет да за сердце держится, словно его дементоры десять лет сушеной полынью кормили. В клетку лезет! Сам, добровольно! Заприте, говорит, меня, матушка, я чудовище, я людей загрызу, дайте мне аконитового зелья, я печень им дотравлю!*

*Тьфу на него! Я ему этой клеткой по хребтине разок приложила, чтобы дурь из башки выбить, да в баню сибирскую загнала — три дня березовыми вениками парили с дегтем да сосновой живицей, пока с него вся британская тоска не слезла. Зверя в нем зажали, замуровали, изуродовали вашими министерскими зельями! Вчера вывели в тайгу на полнолуние к шаманам Васюганским. Волк вышел. Худой, злой, но разумный. Поскулил, порычал, да лег у костра шаманского оленину сырую жрать. Жить будет твой Римус. Через два месяца волчью стать примет, научится со зверем в ладу быть, а не в кандалах сидеть. Шаманы за ним присмотрят, ремеслу лесному научат.*

*А вот второй твой гость — это чистая комедия.*

*Блэк этот твой лощеный… Напялил куртку кожаную, ходит по заимке, руками машет, топором махать не умеет — дрова колоть взялся, так чурбак в щепки разнес, а обух сломал! Но мужик боевой, не скулит. Вчера с нашими мужиками на медведя с рогатиной ходил — без магии, на кулаках! Медведь удрал, Сириус без зуба остался, зато сияет как начищенный самовар, самогон кедровый пьет да на гитаре своей бренчит у печи. Сказал, пока Римуса на ноги не поставят — в Англию ни ногой, тут, говорит, дышится вольно и Дамблдор со своими дольками до тайги на метле не долетит.*

*А теперь к делу, девка…»*

Моргана на секунду оторвалась от чтения и с облегчением выдохнула.

— Ну, слава богам… — пробормотала она. — Сириус и Римус в надежных руках. Дамблдор может хоть весь аврорат на уши поставить — из Сибири их даже Международная конфедерация магов не выковыряет. Там тайга на три тысячи верст вокруг, связь только через медведей.

Себастьян тихо усмехнулся:

— Отправить лорда Блэка колоть дрова в тайгу — это было гениальное стратегическое решение, сестра. Он наконец-то нашел применение своей избыточной агрессии. А что во второй части?

Моргана перевернула лист, и ее лицо мгновенно вытянулось.

— А во второй части, братишка, начинается сущий кошмар, — простонала она.

Дальше шли два десятка плотно исписанных страниц.

Первая половина принадлежала перу Яги. Старая травница не церемонилась: она набросилась на британскую алхимическую школу со всей яростью северной ведьмы. Бабка требовала объяснить, на каком физико-химическом основании Моргана рассчитывала температурный оптимум при экстракции яда стигийской мандрагоры в условиях отрицательных температур. Следом шли язвительные вопросы по криогенной ферментации спор полярного мха, рецепты симбиотических настоек и требование прислать точные математические расчеты гидропонных субстратов, которые Моргана использовала в теплицах Хогвартса.

Но это были еще цветочки.

Вторая папка пергаментов была исписана мелким, невероятно четким, бисерным почерком, напоминавшим клинопись на базальтовых плитах.

Кощей Бессмертный.

Тысячелетний владыка темных узлов не стал тратить время на приветствия. Его письмо начиналось сразу с жесткой математической выволочки:

*«Госпоже Кроул. Твои выкладки по теории пространственных деформаций в третьем письме содержат непростительную топологическую лакуну.*

*Ты пытаешься описать четырехмерный кинетический щит уравнениями трехмерного евклидова пространства, компенсируя кривизну эфира рунами кельтского ряда. Это дилетантизм. Эфир не гнется по циркулю, он кристаллизуется по законам неевклидовой геометрии Лобачевского-Римана.*

*Прилагаю четырнадцать задач по динамике пространственных узлов седьмого порядка. Если ты не сможешь рассчитать устойчивость точки сингулярности при схлопывании портального кармана в условиях плотного экранирования гранитом — не смей больше писать мне о создании "вычислительных кристаллов". Докажи, что твой разум способен постичь вечность, а не только магловские шестеренки».*

Моргана застыла над листами. Перед ее глазами рябило от сложнейших интегральных уравнений, матриц преобразования пространственных координат и схем многомерных узлов, от одного взгляда на которые у любого выпускника Оксфорда начался бы отек мозга.

