Эхо пятого имени (джен)

Атака не началась — она раскрылась, словно давно существовала внутри Хогвартса и лишь ждала момента выйти наружу.

Сначала исчез звук.

Коридоры замка погрузились в странную, неестественную тишину, будто кто-то вырвал саму возможность эха. Факелы не погасли — они потускнели, их огонь стал бледным, почти прозрачным. Защитные чары не разрушались, не взрывались, не сопротивлялись. Они отступали, один за другим, словно узнавали чужую, слишком древнюю магию и уступали ей дорогу.

Гарри почувствовал это сразу. Шрам на лбу не взорвался болью, как прежде. Он отозвался холодом — глубоким, сосредоточенным, будто предупреждением.

— Он здесь, — сказал Гарри тихо.

Они с Гермионой и Роном уже бежали к Запретному крылу. Камни под ногами дрожали, лестницы замирали в непривычных положениях, словно сам замок не знал, как реагировать. Хогвартс не сопротивлялся — он наблюдал.

Когда они вошли в зал пятого основателя, пространство изменилось.

В центре, там, где раньше был лишь пустой постамент, теперь парил кристалл. Он был размером с человеческое сердце и пульсировал мягким, нестерпимо чистым светом. Каждый его удар отзывался внутри Гарри вспышками образов — не видениями, а возможностями.

Сириус, выходящий из арки живым.

Лили и Джеймс, смеющиеся у камина.

Мир без войны.

Мир без него.

— Это и есть его наследие, — прошептала Гермиона. — Не время… вероятности.

И тогда воздух разрезал холод.

Волан-де-Морт появился не с хлопком, не с дымом. Он вышел из тени, словно всегда был её частью. Его лицо было спокойным, почти задумчивым, а взгляд — прикованным к кристаллу.

— Как удивительно, — произнёс он. — Хогвартс действительно скрывал от меня сокровища.

Гарри вышел вперёд, даже не осознавая этого.

— Ты не получишь его.

Волан-де-Морт перевёл взгляд на него и впервые за долгое время не усмехнулся.

— Напротив, Гарри. Я думаю, ты уже получил его.

Кристалл отозвался. Образы стали чётче, настойчивее. Гарри почувствовал, как магия тянется к нему не как сила, а как вопрос.

— Ты знаешь, что это, — продолжил Волан-де-Морт. — Это не власть. Это исправление. Возможность убрать ошибку, сделанную однажды.

— Ошибку? — резко сказала Гермиона.

— Смерть, — ответил он просто. — Страх. Конец.

Гарри понял — страшнее всего было то, что Волан-де-Морт не лгал. Он действительно не хотел править миром в этот момент. Он хотел стереть слабость. Стереть путь, который привёл его к страху смерти.

— Он требует платы, — сказал Гарри, глядя на кристалл. — Всегда.

— Конечно, — кивнул Волан-де-Морт. — Но ты всю жизнь платишь. Так почему бы не выбрать, за что?

И в этот момент Гарри увидел главное: если кристалл будет использован — кем угодно — мир перестанет быть устойчивым. История станет черновиком. Любая боль — временной. Любая смерть — обсуждаемой.

— Это конец всего, — прошептал он.

Он сделал шаг вперёд, взял кристалл в руки — и почувствовал, как тысячи возможных миров смотрят на него.

И отказался.

Он разбил кристалл о камень.

Свет взорвался. Время не потекло — оно распалось. Гарри видел себя таким, каким мог бы стать, и таким, каким не стал. Волан-де-Морт закричал — не от боли, а от осознания, что путь закрыт.

Когда свет исчез, зал был пуст.

Элион Морвейн смотрел на Гарри в последний раз.

— Ты понял, — сказал он. — И этого достаточно.

И исчез.