Когда все пошло не так (джен)

Январь 1993.

Вопли Филча стихли, их сменили стенания Миртл, эхом отражавшиеся от каменных стен.

— А с ней-то что? — вздохнул Рон.

— Пойдем посмотрим, — предложил Гарри.

Приподняв полы мантий выше щиколоток, друзья перебрались по воде к двери с табличкой «Туалет не работает» и, как обычно, не обратив на нее внимания, вошли.

Плакса Миртл рыдала громко, надрывно, как никогда. В туалете царила тьма, свечи смыло потоками воды, заливающей стены и пол.

— В чем дело, Миртл?

— Кто там? — отозвалась несчастная Миртл. — Пришли швырнуть в меня чем-нибудь еще?

Гарри дошел вброд до ее кабинки.

— Это почему я должен в тебя чем-то швырять? — спросил он.

— Откуда я знаю! — заголосила Миртл, появляясь из сливного бачка с очередной волной, обрушившейся на пол. — Я тут сижу, занимаюсь своими делами, никому не мешаю. И вдруг в меня начинают швыряться книгами!

— Но с тобой же ничего не случится, — резонно возразил Гарри. — Книга просто пролетит сквозь тебя, и все.

Сказав эти слова, Гарри тут же раскаялся. Миртл взмыла вверх и истошно завопила:

— Значит, надо швыряться в бедную Миртл? Она все равно ничего не чувствует! Десять баллов тому, кто попадет ей в живот! Пятьдесят — кто угодит в голову! Чудесная игра! Но мне она что-то не по нутру!

— А кто все-таки в тебя швырялся? — спросил Гарри.

— Понятия не имею. Я здесь расположилась в колене сифона, предаюсь мыслям о смерти, а эта штука пронзает мою макушку. — Миртл свирепо посмотрела на друзей. — Вон она, под раковиной, ее туда смыло.

Рон и Гарри нагнулись и увидели небольшую, тонкую книжку. Она была в потрепанной черной обложке и мокрая насквозь, как все в туалете. Гарри хотел было поднять ее, но Рон схватил его за руку.

— Ты что, спятил? Это опасно.

— Опасно? — удивился Гарри. — Что тут опасного?

— Ты еще спрашиваешь. — Рон боязливо поглядывал на находку. — Папа говорит, есть даже книги, которые Министерство конфискует. Одна, например, выжигала людям глаза. Были еще «Сонеты колдуна», прочитаешь их и будешь до смерти говорить в рифму. А у одной старой ведьмы в Бате нашли знаешь какую книгу — откроешь ее, да так и будешь всю жизнь читать. Ходишь — читаешь, ешь — читаешь. И все приходится делать одной рукой, в другой-то книга.

— Надо же, — рассеянно кивнул Гарри.

Книжка лежала на полу, намокшая, неразгаданная, манящая. Гарри обошел Рона.

— У меня предчувствие: заглянем в нее, и разгадаем все тайны. — С этими словами он нагнулся и поднял книжку.

Гарри сразу понял, что это дневник, по выцветшей дате на переплете полувековой давности. Открыл его дрожащими руками. На первой странице еще можно разобрать имя — Т. Н. Риддл, написанное расплывшимися чернилами.

— Стой-ка. — Рон с опаской подошел сзади и заглянул через плечо Гарри. — Мне это имя знакомо… Пятьдесят лет назад Т. Н. Риддл получил награду за особые заслуги перед школой.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, что Филч заставил меня целый час полировать его памятную табличку. Ну, когда из меня полезли слизняки. Ты бы стирал столько времени слизь с чьей-нибудь фамилии, тоже бы небось запомнил.

Гарри тем временем разлеплял набухшие от воды страницы. Они были совершенно чистые. Нигде ни одного слова, ни одной самой обычной записи, вроде «День рождения тетушки Мэйбл» или «Зубной в 15.30».

(Гарри Поттер и Тайная Комната, глава 13)

Март 1993.

Северус Снейп расхаживал туда-сюда между партами, внимательно наблюдая за студентами.