Себастьян заглянул через ее плечо.

Лицо мальчика, знавшего толк в высшей темной магии и геометрии ритуалов, медленно вытянулось. Он присвистнул — тихо, по-мальчишески:

— Однако… Твой дедушка Кощей времени зря не теряет. Это же… это математическая модель абсолютного портального рассекателя. Заклинание, способное свернуть пространство вокруг дуэлянта в ленту Мебиуса. Если такой узел замкнется — человека просто вырежет из континуума.

Себастьян с ехидной усмешкой посмотрел на сестру:

— Ну и что ты собираешься со всем этим делать? Отвечать сама будешь?

Моргана медленно подняла глаза от пергаментов. В ее изумрудных зрачках вспыхнул холодный, искрометный, хищный огонек чистейшего прагматизма.

— Сама? — переспросила она с обманчиво мягкой улыбкой. — Себастьян, я похожа на самоубийцу? Зачем тратить драгоценное машинное время «Абака» и свои собственные нервные клетки на то, для чего у нас в замке есть специально обученные, высококвалифицированные и скучающие кадры?

Она решительным движением разделила стопку бумаг на две абсолютно равные части.

— Что ты задумала? — мальчик прищурился, мгновенно догадавшись о ходе ее мыслей.

— Разделение труда по Адаму Смиту, — девочка ловко свернула рукописи Яги в один тугой свиток, перевязав его зеленой шелковой лентой, а математические трактаты Кощея упаковала во второй, запечатав синей. — Мы перенаправим векторы удара. Профессора засиделись в своих рутинных программах. Пора встряхнуть этот академический склеп.

Она решительно поднялась из-за стола, подхватив свитки под мышку:

— Допивай чай, братишка. Нас ждет охота на крупную дичь.

* * *

Первую цель они настигли в галерее цокольного этажа, неподалеку от входа в подземелья Слизерина.

Северус Снейп шел быстрым, летящим шагом, его черная мантия привычно вздымалась за спиной, словно крылья хищной птицы. Мужчина был в прекрасном расположении духа: утренняя пробежка под Баха насытила ткани кислородом, а воспоминание о вчерашнем клыке василиска, спрятанном в личной сейфовой нише, грело душу лучше любого огневиски. Зельевар нес под мышкой журнал первого курса, явно предвкушая педагогическую инквизицию над новыми студентами.

— Профессор Снейп! — раздался за его спиной звонкий, безупречно вежливый голос.

Снейп затормозил, резко развернулся на каблуках и смерил приближающуюся Моргану подозрительным взглядом из-под насупленных бровей.

— Мисс Кроул. Мистер Кроул, — сухо процедил он. — Если вы пришли сообщить, что Базилевс проснулся и требует на завтрак свежих первокурсников — я вынужден вас разочаровать: приемные часы в Тайной комнате начнутся не раньше субботы.

— С Базилевсом всё в абсолютном порядке, сэр, он сыт и передавал вам искреннюю благодарность за вчерашнюю обработку десен, — не моргнув глазом, парировала Моргана. — Дело совершенно в другом. Нам… требуется ваша экспертная помощь. Как ведущего алхимика Британских островов.

Черные брови Снейпа медленно поползли вверх.

Словосочетание «нам требуется ваша помощь» из уст девочки, которая в одиночку переписала теорию экстракции сурьмы и подчинила древнего змея, прозвучало как гром среди ясного неба.

— Моя помощь? — зельевар скрестил руки на груди, прищурившись. — Неужели вы наткнулись на формулу, которую ваш драгоценный магловский вычислитель не смог разложить на простые дроби?

