Вирус моего сердца (гет)

Наши отношения с Леоном развивались плавно и естественно. Мы научились понимать друг друга без слов: он знал, что я предпочитаю чёрный кофе с щепоткой корицы, а я помнила, что он терпеть не может, когда в пицце слишком много соуса. Мы проводили выходные вместе — то гуляли по городу, то смотрели старые боевики с попкорном, то просто сидели в тишине, каждый занятый своим делом, но рядом.

Эшли, к слову, стала нашим главным «куратором романтических дел». Она то подсовывала нам билеты на концерт, то «случайно» оставляла на столе брошюры с курортами, то заговорщицки подмигивала, когда мы слишком долго смотрели друг на друга.

— Вы такие милые, когда не замечаете, как смотрите друг на друга, — как-то сказала она мне, пока мы пили чай в её комнате. — И я правда рада, что у вас всё получается. Леон… он хороший. И заслуживает счастья.

Я улыбнулась, помешивая чай:

— Он и правда замечательный. И я… я счастлива.

Но наша спокойная жизнь продлилась недолго.

Однажды вечером Леон пришёл с работы необычно серьёзным. Он сел напротив меня, провёл рукой по волосам — верный признак того, что новости не самые приятные.

— Меня отправляют в командировку, — сказал он. — Восточная Европа. Там обнаружили новый вирус — похоже, биологическое оружие. Нужно разобраться, локализовать угрозу и предотвратить распространение.

Моё сердце ёкнуло.

— Надолго? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Точно не знаю. Несколько недель, может, месяцев. Всё зависит от ситуации на месте.

Я кивнула, сжимая кулаки под столом. Беспокойство накрыло с головой, но я знала: Леон должен ехать. Это его работа. Его долг.

— Будь осторожен, — прошептала я. — Очень осторожен.

Он взял меня за руку:

— Обещаю. И я буду на связи. Постоянно. Ты же знаешь, я не из тех, кто пропадает без вести.

И он сдержал слово.

В первые же сутки после прибытия Леон отправил мне короткое сообщение:

«Прибыл. Отель — как в старом шпионском фильме. Но интернет ловит. Всё в порядке. Скучаю.»

Я улыбнулась и ответила:

«Будь осторожен. И не вздумай геройствовать в одиночку.»

Следующие дни превратились в череду сообщений, звонков и видеозвонков. Иногда это были короткие фразы:

«Только что выбрался из подвала с плесенью и тремя подозрительными ящиками. Жив, цел, голоден.»

Или:

«Сегодня видел закат над горами. Подумал, что тебе бы понравилось. Снял видео — смотри.»

Бывали и тяжёлые дни. Однажды он написал поздно ночью:

«Ситуация осложнилась. Не смогу выходить на связь пару дней. Не волнуйся — это не опасно, просто нет связи. Люблю тебя.»

Я не спала почти всю ночь, но старалась не поддаваться панике. Вместо этого я написала ему длинное письмо — просто чтобы оно было готово, когда он снова выйдет на связь. Рассказала, как прошёл мой день, что Эшли опять пыталась устроить нам виртуальное свидание через видеочат, как мы с ней испекли пирог, который получился слишком сладким, но всё равно вкусным.

Когда Леон наконец написал снова, его первое сообщение было:

«Вернулся. Всё под контролем. Читаю твоё письмо. Смеюсь. Спасибо.»

Эшли тоже переживала. Она часто спрашивала:

— Ну что, он написал? Всё в порядке?

А однажды добавила:

— Знаешь, я всегда думала, что мой охранник должен быть суровым и безэмоциональным. А оказалось, что самое важное — это когда кто‑то ждёт тебя дома. И когда ты знаешь, что о тебе беспокоятся.

Я кивнула:

— Да. Это и есть сила. Не оружие, а люди, которые рядом.

Спустя почти два месяца Леон вернулся. Он появился на пороге, усталый, в потрёпанной куртке, с дорожной сумкой в руке. Я бросилась к нему, не дожидаясь, пока он скажет хоть слово.

— Ты жив, — выдохнула я, уткнувшись ему в плечо.

— Конечно, жив, — он обнял меня крепко-крепко. — Я же обещал. И потом, кто бы ещё выдержал все твои нравоучения насчёт осторожности?

Мы рассмеялись, и в этот момент всё снова стало на свои места. Опасности остались позади — или, по крайней мере, до следующего раза. А у нас было время, чтобы просто быть вместе.