Он должен был следить сразу за двадцатью студентами. Двадцатью студентами, которые одним неверным движением, одной дебильной ошибкой могли испортить зелье, превратить весь класс в синиц, а то и снять со всех кожу.

Зелья были подобны бомбам. Бомбам, которые в любой момент могли взорваться, убить всех поблизости.

И вот уже двенадцать лет он каждый день по шесть часов следит за баранами, которые так и рвутся к самоубийству, не запоминая элементарные правила безопасности и не желая втискивать в свое подобие мозгов те простейшие знания, которые могли бы предотвратить большинство взрывов.

Сегодня Гарри Поттер и Рональд Уизли снова стояли в паре.

Злобный профессор Снейп поставил Гермиону в пару с Дином Томасом, гриффиндорским пироманом. Милосердная Дева Мария, в руках Томаса даже кусок клубничного пирога мог стать фаерболом.

Настоящая находка для маггловских террористов.

Поэтому Снейп поставил ему в пару Грейнджер. Эта лохматая зубрила с откровенными криминальными наклонностями сможет проконтролировать своего напарника.

За этот котел Снейп мог не переживать.

Но был Лонгботтон. Чудо природы, насмешка над всеми его стараниями, ниспосланная, наверное, самим Мерлином.

От разъяренного гиппогрифа меньше опасности, чем от Невилла Лонгботтона возле котла.

Поттер и Уизли дулись, как мыши на крупу — лишь Мерлин мог понять, какие зачатки мыслей бродят в этих пустых головах — и о чем-то оживленно шушукались, наклонившись друг к другу.

Блять, они совсем не смотрели за процессом зельеварения.

— Мистер Поттер, мистер Уизли, — громогласным голосом произнес Северус на весь класс. — По двадцать баллов с каждого за посторонние мысли на уроке. следите лучше за котлом, а то получите фонтан, который смоет последние следы ваших ганглий.

Гриффиндурки подскочили, как девицы, застуканные родители у себя в постели с каким-то неясным типом.

Забурчав, словно старались выучить русский матерный лексикон, Уизли номер шесть и избранный очкарик вернулись к зелью, которое больше напоминала сопли тролля.

Ну и к черту. Северусу насрать на то, что думают о нем эти придурки. Хотя бы котел не взорвут — уже радость.

Уроки сменялись уроками, придурки сменялись баранами, имбецилами и долбоебами. Лишь несколько учеников были заинтересованы в получении элементарных знаний по зельеварению.

Нет, встречались несколько самородков.

Джефри Саммэркейн, магглорожденный с шестого курса Хаффлпаффа, Теодор Рузвельт, полукровка с пятого курса Слизерина, и Саламандра Литтл, чистокровка со второго курса Равенкло.

За двенадцать лет преподавания Северус Снейп написал семь рекомендательных писем своим приятелям в Отдел Тайн, рекомендуя им перспективных учеников. Обычно артефактов и создателей чар.

Трое достаточно компетентных зельеваров, которых он встретил за это время, отправились по его протекции в Италию, к местным зельеварческим компаниям-гигантам, значительным фигурам на европейском рынке.

Мало-кто знал о том, что Снейп раздает протекции некоторым ученикам.

Лишь те, у кого уровень IQ не измерялся отрицательными величинами, у кого руки росли там, откуда должны, и у кого нервная система не представляла из себя клубок говна и палок и работала в нормальном режиме, лишь эти люди могли надеяться на протекцию профессора Снейпа.

Но они никому не рассказывали об этом.

Поэтому большинство учеников считало декана Слизерина злобной летучей мышью.

Прошла очередная неделя в обществе этих долбоебов, которые подвергают себя риску смерти, профессоров, которые не видят дальше своего носа, и директора, который опять строил гениальные планы по поводу судьбы шрамоголового придурка.

Снова урок у второго курса. совместный урок Гриффиндора и Слизерина. Блять, какому гению пришло в голову идея совмещать уроки у враждующих факультетов?

Ясно, у кого. У Дамблдора.

