Гарри Поттер: Наследник Пустоты (джен)

Метка на плече не исчезла.

К утру она потемнела, линии стали чётче — часть круга, рассечённая трещиной. Когда Гарри касался её, по коже расходился холод, будто под ней лежал лёд.

Он никому не сказал, насколько всё стало хуже.

Потому что он начал слышать её.

Не голос — не совсем. Скорее ощущение мысли, возникающей на долю секунды раньше собственной.

Ты понимаешь меня.

Он резко сел на кровати.

Башня Гриффиндора была пуста — ранний рассвет, бледное небо за окнами. Но воздух казался плотным.

— Нет, — тихо сказал он.

Ты уже связан.

К полудню ещё четверо учеников оказались в больничном крыле. Заклинания давались всё труднее. Даже защитные чары вокруг замка начали мерцать.

Профессора усиливали барьеры, но это было похоже на попытку удержать воду в ладонях.

Гермиона работала без сна. Она принесла в Выручай-комнату десятки книг.

— Если Слизерин стал якорем, значит, должна существовать обратная формула, — быстро говорила она. — Любая печать имеет контрзаклинание.

Рон ходил по комнате взад-вперёд.

— И что? Мы просто перепишем древнюю магию Основателей за вечер?

Гарри молчал.

Он чувствовал разлом.

Теперь не только во снах.

Где-то глубоко под ногами, под камнем, под корнями Запретного леса — зияла трещина. И с каждым часом она становилась шире.

— Я должен спуститься туда снова, — сказал он наконец.

Гермиона резко подняла голову.

— Один — нет.

— Если оно связано со мной…

— Именно поэтому нельзя, — перебила она. — Ты для него цель.

Гарри посмотрел на неё.

— Или ключ.

Ночью замок содрогнулся сильнее, чем прежде.

В Большом зале погасли свечи. На мгновение исчез потолок — вместо звёзд там была чёрная бездна.

Крики раздались со всех сторон.

Пустота больше не пряталась.

Тени скользили по стенам, вытягивались из углов, просачивались из трещин.

Кингсли и Макгонагалл поднимали щиты, преподаватели выстраивали учеников, но тени не атаковали напрямую.

Они касались.

И после каждого прикосновения свет в глазах учеников тускнел.

Гарри почувствовал, как метка вспыхнула огненным холодом.

Сейчас.

Он понял.

Разлом почти открыт.

— В подземелья! — крикнул он Рону и Гермионе.

Они побежали.

Старое крыло больше не скрывало проход.

Стена уже была разломана.

За ней зиял тот самый зал.

Но теперь он был живым.

Символы на стенах горели фиолетовым светом. Алтарь треснул, и из разлома вырывались потоки чёрного тумана.

Тени кружили, как стая.

— Оно выходит, — прошептала Гермиона.

— Нет, — сказал Гарри. — Оно рождается.

Он шагнул вперёд.

Тени не тронули его.

Они расступались.

— Гарри, не надо, — голос Рона дрожал.

Но Гарри уже понимал.

Слизерин не уничтожил Пустоту, потому что она была частью самого источника магии замка. Свет и тьма не враги — они равновесие.

Но когда один носитель погиб, баланс нарушился.

Разлом вспыхнул.

И Пустота обрела форму.

Она была выше человека. Соткана из дыма и трещин. В её центре зияла чёрная сердцевина — абсолютное ничто.

— Ты пришёл добровольно, — произнесло существо.

Голос был уже не шёпотом — он звучал в самом воздухе.

— Ты хочешь меня использовать, — ответил Гарри.

— Я хочу существовать.

— За счёт других.

— Так устроен мир. Магия берёт.

Гарри вспомнил дементоров. Вспомнил крестраж. Вспомнил ту часть души, что когда-то жила в нём.

— Нет, — сказал он. — Магия даёт.

Он повернулся к Гермионе.

— Обратная формула. Она есть?

Гермиона дрожащими руками раскрыла книгу.

— Да… но… Гарри, это не изгнание.

— Я знаю.

Рон понял первым.

— Нет. Даже не думай.

Гарри посмотрел на друга.

— Слизерин стал якорем. Добровольно. Он удерживал Пустоту в себе, чтобы она не пожирала других.

— Это убьёт тебя! — крикнул Рон.

— Не обязательно.

Пустота приблизилась.

— Ты станешь мной.

— Нет, — спокойно ответил Гарри. — Я стану границей.

Он шагнул в разлом.

Мир исчез.

Холод.

Бесконечный.

Гарри стоял внутри трещины.

Здесь не было света. Не было времени. Только ощущение падения.

Пустота окружала его.

— Отдайся, — прошептала она. — И я прекращу.

— Ложь, — ответил он.

Он поднял палочку.

Но не для атаки.

Он закрыл глаза.

И вспомнил.

Смех Рона. Упрямство Гермионы. Свет Патронуса. Материнскую жертву. Тепло дружбы.

Он не боролся с Пустотой.

Он наполнил её.

Серебряный свет начал распространяться от него.

Не яркий.

Тёплый.

Тени зашипели.

— Ты не можешь уничтожить меня!

— Я и не пытаюсь, — прошептал Гарри. — Я принимаю.

Свет и тьма соприкоснулись.

Не взрывом.

Слиянием.

Трещина начала сжиматься.

В реальном зале Гермиона выкрикнула последние слова древнего заклинания.

Символ вспыхнул ослепительным светом.

Разлом закрылся.

Тени исчезли.

Зал рухнул в тишину.

Рон первым подбежал к алтарю.

Гарри лежал на каменном полу.

Без сознания.

Метка на плече исчезла.

Но по коже остался тонкий серебристый шрам — ровный круг без трещин.

Гермиона опустилась рядом.

— Он жив, — прошептала она сквозь слёзы.

И в этот момент замок перестал дрожать.

Свечи в Большом зале снова зажглись.

Портреты заговорили в полный голос.

Воздух стал тёплым.

Пустота исчезла.

Но что-то изменилось.

Когда Гарри открыл глаза, его взгляд был спокойным.

Слишком спокойным.

— Всё закончилось? — тихо спросил Рон.

Гарри медленно сел.

И впервые за всё время улыбнулся.

— Нет.

Он посмотрел на стены зала.

Теперь они были обычными.

Без символов.

— Теперь она — часть меня.

Гермиона побледнела.

— Гарри…

Он покачал головой.

— Я не чувствую её как раньше. Нет голоса. Нет холода. Только… тишина.

Он коснулся груди.

— Граница.

Где-то глубоко под Хогвартсом источник магии пульсировал ровно.

Баланс восстановился.

Но цена ещё не была понятна.

И впереди оставалась последняя глава.

Потому что не всякая тишина означает конец.

Иногда это лишь начало чего-то нового.