№3 Три страницы реальности (джен)

Метель угасла так же внезапно, как и началась, оставив на земле тяжёлые, ослепительно белые сугробы, напоминавшие о том, что жизнь на севере всегда висит на грани между суровой природой и упрямым человеческим упорством. Деревня, в которую прибыли Гарри, Гермиона и Рон, казалась одной из таких точек — крошечной, забытой, но всё же хранящей тёплый свет в окнах и запах дымящихся печей.

Однако стоило им войти в первую избушку, как стало ясно: воздух здесь пропитан страхом. Страхом особого рода, вязким, тихим, почти суеверным — таким, который обычно бывает только у людей, недавно посмотревших в глаза тому, что не поддаётся объяснению.

Хозяйка дома, пожилая женщина в плотном шерстяном платке, явно не испытывала радости от визита незнакомцев, но всё же впустила их, словно надеялась, что маги из Британии смогут объяснить то, что местные не решались даже обсуждать вслух.

—Вы пришли из-за… этого? — она бросила взгляд на дальнюю стену, где висело большое старинное зеркало в изящной раме.

Зеркало было треснувшим: три длинные, изогнутые, словно от удара молнией, трещины расходились от центра и бегали поверх отражений, искажая лица Гарри, Гермионы и Рона так, будто кто-то невидимый пытался их нарисовать заново.

—Оно разбилось само? — тихо спросила Гермиона.

Женщина перекрестилась каким-то северным жестом, не магическим, а скорее древним и обыденным.

—Все зеркала… — произнесла она. — Все до одного. За последние три дня.

Она отвела их к узкому коридору, где вдоль стен висели осколки вещей, которые когда-то были зеркалами: маленькие ручные зеркальца, семейные реликвии, отполированные серебряные блюда — все они треснули или лопнули, оставив в каждой комнате странную, почти ощутимую пустоту.

—Мы больше не смотрим в отражения, — призналась женщина. — Потому что отражения… стали жить сами по себе.

Рон фыркнул, но тут же замолчал, когда зеркало на стене тихо дрогнуло — словно по стеклу прошёл едва заметный морозный узор, хотя в комнате было тепло.

Гарри шагнул ближе. Он почувствовал, как магия чуть ощутимо покалывает воздух возле рамы.

—Это не обычный случай, — сказал он, обращаясь к Гермионе так, чтобы хозяйка не услышала всей тяжести его слов. — Эхо зеркала Альдена.

Гермиона кивнула:

— Он использовал отражения как каналы. То, что мы видим здесь — это последствия. Местные отражения пытаются повторить то, что делает украденное зеркало… но у них нет достаточно силы, поэтому они ломаются.

Женщина, не понимая магических терминов, всё же уловила главное.

—Вы можете остановить это?

Гарри не сразу нашёлся с ответом.

Потому что в этом месте… не отражения боятся людей.

Люди боятся отражений.

И на то была причина — он чувствовал её каждой клеткой.

Герои вышли из дома пожилой женщины и двинулись по узкой тропинке, проложенной между заснеженными домами. Деревня была небольшой, но каждая избушка скрывала за своими занавешенными окнами такое напряжение, что казалось — снег здесь хрустит тише, чем должен. Люди избегали смотреть в стеклянные поверхности, обходили стороной даже окна, будто любое отражение могло выдать их тайну или забрать что-то невидимое, но важное.

Гарри первым заметил странный блеск у края колодца — не солнечный отблеск, а нечто более глубокое, словно светилось самó стекло, спрятанное под слоем инея. Он подошёл ближе, наклонился и замер.

—Гермиона… Рон… посмотрите.

На краю колодца лежал тонкий осколок зеркала — гладкий, чистый, будто только что отполированный. И в то же время — живой. Казалось, он дышал, едва заметно пульсируя, словно внутри стекла билась крошечная капля света.

Рон поморщился:

— Это же обычный осколок, почему ты…

Он не успел договорить, потому что поверхность осколка внезапно дрогнула, как вода под легким ветром. Затем на ней проступили линии — сначала неверные, искажённые, а потом приобрели форму букв.