Нет, и до него Гриффиндор имел совместные уроки со Слизерином, но тогда между факультетами не было такой вражды.

А сейчас гриф и змея не могут спокойно пройти мимо друг друга.

А ему за ними следи. А то поубивают еще. Фарша не останется. И виноват, конечно, будет он. Как всегда.

Спустя пять минут после начала урока Северус Снейп остановился у одной парочки.

За свою преподавательскую карьеру он видел многое. Много говна и дебилизма, но такого еще не видывал.

Пустой котел.

Двое окончательно сошедших с ума гриффиндорцев, которые с маниакальной страстью черкали что-то в черной тетради, не обращая внимания на учителя.

Совсем страх потеряли.

— По пятьдесят баллов с мистера Поттера и мистера Уизли за то, что не занимаются тем, что положено на уроке, игнорируют и оскорбляют профессора и не готовы к уроку. Мистер Поттер, мистер Уизли, вы окончательно деградировали до уровня примитивных одноклеточных?

Снейп вырвал у гриффиндорцев из рук черную тетрадку.

С диким рыком гриффиндорцы прыгнули на него.

На него, боевика, прошедший школу Долохова и мадам Лестрейндж.

И что эти два сопляка могли ему противопоставить? Кулаки и искры из сломанных палочек?

Да, за двенадцать лет беспрерывной работы в Хогвартсе он, естественно, многое позабыл, но рефлексы остались.

Уход влево, несколько невербальных чар, и все. Придурки лежат обездвиженные, усыпленные.

— Мистер Томас, мистер Лонгботтон, сопроводите своих одноклассников в лазарет. Мистер Финниган, присоединитесь к мисс Грейнджер.

Взмах палочки, и зелье пропало из котла Томаса и Финнигана.

Этот огненный ирландец тоже служил его, Северуса, головной болью на уроках. Еще один чертов пироман.

Пусть за ним Грейнджер проследит.

Томас и Лонгботтон, главные источники опасности на уроках зельеварения, утащили недвижные тушки своих одноклассников, а Снейп бросил черную тетрадь в ящик стола.

Потом разберется, что это за дрянь, которая смогла все-таки найти что-то интеллектуальное в башках Поттера и Уизли номер шесть, а потом уничтожить это, завладев сознанием двоих подростков.

Нет, естественно, он не был дураком, поэтому отлевитировал тетрадку. Только безмозглые или неучи могли дотрагиваться голыми руками до непонятной магической хрени.

Особенно к той, которая смогла так сильно повлиять на мозги двух гриффиндорских второкурсников.

После урока Снейп надел перчатки из драконьей кожи и открыл дневник.

Пусто.

Пусто.

Пусто.

Ни одной заполненной страницы. Словно эти бараны ничего не писали.

Но он точно видел, как гриффиндорцы усердно что-то черкали.

Невидимые чернила? Или слова просто исчезли?

Снейп достал прытко-пишущее перо, установил на дневнике и начал диктовать:

— Придурки из министерства давно интересуются у меня об успехах их отпрысках на зельеварениях. К сожалению, ни один из них не может понять смысл фразы: успехи прямо пропорционально зависят от количества мозгов ребенка и обратно пропорционально количеству огненных цветов на его мантии.

Перо писало и писало. Чернила ровными строками ложились на дневник.

Северус замолк.

Спустя несколько секунд чернила исчезли, а на их месте проступила следующая надпись:

«Кто вы?

Да, полностью разделяю вашу точку зрения. Гриффиндорцы никогда не могли сделать что-то по-человечески».

Хм, значит в тетрадь заключен дух.

Северус просканировал тетрадку специальным заклинаниям.

Никакой кристаллической оболочки с заключенным духом. Но какой-то разум все-таки прощупывался.

И тут Снейп почувствовал это. слабые, тонкие, но с каждой секундой более крепкие нити, тянувшиеся от тетради прямо ему в мозг.

Значит ментальное подчинение. Понятно, почему Уизли и Поттер напоминали ему хмельных банш во время любовных утех. Учитывая, что у них мозгов, обремененных полезной нагрузкой, раз, два — и обчелся, то неудивительно, что они быстро стали рабами этого артефакта.