— Формулу мы разложили, профессор, — мягко улыбнулась Моргана, извлекая из сумки зеленый свиток бересты. — Но нам катастрофически не хватает академического авторитета и глубоких знаний традиционной органической алхимии. Сегодня утром к нам прибыла закрытая корреспонденция из одного крайне изолированного восточного исследовательского центра. Из сибирского тайбольного анклава.

Снейп насторожился. Глаза зельевара блеснули профессиональным азартом:

— Сибирь? Славянские травники? Насколько мне известно, они не поддерживают контактов с Европейской гильдией с шестнадцатого века.

— Именно, сэр. Но они вышли на контакт с моей матерью через каналы поставки реликтовых трав, — Моргана протянула ему берестяной свиток. — Ведущий архивариус их ковена… женщина весьма преклонных лет и чудовищно скверного характера… прислала нам свой предварительный трактат. Она утверждает — цитирую дословно, — что «британская алхимическая школа застряла в средневековом болоте, варит яды по кривым рецептам и не способна стабилизировать вытяжку из полярного аконита без разрушения эфирной сетки».

Лицо Снейпа мгновенно побелело.

На его бледных щеках проступили пятна яростного, профессионального возмущения. Ноздри хищного носа затрепетали:

— Что?! Застряла в болоте?! Не способна стабилизировать аконит?! Какая-то безграмотная лесная знахарка смеет судить о британской академической науке?!

— Вот и я сказала Себастьяну то же самое! — с праведным возмущением поддакнула Моргана, пряча бесовские искорки в глубине зеленых глаз. — Это же прямое оскорбление Королевского алхимического общества! Она подвергает сомнению Третий закон Голпалотта и предлагает собственную методику криогенной ферментации в березовом дегте при температуре минус сорок по Цельсию! Мы с братом просто не обладаем вашей квалификацией, чтобы поставить эту наглую старуху на место на строгом научном языке!

Снейп буквально вырвал берестяной свиток из ее рук.

Его длинные, тонкие пальцы нервно сорвали зеленую шелковую ленту. Зельевар развернул свиток, впившись взглядом в резкие строки славянской вязи, заботливо снабженные Морганой подстрочным переводом на латынь.

— Абсурд… — бормотал Снейп, бегая глазами по строчкам. — Дистилляция на пару кедровой смолы при убывающей луне… Полная чепуха… Хотя… Постойте.

Мужчина замер. Дыхание его перехватило.

Его взгляд намертво прилип к третьей странице, где Яга описывала температурный баланс при переходе аконитина в нетоксичную изомерную форму:

— Во имя Мерлина… Связывание алкалоидов через полисахариды древесного гриба?.. Но ведь это… это полностью исключает поражение миокарда! Если эта реакция обратима… то дозировку можно увеличить вчетверо без риска летального исхода!

Снейп поднял на Моргану горящий, почти безумный взгляд истинного фанатика науки. В этот момент он забыл про первый курс, про журнал, про завтрак и про весь окружающий мир:

— Кто написал это, мисс Кроул?! Как ее имя?!

— В письме она подписалась просто: «Ядвига из урочища Черных Топей», — с кристально честным видом ответила девочка. — Профессор, мы будем невероятно признательны, если вы возьмете эту переписку на себя. Составьте для нее сокрушительный научный ответ. Раздавите ее аргументами. Покажите, на что способен британский Мастер Зелий!

— Я уничтожу ее псевдонаучные бредни! — прошипел Снейп, бережно прижимая бесценную бересту к груди, словно величайшую реликвию. — Я разберу каждый ее тезис по атомам! Я лично проведу сравнительную дистилляцию в лаборатории седьмого этажа сегодня же вечером! Уйдите с дороги, мне нужно в библиотеку!

Зельевар круто развернулся и унесся по коридору с такой скоростью, словно за ним гналась стая венгерских хвосторог, на ходу лихорадочно перелистывая страницы берестяного трактата.

Себастьян проводил его взглядом и тихо покачал головой:

— Бедный Северус. Он даже не понял, что только что подписался на добровольную академическую каторгу до конца своих дней.