Гермиона опустилась рядом с Гарри, её лицо побледнело, когда она прочитала появившееся слово:

—«НЕ…»

Осколок слегка треснул по краю, и под пальцами Гермионы отразился её собственный взгляд, только слишком уж неподвижный, словно у статуи. Вторая линия букв проступила ещё отчётливее, как будто кто-то писал по внутренней стороне стекла острым серебряным пером.

—«…ТО, ЧТО…»

Рон сделал шаг назад:

— Оно разговаривает. О Merlin, оно и правда разговаривает.

Последние слова проступили, будто кто-то на другом конце зеркального мира вытягивал их наружу, выталкивал сквозь границу отражений:

—«…КАЖЕТСЯ».

И сразу после этого осколок слабо вспыхнул и погас, словно его выжгли изнутри. Буквы исчезли, оставив стекло мутным и тяжёлым, будто обессиленным.

Гермиона медленно подняла осколок и провела по нему палцем:

— Это фрагмент того самого зеркала, — сказала она почти шёпотом. — Оно… изменено. Оно не просто отбрасывает отражение. Оно пытается что-то сказать.

—Или предупредить, — добавил Гарри. — Альден оставляет следы. И делает это специально.

Рон поёжился и посмотрел на разбитые окна ближайшего дома так, словно ожидал увидеть там чью-то тень:

— Это ловушка? Или издёвка?

Гермиона покачала головой:

— Нет. Это… сообщение. Он знает, что мы идём по его следу.

Гарри сжал осколок в руке и почувствовал, как от него исходит холод — не зимний, не природный, а магический, словно от далёкого пространства, где отражения имеют собственную волю.

На снегу возникла едва заметная дорожка трещин — тонких, зеркальных, будто кто-то прошёл здесь не ногами, а отблесками.

—Он был совсем недавно, — сказал Гарри, — и хочет, чтобы мы знали это.

На мгновение тишина стала такой плотной, что казалось, что сама деревня затаила дыхание.

«НЕ ТО, ЧТО КАЖЕТСЯ».

И никто из троих ещё не знал, насколько буквальным окажется это предупреждение.

Они двинулись дальше по деревне, стараясь не смотреть на стеклянные поверхности, но чем дальше заходили, тем труднее становилось избежать отражений — здесь почти каждый кусочек льда превратился в зеркало. Замёрзшие лужи, оконные стёкла, даже блестящая кромка снега под слабым северным солнцем отражала их куда охотнее, чем следовало бы. И каждый такой отблеск будто жил собственной жизнью, подрагивал на границе внимания.

Гарри задержался у окна маленького склада, почти не разгребённого после последней метели. Стекло было треснувшим, матовым от инея, но когда он приблизился, иней начал таять, словно кто-то с другой стороны провёл по нему ладонью. Он вдохнул, и отражение проявилось яснее.

Сначала он увидел себя — уставшего, настороженного. Но спустя секунду стекло дрогнуло, и рядом с его плечом появилась женская фигура. Гарри замер, потому что узнал очертания раньше, чем черты. Лили Поттер.

А за ней — высокий силуэт отца.

Но они двигались с задержкой, словно дожидались, пока он моргнёт. Они смотрели на него внимательней, чем должны были — слишком долгим, слишком проникающим взглядом, будто не знали, кто он, а пытались вспомнить.

Гарри шагнул к стеклу, но лица родителей растворились, утонув в мутном сиянии.

—Они… — выдохнул он, не в силах закончить фразу.

Гермиона подошла ближе, но не стала смотреть в то же окно; она знала, что так безопаснее. Но всё же, проходя мимо небольшой замёрзшей лужи, услышала собственный голос — откуда-то из глубины льда, изнутри. Он звучал ровнее, чем её настоящий, напоминал сталь, заточенную до идеальной линии.

—Ты опаздываешь, Гермиона.

— Ты всегда немного опаздываешь.

Гермиона вздрогнула. Она никогда не считала, что опаздывает — ни в мыслях, ни в поступках. Но ледяной голос говорил так, будто видел её лучше, чем она позволяла себе думать. Голос не обвинял — он констатировал.

—Потенциальная… я? — прошептала она.