Северус срочно закрыл тетрадь, накинув на нее парочку защитных заклинаний.

Самое удивительное, что с подобными заклинаниями он познакомился в тот единственный раз, когда узнал что-то не из книг из библиотеки Малфоя, а от собственного ученика.

Билл Уизли, выпуск Гриффиндора 1988 года, был гением по поводу различных проклятий. Можно сказать, не считая Фрэнка Лонгботтона, он был единственным гриффиндорцем, с которым Северус мог нормально о чем-то поговорить.

Нет, и с Биллом Уизли он в каждую фразу добавлял яд, но это уж характер его.

Но у него был еще один знакомый из рода потомственных гриффиндорцев.

Джефри Прюэтт, троюродный брат Молли Уизли, сквиб.

Хотя Темный Лорд призирал все, что связано с маггловским миром, но в его рядах были и сквибы. Те, которые, как и Снейп с Краучем-младшим, были отвергнуты всем миром и хотели получить признание.

Ну не всем миром, но кем-то влиятельным или значимым в их глазах.

Многие сквибы получили достаточно приличные места в магическом мире. Например Филч, дальний родственник Краучей, стал завхозом в 1970 году благодаря стараниям Нотта и Руквуда, которые тоже имели с Аргусом общих родственников во втором-третьем поколениях.

А Нотт и Руквуд были сторонниками Волан-де-Морта.

Как, по-вашему, Лестрейнджи и Крауч пробрались в Лонгботтон-мэнор? Ткнули в небо и угадали пароль?

Николас Лонгботтон, дядя Фрэнка, отставной капитан военно-морского флота Великобритании, пропустил их через защитные контуры поместья.

Доступ в большинство мэноров был по крови.

После того, как женщина выходила замуж, то их родственники перенастраивали защитный контур. После этого волшебница могла войти лишь при согласии хозяев.

Жены волшебников получали неограниченный доступ в мэнор мужа после первой брачной ночи.

Поэтому в магическом мире косо смотрели на добрачные связи.

Николас родился в семье Лонгботтонов, хотя и оказался сквибом. Но Арфанг Лонгботтон решил не ограничивать его в правах доступа.

Николас Лонгботтон был самым фанатичным сквибом среди Пожирателей.

Джефри Прюэтт был одним из немногих, который стараниями Пожирателей, заполучил должность в маггловском мире.

Магглы, естественно, по мнению Волан-де-Морта, — грязь под ногами чистокровных волшебников, которые должны править всем миром, но их, магглов, слишком много, а все знают, чем заканчивались геноциды и массовые расстрелы.

Ничем хорошим.

Поэтому нужна была прослойка, которая была бы верна идеалам Пожирателей, но была бы авторитетной в глазах магглов. Достаточно авторитетной, чтобы контролировать мнение маггловских масс.

За служение Темный Лорд мог даже признать детей сквибов чистокровных, если супругом их будет чистокровный или полукровный маг. Если супругом был грязнокровный маг, другой сквиб и, не дай Мерлин, даже маггл, то дети в таком браке считались бы полукровками.

Многие сквибы, которые были отвергнуты своей магической родней, приняли это предложение.

В основном, это были сквибы из светлых или нейтральных семей: Прюэтт, Лонгботтон, Крауч, Гринграсс, Фоули, Лавгуд, Амбридж, Кроппер и так далее.

Среди темных родов сквибам могли стереть память и выкинуть в маггловский мир, в какой-то приют, а могли пристроить где-нибудь. У каждого рода были компании в маггловском мире. Магический мир слишком узок, в нем нельзя развернуться и построить финансовую империю. Все ниши давно застолблены за монополистами и гигантами, такими как Медичи, Рюриковичи, Брагансы и другие.

Джефри Прюэтт работал бухгалтером и не общался с Уизли, считая их Предателями Крови, ненавидя их всей душою.

