Хогвартс не забывает (джен)

Гарри понял, что потерял не сразу.

Сначала это проявилось в мелочах. Он не смог вспомнить, какой именно запах ассоциировался у него с домом на Тисовой улице. Знал, что ненавидел его — но почему именно, из-за чего, — детали ускользали. Осталось сухое знание без эмоций. Как запись в учебнике.

Потом стало хуже.

Он смотрел на Рона и ощущал дружбу — прочную, проверенную, — но одно воспоминание никак не всплывало. Что-то важное. Первый момент, когда они стали настоящими друзьями. Поезд? Шахматы? Смех? Всё было как за мутным стеклом.

— Гарри, ты в порядке? — спросил Рон.

И Гарри почти ответил «да», но замер.

Потому что вдруг понял:

если он скажет «да», замок примет это как согласие.

— Нет, — сказал он вместо этого. — Я… теряю куски.

Гермиона побледнела.

— Что именно?

— Я не знаю, — честно ответил Гарри. — И в этом проблема.

Хогвартс отреагировал.

Не сразу. Он не был импульсивным. Он был терпеливым — как структура, привыкшая мыслить десятилетиями. Коридоры снова начали меняться, но теперь — тоньше. Почти незаметно. Лестницы вели туда же, но становились на один пролёт длиннее. Двери открывались с задержкой, будто сомневались.

— Он проверяет, — сказала Гермиона. — Сколько мы выдержим.

— Или сколько ты выдержишь, — добавил Рон, глядя на Гарри.

Гарри кивнул. Отрицать было бессмысленно.

Он чувствовал это.

Замок держался за него — как за гвоздь в треснувшей стене.

Они вернулись к трещине.

Теперь её невозможно было скрыть. Камень вокруг потемнел, руны искажались, некоторые символы… плакали — с них стекала чёрная влага, растворяясь на полу.

Наблюдатель ждал.

На этот раз он не прятался в голосе. Силуэт был размытым, нестабильным, будто его существование требовало постоянного усилия.

— Ты начал исчезать, — сказал он.

— Ты доволен? — резко спросил Гарри.

— Нет, — ответил Наблюдатель без колебаний. — Я создан не для удовольствия. Я — протокол.

— Тогда останови это!

— Я не могу, — сказал он. — Ты держишь трещину открытой.

— Почему я?!

Тень приблизилась.

— Потому что ты уже однажды сломал фундамент магического мира, — сказал Наблюдатель. — Когда выжил там, где выжить было нельзя.

Мир приспособился.

Но Хогвартс… запомнил.

Гарри сжал зубы.

— Если я уйду, — медленно сказал он, — замок закроется?

— Он исцелится, — поправил Наблюдатель. — Ценой того, что он уже начал забирать.

Гермиона шагнула вперёд.

— Скольких?

Пауза была слишком долгой.

— Всех, кого он сочтёт нестабильными, — наконец сказал Наблюдатель. — Всех, чьё присутствие создаёт напряжение в структуре памяти.

— То есть тех, кто помнит, — прошептал Рон.

— Да.

Выбор стал очевидным.

И от этого — ещё более невыносимым.

— Если я уйду, — сказал Гарри, — они забудут?

— Со временем, — ответил Наблюдатель. — Не сразу. Будет больно. Потом — тише. Потом — пусто.

— А если я останусь?

Наблюдатель посмотрел на трещину.

— Тогда Хогвартс будет стирать тебя по слоям.

Сначала — воспоминания.

Потом — влияние.

Потом — сам факт, что ты когда-то что-то изменил.

Гарри вдруг понял:

это хуже смерти.

Он не прощался.

Потому что прощание — это тоже форма закрепления памяти.

Он просто сделал шаг вперёд — к трещине.

Гермиона схватила его за руку.

— Ты не обязан, — сказала она, и в голосе была ярость. — Он не имеет права!

— Имеет, — спокойно сказал Гарри. — Потому что мы позволили ему стать тем, чем он стал.

Рон отвернулся.

— Я не хочу забыть тебя, — глухо сказал он.

Гарри улыбнулся — и сам не понял, почему это движение всё ещё имело смысл.

— Тогда запомни сейчас.

Он шагнул.

Боль была не физической.

Это было ощущение, будто из него вынимают смысл. События распадались, сцепления рвались. Он чувствовал, как Хогвартс втягивает его — не тело, а присутствие.

Голос Наблюдателя звучал уже далеко.

— Ты станешь частью структуры, — сказал он. — Ты больше не будешь человеком.

Но ты останешься.

Последняя мысль Гарри была странно спокойной:

Значит, я снова остаюсь.

Утром Хогвартс был тих.

Трещины исчезли. Камень снова стал цельным. Ученики проснулись с ощущением, будто что-то важное приснилось — и тут же забылось.

За гриффиндорским столом было на одно место меньше.

— Странно, — сказала Гермиона, нахмурившись. — У меня чувство, что…

Она замолчала.

— Что? — спросил Рон.

Она покачала головой.

— Не знаю.

А где-то глубоко в замке, между стенами и заклинаниями, что-то наблюдало.

И Хогвартс больше не трескался.