Рон, который до этого шёл чуть позади, вдруг остановился у большого осколка зеркала, прислонённого к стене амбара. Он, пожалуй, единственный решился взглянуть прямо — может, из упрямства, а может, потому что устал бояться.

Отражение смотрело на него без искажений, но Рон сразу понял: это не он. Его отражение стояло ровнее, плечи держало шире, взгляд было прямым и уверенным, без привычной тревоги. Оно выглядело так, будто уже пережило всё, что ему самому предстояло.

—Ну да… — буркнул Рон. — Конечно. Даже я в зеркале круче, чем я настоящий.

Но в отражении не было насмешки. Только возможность.

Гермиона, услышав его голос, повернулась к нему:

— Рон… что ты видишь?

Он пожал плечами, но взгляд от зеркала не отводил:

— Себя. Но такого, каким я… не знаю… наверное… мог бы быть.

Гарри медленно подошёл к друзьям. Он всё ещё чувствовал след присутствия родителей где-то за гранью стекла, словно их отражения не ушли окончательно, а притихли, ожидая.

—Это не иллюзии, — сказал он. — И не ложь. Это… возможности. Потенциалы.

Гермиона кивнула:

— Альден работает с отражениями. С тем, что может быть, а не с тем, что есть. Ритуал, который он собирает… он явно связан не только с пространством. Возможно, и с судьбами.

Рон усмехнулся:

— Значит, мы не просто догоняем его по миру. Мы догоняем… варианты.

Окно, лужа и зеркало почти одновременно затуманились, как будто, выполнив свою роль, отражения решили скрыться.

И троица поняла: сомнения лишь начались.

Гермиона долго всматривалась в осколок зеркала, который всё ещё покачивался на снегу, будто налёгкий ветер дул только на него одного. На мгновение буквы, проступившие там ранее, снова дрогнули серебристой вязью, но теперь складывались во что-то иное, словно торопились предупредить и направить.

—Смотрите, — тихо сказала она, подбирая осколок так осторожно, будто держала на руках крохотное живое существо. — Здесь появляются ещё линии… я не видела их раньше.

На стекле, всё ещё изменённом прикосновением доппельгангера, серебристые знаки растянулись в тонкие струящиеся узоры, похожие на речные потоки, сходящиеся в одну точку. Гермиона провела по ним пальцем, и осколок едва заметно засветился холодным, водянистым светом.

—Это карта, — прошептала она. — Но не обычная. Она показывает не земли, а… знания. Потоки, течения. Места, где память воды сильнее всего. И… вот здесь — сходятся линии.

Гарри наклонился ближе и увидел, куда указывает Гермионин палец: узор сливался в круглую, почти идеальную форму, похожую на глаз, или на источник, или на зеркало, заполненное тихой гладью. Вокруг него свивались дополнительные символы, которые Гарри не смог расшифровать, но Гермиона сразу поняла.

—Это тибетские руны, очень древние. Их почти не преподают, но я… кое-что узнавала сама. — Она подняла голову и сказала отчётливо: — Это знак монастыря Сечен-Лунг. Один из немногих центров, где до сих пор изучают свойства живой воды.

Рон поёжился и подтянул шарф к подбородку:

— То есть… изо всех мест в мире он прячется где-то в горах? Далеко, холодно и, скорее всего, опасно.

Гермиона вздохнула:

— Если Альден следовал за природной силой кристалла, то именно там он сможет сделать следующий шаг. В монастыре хранится не просто источник — там есть архивы о том, как вода запоминает магию, время и выборы. Если он использует эти знания…

— …он направит ритуал куда захочет, — закончил Гарри. — Или откроет проход туда, куда мы даже представить не можем.

Они вновь переглянулись, и Гарри почувствовал, как в груди растёт невесомое, но крепкое чувство решимости. Отражения могли играть с ними, показывать возможности, пугать сомнениями, но направление было ясным.

—Значит, мы идём в Тибет, — сказал он. — И идём быстро. Пока он не сделал следующий шаг.

Осколок зеркала вдруг вспыхнул — коротко, будто прощаясь, — и рассыпался серебристым инеем, как только Гермиона опустила его на снег.

След был найден. И путь — открыт.