Уизли не знали о том, что их кто-то ненавидит помимо Малфоев, поэтому громогласно заявляли, что им просто неудобно разговаривать со бедным сквибом, у которого нет магии. получится, что они хвалятся, что у них есть магия, а у него нет, и все, что они дадут ему, превратится в подачку нищему, а они слишком горды для этого.

Когда Прюэтт впервые услышал такие слова, то ржал, как пьяный джарви.

Так вот, Джефри рассказывал Северусу, как протекает у них рабочий день.

Все обычно спокойно, но ближе к концу кварталу все превращаются в ужаленных и носятся, словно элементы Броуновского движения. Цифры мелькают, люди бегают, сливаясь в сплошную массу, нельзя отделить одного от другого, в конце рабочего дня мозг превращается в жидкую кашу от постоянных информационных атак.

Может быть, ему, Северусу, сделать точно такую же информационную атаку на этот дневник? Может быть, в этом случаи дух, заключенный в дневник, сойдет с ума и потеряет свои магические способности?

Нужно попробовать.

У Снейпа как раз на столе лежало сорок эссе. Непроверенных. А еще семьдесят, которые он еще не вернул. Они были испещрены его многочисленными едкими комментариями и советами на конец-то приобрести качественные мозги.

— Тилли.

Эльфийка материализовалась прямо возле его кресла.

— Что желает хозяин? — пропищала Тилли.

— Принеси много самопищущих перьев. Штук сто.

— Тилли все сделает.

Пару хлопков, и перед Северусом уже лежит целая груда перьев.

— Спасибо, — поблагодарил Снейп, призывая невербальным заклинанием к себе несколько свитков с писаниной пустоголовых придурков.

На настройку самопищущего пера уходит две-три секунды. на сканирование нужного текста еще секунд двадцать.

Снейп открыл тетрадь, не снимая защитные заклинания, и принялся за работу.

Когда первое самопищущее перо начало черкать на пустых страницах, Снейп успел настроить еще восемь.

Дневник поначалу хотел что-то отвечать, но спустя две минуты его комментарии были погребены под грудой слов, выводимых самопищущих перьев. Сразу шестьдесят перьев черкали, наезжая друг на друга, зачеркивая слова, превращая текст в одну огромную кляксу, сквозь которую нельзя было различить ни одной буквы.

Когда кончились свитки, Снейп призвал несколько сот книг, которые хранились у него в кабинете, и перенастроил перья. Теперь на трактаты.

Один свиток с домашним заданием перо переписало минут за пять. а это три-четыре страницы текста. Значит у него было целых шесть часов, в течение которых он мог позабыть о странном дневнике.

Покидая кабинет, Северус надеялся, что к его приходу сознание в артефакте окончательно сломается, не выдержав информационной атаки, и он сможет спокойно работать с дневником. Жаль, что он разделен лишь на триста шестьдесят пять дней. Слишком мало.

Снейп не увидел момент, когда дневник стал выдавать в эфир одну и ту же фразу:

«+++ ОШИБКА +++ AVIRA +++ ТЕМНЫЙЛОРД +++ НЕ ХВАТАЕ СЫРА ДЛЯ МЫШИ! +++»

* * *

Сентябрь 1995.

— Профессор Снейп! — окликнули его прямо по середине холла.

Мать его Эйлин Принц, он может позавтракать хотя бы? хотя бы чашку черного кофе вместе с кислой рожей избранного придурка?

Но у министерской квакушки на сей счет были иные мысли. Не считаясь с его мнением, она повела Северуса в свой кабинет, чирикая о политической гениальности Фаджа, который, по мнению Снейпа, был вислоухим ослом с перегнившими ганглиями, и о том, что добрые русские обязательно помогут Фаджу справиться с Дамблдором, который сошел с ума. московский посол пообещал предоставить бритам весь компромат на Дамблдора, который у них есть.

Снейп слишком хорошо знал и Каркарова, и Долохова, поэтому находился в убеждении, что русские лишь смеются над Фаджем, видя перед собою параноидального труса, к которым в России относятся с призрением, особенно после императора Николая III, который в 1940-х годах устраивал настоящие репрессии, которые привели к восстанию националистического корпуса Кирилла Конева, пробывшего на посту главы Российской Империи полгода, после чего род Ларсонов вернул себе престол, отправив в ад всех фанатиков чистой русской крови.

