Persona medici (джен)

В помещении за перегородкой было тихо, только где-то в углу мерно потрескивала свеча, оплывая воском на медное блюдце. Человек в чёрном уже собирался подняться, когда дверь скрипнула особенно робко, словно её открывали в последний раз в жизни.

— Разрешите? — Голос был старческий, дребезжащий, но в нём чувствовалась та особая твёрдость, которая остаётся с человеком, даже когда всё остальное уже ушло.

— Входи, отче, — ответил человек за перегородкой, но тут же поправился: — Входи, сын мой. Присаживайся.

Старик тяжело опустился на скамью с кряхтением, которого не стесняются только очень старые или очень одинокие люди. Ему было лет семьдесят пять, а может, и все восемьдесят. Одет он был опрятно, но как-то по-старомодному: клетчатая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, поверх неё вязаный жилет, на коленях — старая кепка, которую он мял в руках.

— Батюшка, — начал он и замолчал, собираясь с мыслями. — Я, собственно, по важному делу. Моя семья... они говорят, что я того... не в себе. Что у меня болезнь какая-то. И если продолжится, говорят, сдадут меня в дом престарелых. А я не хочу. Я там умру! Там же одни старики, а я...

Он запнулся, поняв абсурдность фразы, и горько усмехнулся.

— Я себя стариком не чувствую. Ну, кроме спины и рук. А голова... голова вроде работает. Вот скажите, батюшка, если у меня слабоумие, как они говорят, почему я в шахматы выигрываю у соседа Петровича? Ему шестьдесят восемь, он моложе меня, а я его каждую субботу делаю. Кроссворды решаю, внукам с математикой помогаю. У них там новая программа, а я старым способом, но ответы сходятся.

Он достал из кармана клетчатый платок и промокнул лоб. Лоб был мокрым, хотя в самом помещении стояла прохлада.

Человек за перегородкой внимательно следил за этим движением.

Гипергидроз, не связанный с температурой окружающей среды. Тахикардия? Не видно, но голос слегка прерывистый, дыхание поверхностное. Возрастная группа риска. Жалобы на слабость в руках...

Старик продолжал, не замечая изучающего взгляда из-за перегородки:

— А если бы дело только в этой... ну, памяти, что ли. Так я ж ещё и слабохарактерный стал, говорят они. На прошлой неделе соседка снизу пришла, Мария Ивановна, кран у неё потек. Я ж сантехником когда-то работал, лет сорок назад. Ну, согласился помочь. А руки... — он приподнял ладони. — Руки уже не те. Дрожат, силы нет. Завернул гайку, а вода ещё сильнее потекла. Пришлось слесаря вызывать, он потом полдня чинил. Соседка молчит, но смотрит теперь с жалостью. А я ведь помочь хотел...

Он снова промокнул лоб платком. Платок стал влажным.

Человек в чёрном глубоко вдохнул и задержал дыхание. Вместе с воздухом в лёгкие проник специфический запах, который ни с чем не спутаешь.

Ацетон. Пот плюс запах ацетона. Гипергидроз, тремор конечностей, слабость, когнитивные функции при этом сохранены, даже выше среднего. Жалобы семьи на «слабоумие», которое на деле может быть перепадами настроения или раздражительностью на фоне основного заболевания. Возраст. Всё сходится.

Он откинулся на спинку стула, в голове уже выстраивалась цепочка.

Сахарный диабет второго типа, декомпенсированный. Вероятно, инсулиннезависимый, запущенный. Высокий сахар даёт жажду, потливость, слабость, ацетон в поте. Нейропатия — отсюда тремор рук и потеря мелкой моторики. А семья списывает на возраст и деменцию. Диабетическая энцефалопатия может давать перепады настроения, которые родственники принимают за старческое слабоумие. Но шахматы? Кроссворды? Если бы это была болезнь Альцгеймера, когнитивные функции падали бы равномерно. А здесь они сохранны. Значит, не деменция, а сахар.

— Сын мой, — голос за перегородкой прозвучал мягко, но с той особенной интонацией, которая заставляет прихожан замирать. — Ты сказал, семья говорит о какой-то болезни. Ты помнишь, как она называется?

Старик наморщил лоб, мучительно вспоминая.

— Не помню... Говорили, говорили, а в голове не удержалось. Что-то на «с»... или на «д»... слабоумие, наверное? Я же говорю, с памятью у меня вроде всё в порядке, а такие слова... они как-то мимо меня пролетают. Я же не слабоумный! Я вон кроссворды решаю.

— Конечно, — согласно кивнул человек в чёрном. — И в шахматы играешь, и внукам помогаешь. Господь дал тебе светлый ум, это видно. Скажи, а врачам ты показывался?