— Зато он абсолютно счастлив, — хмыкнула Моргана, поправляя сумку. — А теперь — вторая часть марлезонского балета. Идем к декану.

* * *

Профессора Филиуса Флитвика они перехватили на выходе из учительской на втором этаже.

Крошечный декан Рейвенкло держал в руках стопку новеньких учебников по Чарам для второго курса и напевал под нос веселый марш гоблинских дуэлянтов. Увидев своих любимых студентов, полугоблин просиял:

— Доброе утро, мисс Кроул! Мистер Кроул! Прекрасный день для постижения законов левитации, не правда ли?

— Доброе утро, профессор Флитвик, — Себастьян вежливо поклонился. — Мы готовы. Но у нас возникла непредвиденная заминка теоретического характера. Дело касается фундаментальной теории пространственных барьеров.

Флитвик мгновенно насторожился, забавно подергивая ушками:

— Пространственные барьеры? Но это программа шестого курса, молодые люди! Тонкие материи, высшая топология чар!

— Вот именно, профессор! — подхватила Моргана, с самым сокрушенным видом доставая второй свиток, перевязанный синей лентой. — Мы получили пакет расчетных задач от одного крайне консервативного и высокомерного исследователя с континента. Он специализируется на древней славянской дуэльной магии и теории неразрывных узлов.

Она протянула пергаменты декану:

— Этот господин… называющий себя магистром Кощеевым… в крайне резкой форме раскритиковал британскую дуэльную школу. Он утверждает, что наши щитовые чары — цитирую — «примитивны, прямолинейны, как магловский забор, и легко вскрываются пространственным смещением по спирали Архимеда». Он прислал нам вызов: четырнадцать задач по динамике многомерных эфирных узлов, заявляя, что ни один современный чародей в Британии не способен решить их без разрушения контура.

Филиус Флитвик медленно опустил стопку учебников прямо на каменный парапет лестницы.

Его крошечная фигурка внезапно подобралась. В карих глазах-бусинках вспыхнул тот самый холодный, опасный, свирепый огонь, который тридцать лет назад сделал его непобедимым чемпионом дуэльных турниров Европы.

— Примитивны, говорите?.. — голос профессора Чар стал пугающе низким, в нем зазвенела сталь гоблинских клинков. — Прямолинейны, как забор?! Какой-то континентальный выскочка смеет рассуждать о британском искусстве Чары?!

Декан выхватил свиток, сорвал синюю ленту и углубился в чтение.

Первые несколько секунд лицо полугоблина выражало ледяное презрение. Но по мере того, как его взгляд скользил по неевклидовым формулам Кощея, диаграммам искривления пространства и матрицам многомерных узлов, брови профессора поднимались всё выше и выше.

— Мерлинова борода… — прошептал Флитвик, поднимаясь на цыпочки. Его маленькие пальцы судорожно вцепились в края пергамента: — Это… это же не просто щит! Это модель вращающегося гравитационного кармана! Вектор заклинания противника не отражается… он затягивается внутрь узла и питает энергией саму структуру барьера! Гениально… Чудовищно! Дьявольски красиво!

Он вскинул голову, глядя на Моргану с выражением безумного восторга:

— Кто этот человек, мисс Кроул?! Где он преподает?! В Дурмстранге?! В Пражской академии?!

— Он частный исследователь, сэр, — скромно потупилась девочка. — Живет в глубоком затворе где-то в верховьях Енисея. Характер невыносимый, самомнение размером с Альпы. Сказал, что если мы не пришлем решения до конца недели — он сочтет британскую школу Чар окончательно деградировавшей.

— До конца недели?! — взвизгнул Флитвик, подпрыгнув на добрый фут над полом. — Да я решу эти узлы к завтрашнему утру! Я покажу этому таежному затворнику, как гнутся пространственные петли в руках мастера дуэлей! Я докажу ему, что гоблинская геометрия превосходит его спирали по всем параметрам!

Он подхватил свиток Кощея, начисто забыв про оставленные на парапете учебники второго курса, и резво засеменил обратно в сторону своего кабинета:

— Занятие второго курса проведет староста!