Фадж слишком сильно напоминал Николая III. Только был еще более трусливым. Глядя на него, можно было ставить на то, что или завтра в Британии сменится власть на диктатуру Волан-де-Морта, или Фадж окажется продажным, став марионеткой в руках Темного Лорда.

Наплевать, какую форму примет новая власть в магической Британии, но русские аналитики точно скажут своему монарху, что в ближайшее время в Британии к власти прийдут Пожиратели Смерти, потом случится великая война, после которой к власти придут люди из партии Фаджа, но которые знают, что им нужно работать, а не просить милостыню у сиятельных лордов.

Например, Шеклболт, Скринджер или Фон Мокридж.

Хотя Шеклболт был орденцем, но Северус знал, кому на самом деле был верен Кингсли.

Психопат почувствует психопата на соседнем поле, мастер распознает другого мастера с первого взгляда, так и шпион узнает благодаря своей чуйки другого шпиона.

Северус был уверен, что некоторые люди, которые одновременно с этим копают под Фаджа, готовясь прийти к власти после падения Темного Лорда, внимательнейшим образом следят за деятельностью Ордена Феникса. Вернее, за имитацией деятельности.

Снейп держал рот на замке. Если старый маразматик не предпринимает никаких шагов для контрразведки, значит или уверен в верности своих соратников, или все знает и просто скармливает министерству дезинформацию.

Нет, учитывая, что Шеклболт присутствует буквально на всех собраниях Ордена KFC, то верно первое предположение.

Но вот Амбридж на конец-то заткнулась и провела в свой кабинет. В ад из розовых котиков, которые являлись настоящей средневековой пыткою, ужасом для нервных клеток нормального человека.

— Вы хотели обсудить со мною какое-то дело? — осведомился Снейп, скрещивая руки на груди.

Амбридж снова заквакала. Из десятиминутной речи Снейп понял следующее.

Министерство в лице Фаджа и Амбридж решили, что Снейп ненавидит Дамблдора, значит его можно привлечь на свою сторону.

Теперь он объявляется генеральным инспектором Хогвартса. Он должен ходить по коридорам, словно ужас на крыльях ночи, и следить за всеми учениками, наказывая за малейшую провинность по всей строгости. Учителем зельеварения станет Кингсли Шеклболт, верный министерству человек, короче правильный кореш, который тоже будет топить всю дамблдоровскую шайку.

Тут Снейп окончательно убедился, что Шеклболт, если шпионит, то не на Фаджа, иначе Орден Феникс давно получил бы прописку в курортном санатории на северных островах.

А на кого? На Скринджера или Фон Мокриджа?

— Каждую неделю мы ждем от вас отчет о проделанной работе, — закончила лягушка, которую можно было увидеть в кошмарном сне, навеянном некачественными овощами на ужин.

— Так точно, — безэмоциональным голосом произнес бывший декан Слизерина, получая значок «ГИХ» (Главный Инспектор Хогвартса).

И разверзся ад.

Начинается урок ЗОТИ.

— С каждого, кто неправильно поприветствовал глубокоуважаемого представителя министерства по тридцать баллов! Финниган, Томас, Малфой, Нотт, Поттер за кислые рожи еще по двадцать баллов. Поттер, Уизли, причешитесь. За несоблюдение элементарной гигиены с вас еще по двадцать баллов…

И так далее.

Так как Снейп не мог разорваться на много Северусов, поэтому он попросил нескольких домовиков скидывать ему воспоминания о началах уроков.

Для снятия баллов необязательно присутствие виновного. Достаточно зафиксировать нарушение.

За неделю плодотворной работы Северус Снейп снял 20300 баллов с Гриффиндора, 19440 с Хаффлпаффа, 13000 с Равенкло и 4050 — со Слизерина.

А вы что думали? Что он будет раздавать пряники? Или хотя бы снимать одинаковое количество с каждого факультета?

