Даже богини иногда влюбляются (гет)

Саскэ махнул рукой в сторону столика у окна, залитого мягким летним светом. Неко уже сделала шаг в туда, предвкушая, как усядется и начнёт знакомство с этими удивительными сладостями, как вдруг Саскэ произнёс:

— С тебя пять тысяч триста йен.

Неко замерла. Обернулась.

— Пять тысяч триста йен? — она склонила голову, и в этом движении снова проскользнуло что-то кошачье. — Это ты о чём?

Саскэ смущённо переступил с ноги на ногу.

— Ну... за пирожные надо заплатить. Они же денег стоят.

— Денег? — Неко наморщила лоб, а потом лицо её озарилось радостью узнавания. — А! Деньги! Это такие бумажки, которые в храме дают за амулеты и сувениры? — она радостно закивала. — Точно! Я знаю, что это такое!

«Какая же она всё-таки странная», — подумал Саскэ, но мысль эта была тёплой, удивлённой, без тени осуждения. «И такая... милая».

Неко тем временем сунула руку под прилавок — туда, где Саскэ не мог это видеть, — быстро щёлкнула пальцами, и в ладошке материализовалась увесистая пачка купюр. Она с торжествующим видом вывалила всё на стойку.

— Этого хватит?

Второй бариста, молчаливый парень, протиравший посуду, от неожиданности выронил ложку. Она с громким звоном ударилась об пол. Парень уставился на гору денег, словно ему явилось привидение.

Саскэ тоже смотрел на купюры во все глаза. Откуда они взялись? Только что её руки были пусты. Он моргнул, но пачка никуда не делась — лежала себе на барной стойке будто только из банкомата.

— Так хватит? — нетерпеливо переспросила Неко.

— А? Да... — Саскэ тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Сейчас.

Он аккуратно взял пачку, отсчитал несколько купюр, остальные положил обратно на стойку.

— Вот этого вполне достаточно, — он показал ей деньги в своей руке. — Остальное, пожалуйста, забери.

— Ну хорошо, — легко согласилась Неко.

Она забрала деньги, снова сунула руку под прилавок, щёлкнула пальцами, и пачка исчезла так же внезапно, как появилась.

— Так где мои пирожные? — капризно протянула она, усаживаясь за столик. В голосе её звучало нетерпение избалованного, но очень милого существа.

Саскэ улыбнулся и принялся за работу. Через минуту столик перед Неко превратился в настоящую кондитерскую выставку: на маленьких тарелочках громоздились кусочки тортов, пирожные, маффины, эклеры, пончики, круассаны — всё, что было в витрине.

Неко сияла. Она напоминала ребёнка, которому устроили самый лучший день рождения в жизни. С аппетитом, достойным настоящей кошки (и богини заодно), она поглощала одно пирожное за другим, запивая их маленькими глоточками латте. Крем пачкал ей уголки губ, крошки сыпались на тарелку, но она не замечала — только мурлыкала от удовольствия.

Саскэ украдкой наблюдал за ней из-за стойки. В какой-то момент он вдруг решился, подошёл к её столику и, слегка краснея и отводя глаза в сторону, произнёс:

— У меня через пару часов смена заканчивается. Может... погуляем потом вместе?

— Конечно-конечно, погуляем! — промычала Неко с набитым ртом, доедая чизкейк. Глаза её горели восторгом. — Я пока тут всё закончу!

Саскэ довольно улыбнулся, вернулся за стойку и принялся доделывать дела. А когда через минуту снова взглянул в её сторону, ему опять показалось, что на голове у неё...Два ушка. Маленьких, треугольных, чуть подёргивающихся, когда она жевала. Он зажмурился, помотал головой, протёр глаза. Открыл — ушки исчезли. Обычная девушка — сидит, уплетает пирожное, довольно жмурится.

— Да, похоже, я вчера перегулял в этом храме, — пробормотал Саскэ себе под нос. — Теперь везде кошки мерещатся.

Пока Неко расправлялась с очередным пирожным — на этот раз с нежнейшим эклером, покрытым слоем блестящей шоколадной глазури, — она невольно наблюдала за людьми, входящими и выходящими из кофейни.