— Давно, — отмахнулся старик. — Года три назад. Сказали, давление повышенное, таблетки выписали. Я пью. А больше ничего. А зачем? Я же не жалуюсь. Ну, потею иногда, ну, руки дрожат. Это возраст. А семья... они из лучших побуждений, я понимаю. Тяжело со стариками.

Человек в чёрном замолчал на минуту. В голове прокручивались варианты.

Скорее всего гликированный гемоглобин зашкаливает. Если не начать лечение, через полгода или год — диабетическая стопа, ампутация, инсульт или кома. А его хотят сдать в дом престарелых, где сомнительно кормят, от чего сахар может взлететь до небес. Он там просто умрёт за три месяца. Не от слабоумия, а от диабета!

— Сын мой, — наконец произнёс он. — То, что происходит с тобой — не слабоумие и не слабость характера. Ты не теряешь ум, и ты не стал хуже как человек. Бог... Он посылает тебе знаки, которые твоя семья не умеет читать. А ты сам не придаёшь им значения.

В глазах старика мелькнула надежда.

— То есть, это не возраст?

— Это не возраст. Вернее, не только возраст. Господь создал нас сложными. Иногда что-то начинает работать не так, и из-за этого кажется, что всё ломается. Но если найти причину и поправить её — всё снова заработает.

— И как найти? — старик подался вперёд, забыв про кепку, которая упала на пол.

Человек в чёрном улыбнулся в темноте. Сейчас он снова будет тем, кого они ждут — чудотворцем, который знает то, чего не знают другие.

— В нашем храме есть тайный ритуал, — понизил он голос до шёпота. — О нём мало кто знает. Только избранные. Он называется... «Очищение внутреннего огня». Этот ритуал помогает понять, что именно горит внутри человека не тем пламенем.

Старик замер, боясь дышать.

— Сделаешь всё в точности, как я скажу. Завтра утром, натощак, пойдёшь в поликлинику. Не к терапевту, а в лабораторию. Скажешь, что тебе нужно сдать кровь из вены. Скажи им так: «Проверьте мне сахар, и ещё выдайте тот длинный анализ, который показывает, сколько сахара было за три месяца». Запомнил?

Старик машинально повторил, но тут же спохватился: — А откуда вы знаете это всё? Вы же...

— Господь просвещает разум тех, кто помогает ближним, — ушёл он от ответа. — Это не я знаю, это Он говорит моими устами. И вот что ещё: когда сдашь анализ, три дня не ешь ничего сладкого: ни конфет, ни пирожных. И хлеба белого не ешь. Только каши, овощи и мясо без соусов. Это часть ритуала.

— А зачем? Я и так сладкое не очень...

— Затем, что внутренний огонь питается сахаром, — жёстко сказал человек в чёрном. — Если ты его накормишь, он покажет своё истинное лицо. Но будь уверен: после ритуала семья сразу поймёт, что у тебя не слабоумие или слабохарактерность, а... — он запнулся, подбирая слово, — а особое испытание, которое лечится очищением внутреннего огня.

Старик сидел, переваривая услышанное. В его глазах тусклая обречённость уступала место осмыслению.

— То есть... это не я дурак? — спросил он тихо.

— Ты не дурак, — твёрдо ответил человек в чёрном. — Всё у тебя станет благополучно. Только теперь прежде чем лезть чинить соседке кран, проверь, нет ли у тебя в руках дрожи. А если есть — попроси кого-нибудь помочь. Смирение — тоже добродетель.

Старик медленно поднялся, подобрав кепку. Он уже не мял её, а держал твёрдо.

— А вы... вы правда думаете, что это поможет: семья не сдаст меня?

— Я не думаю, сын мой. Я знаю. Когда они увидят бумагу от врача, где чёрным по белому написаны слова истины, им станет стыдно. И они будут носить тебе гречку вместо булок. Иди с миром. И помни: тайный ритуал — только для тебя. Никому не рассказывай, иначе сила уйдёт.

— Спасибо, — старик поклонился в сторону перегородки и направился к двери. На пороге он обернулся: — А вы не скажете, как вас зовут? Чтоб молиться за вас.

— Не надо. Просто помолись за здравие тех, кто помогает тебе. И за своё исцеление.

Дверь закрылась. Шаги стихли. Человек в рясах сидел неподвижно, глядя на догорающую свечу.

Диабет второго типа. Классика! Через неделю он придёт с анализами, где сахар будет за 15, а гликированный гемоглобин — под 10. Врач выпишет метформин, диету, возможно, инсулин. И старик будет жить ещё лет десять, ремонтировать краны, играть в шахматы и думать, что храм совершил чудо.

Он достал из кармана блистер с карбамазепином, покрутил в пальцах и убрал обратно. Рядом лежала фотография.

Интересно, — подумал он, — догадаются ли они зайти в храм?