Хрен вы угадали.

Каждую неделю он отправлял ту самую черную тетрадку мадам Амбридж. С тех пор при словосочетании «Черная тетрадка» все студенты, учившиеся в то время, до самой смерти вздрагивали и втягивали голову в плечи, боясь появления Снейпа.

После первой недели в министерстве было проведено срочное собрание всех попечителей Хогвартса, по окончанию которого пришли к решению, что нужно обнулить все результаты и начать с начала, а также необходимо провести реденоминацию баллов. Теперь сто старых баллов будут равны одному новому.

Но все равно. Благодаря стараниям Северуса Гриффиндор стабильно терял каждую неделю по двести-триста баллов. Меньше всего страдал Слизерин, у которого раз в месяц по итогам недели появлялся плюс.

Все остальные факультеты сидели в большом минусе, из которого у них не было шанса выбраться.

К концу декабря Гриффиндор имел -3230 баллов, Хаффлпафф имел -2308 баллов, Равенкло — -1029, а Слизерин — -605.

На рождественских каникулах из баллов убрали еще два нуля.

Поделите вышеприведенные числа на сто и получите, что между Гриффиндором и Слизерином стало лишь двадцать шесть баллов.

Но за один правильный ответ можно получить, максимум, лишь одну тысячную балла.

Новые двадцать шесть баллов были равны 260000 баллов прошлого года.

Вот так стремительно менялась жизнь в Хогвартсе стараниями одного профессора.

Все было относительно стабильно до февраля.

До того, как Эджкомп, которую приняли на Равенкло лишь по блату, не пересекла порог кабинета Амбридж.

Узнав об Отряде Дамблдора, Амбридж и Фадж развили немыслимую до того работоспособность. Двадцать четыре часа в день и семь дней в неделю.

Дамблдор, принявший вину за организацию молодежного вооруженного клуба на себя, отбыл с Фениксом.

Фадж попытался наехать на Шеклболта, но был послан и получил совет попытаться самому вступить в Орден Феникса и каким-то образом приблизиться к Дамблдору.

После случая в своем кабинете, Дамблдор приблизил Шеклболта к себе. Молодой аврор стал на одну ступень с Северусом Снейпом и Аластором Муди.

Фадж, который до этого не знал, что кто-то из министерства копал под Дамблдора, вцепился в Шеклболта, как клещ, требуя все новой и новой информации.

Но это не отменяло проблемы ОД.

Спустя несколько дней жарких споров приняли следующее решение.

Хотя за государственную измену и подстрекательство к войне идет наказание в виде пожизненного заточения на северных островах, но дело шло о пятнадцатилетних подростках.

Те, у кого были влиятельные родственники, смогли отмазаться. Среди таких были Чжоу, Эджкомп, Бут, Гольштейн, Эббот, Боунс, Лонгботтон, Лавгуд, с которым все предпочитали не сталкиваться, Смит, МакМиллан и сестры Патил.

Всех остальных было принято перевести в новую тюрьму для малолетних преступников и мелких воришек на пару лет. Например, Флетчера. А тюрьма будет располагаться, скажем, в Хогвартсе.

Северус, вы, наверное, уже устали бесконечно снимать с грифов баллы, так что вот вам ключ, вот вам план защиты тюрьмы. Сторожите. ГИХом назначим Амбридж, а ЗОТИ будет вести Ксенофилиус Лавгуд. У него как раз слишком много свободного времени, которое он тратит на критику текущего режима, а это плохо. Но Лавгуд это Лавгуд, их нельзя трогать. Поэтому отправим его в Сибирь, ой, то есть служить на благо родины и для процветания будущих поколений.

Таким образом Северус Снейп стал сторожем в тюрьме для малолетних преступников имени Годрика Слизерина. В чью светлую голову пришло такое гениальнейшее название для тюрьмы — а Мерлин их разберет.

Символом ужасов новой тюрьмы стала черная тетрадка, с которой Северус появлялся каждое утро, проверяя, как работают заключенные.