Эти люди были совсем не похожи на прихожан её храма. Хотя кое-кого она всё же узнала — вон та женщина с короткой стрижкой приходила неделю назад просить о благополучии для дочери. А тот пожилой господин в очках покупал омамори от одиночества. Но в основном здесь были другие.

Молодые. Лёгкие. Кто-то забегал на минуту, хватал стаканчик и вылетал обратно на раскалённые улицы — стремительный, деловой, весь в своих мыслях. Кто-то, напротив, устраивался поудобнее с книгой или ноутбуком, медленно потягивал капучино и отщипывал кусочки от круассана, глядя в окно на проплывающую мимо жизнь. А были и те, от кого Неко не могла отвести взгляд.

Парочки.

Они входили, держась за руки, и мир вокруг них словно переставал существовать. Девушка смеялась, запрокидывая голову, а парень смотрел на неё так, будто она была самым драгоценным сокровищем на земле. Они заказывали один кофе на двоих, передавали чашку друг другу, касались пальцами, шептали что-то, наклоняясь близко-близко.

Вот совсем молодые — школьники, наверное. Она теребила соломинку в своём стакане, а он смущённо улыбался и краснел, но глаз от неё не отрывал.

Вот постарше — женщина в лёгком платье и мужчина в рубашке с закатанными рукавами. Они сидели молча, но их руки на столе переплелись так естественно, словно были одним целым.

А вот те, кто уходил, — взявшись за руки, глядя друг на друга и улыбаясь так, будто только что случилось чудо.

Неко вдруг почувствовала, как внутри неё разрастается странная, тягучая пустота. Никто никогда не смотрел на неё такими глазами. К ней приходили с мольбами, с надеждами, с отчаянием. Несчастные, одинокие, разбитые — они просили у неё любви, потому что у них её не было. А эти... у этих любовь была. Они были счастливы. Им не нужна была её помощь. Им не нужна была она. Впервые за сотни лет Неко почувствовала себя... бесполезной. Ненужной.

А потом пришла другая мысль, ещё более горькая и острая: ей тоже хочется. Хочется, чтобы хоть раз кто-то посмотрел на неё вот так — как будто она самая прекрасная, самая желанная, самая единственная на всей земле.

— Неко?

Она вздрогнула и подняла глаза. Саскэ стоял рядом, обеспокоенно вглядываясь в её лицо.

— У тебя всё хорошо? Ты выглядишь... грустной.

Неко моргнула, прогоняя наваждение. Он стоял так близко. В глазах его было неподдельное беспокойство — тёплое, человеческое, искреннее. «Ему правда не всё равно, — удивлённо подумала она. — Ему есть дело до того, что со мной происходит».

Но не могла же она признаться, что её, богиню, никто никогда не любил. Что она смотрит на влюблённых парочек с завистью смертной девчонки.

Неко тряхнула головой и, стараясь придать голосу беззаботность, сказала:

— Я посмотрела на здешних девушек... — она повела плечом, дёрнула рукав своего тяжёлого старинного кимоно. — И поняла, что мой наряд совершенно вышел из моды. Я хочу одеваться, как они.

Она кивнула в сторону двух девушек в джинсовых шортах и лёгких футболках, которые как раз выходили из кофейни, звонко смеясь.

— Скажи, где мне взять такие вещи?

Саскэ удивлённо почесал затылок, переводя взгляд с её роскошного кимоно, расшитого серебристыми пионами, на скромные наряды посетительниц. Контраст был разительный.

— Я, честно говоря, ничего не понимаю в женской одежде, — Саскэ развёл руками и виновато улыбнулся. — Но мы как-то с сестрой ходили в магазин, ей джинсы покупали. Там вроде было много молодёжной одежды. Хочешь, отведу тебя?

— Хочу! — Неко вскочила так резво, что едва не опрокинула стул. Глаза её загорелись нетерпением. — Пойдём скорее!

Она схватила Саскэ за руку и потащила к выходу с такой силой, что он едва удержался на ногах.

— Подожди-подожди! — засмеялся он, мягко высвобождая руку. — Дай я хотя бы переоденусь и смену закрою. Пять минут, хорошо?

— Давай быстрее! — нетерпеливо потребовала Неко. — Я буду ждать у входа!