Пока стены шепчут: тайны, которые Хогвартс пытался забыть (джен)

Они спускались туда, куда не вели ни карты, ни интуиция — только ощущение правильного шага. Чем глубже они уходили, тем тише становился Хогвартс. Исчезли привычные скрипы, эхо шагов глохло, будто камень впитывал звук. Даже свет палочек казался приглушённым, словно магия здесь подчинялась другим законам.

Гермиона шла первой, губы её беззвучно шевелились — она повторяла заклинания стабилизации, сплетая их одно за другим. Рон держался чуть позади Гарри, сжимая палочку так, что побелели костяшки.

— Если мы ошиблись… — начал он.

— Тогда замок нас не пустил бы, — тихо ответил Гарри.

Они вышли в огромный зал, лишённый углов. Пол был испещрён рунами, которые медленно пульсировали мягким светом, будто отвечая на биение сердца. В центре не было ни алтаря, ни артефакта — лишь пространство, наполненное присутствием.

Гарри понял это сразу.

Сердце Хогвартса не было предметом. Это было состояние. Переплетение магии тех, кто когда-либо выбирал защитить замок — ценой имени, памяти, жизни. Здесь не звучали заклинания, здесь звучали решения.

Шёпот стал голосами.

Гарри слышал их ясно: учеников, которых вычеркнули из истории; профессоров, чьи открытия сочли слишком опасными; людей, чьи ошибки решили забыть, а не понять. Они не просили мести. Они хотели быть признанными.

— Замок не знал, что делать с ними, — прошептала Гермиона, глядя на светящиеся руны. — Он сохранил всё. Слишком много.

— А теперь захлёбывается, — добавил Рон глухо.

Гарри шагнул вперёд, и свет отозвался, устремившись к нему тонкими нитями. Он почувствовал, как магия проверяет его — не силу, не чистоту, а готовность принять последствия.

— Если я это сделаю… — он не договорил.

— Ты не обязан, — сказала Гермиона. В её голосе дрогнула редкая неуверенность. — Мы найдём другой способ.

Гарри покачал головой. Он знал, что другого пути нет. Замок не искал героя. Он искал того, кто согласится помнить.

Он сделал шаг — и магия сомкнулась вокруг него.

Не больно. Тяжело.

Гарри видел жизни, которых не знал, чувствовал страхи, не свои, ошибки, за которые никто не извинился. Он не растворялся в них — он становился точкой, где всё сходилось.

И Хогвартс слушал.