Цена выбора (гет)

Белизна Кингс-Кросс была абсолютной, стерильной и невыносимо холодной. Она не просто окружала — она давила, выжигала изнутри, как слишком яркий свет, от которого невозможно закрыть глаза. В ушах стоял тонкий, на грани слышимость звон, будто сама реальность была натянута, как струна, готовая лопнуть.

Северус Снейп снова стоял на призрачном перроне, глядя на свои руки. Тонкие, с длинными пальцами — руки шестнадцатилетнего подростка. Он невольно сжал и разжал кулак, ощупывая гладкую кожу, еще не тронутую шрамами и пятнами зелий.

В памяти всплывали последние минуты жизни: коридор, чужие лица, вспышки заклинаний, пронзительный, полный отчаяния крик Лили и темнота...

— Это ты разрушил всё! — яростный голос Дамблдора ударил, словно проклятие, заставив воздух дрогнуть. Северус невольно шагнул назад, готовый защищаться, хотя и понимал — на этом перроне нет места дуэлям.

Альбус больше не сидел на скамье, как тогда, в другой версии этого странного посмертия. Не было ни мягкой улыбки, ни спокойствия всезнающего наставника. Он мерил перрон быстрыми, рваными шагами. Его мантия казалась выцветшей, серой, как пепел после пожара, а глаза за очками-половинками сверкали такой яростью, какой Снейп не видел даже в дни Первой войны.

— Северус, твоя смерть… — Дамблдор резко остановился, подойдя почти вплотную. Сухой, старческий палец ткнул Снейпа в грудь, будто заклеймив, оставляя на коже ощущение нестерпимого жара. — Это было верхом эгоистичного безрассудства!

Снейп опустил голову, снова чувствуя себя школьником.

— Ты хотел исправить одну ошибку, — горячился Дамблдор, — и вместо этого уничтожил всё, что мы строили годами. Ты просто ушёл. Позволил себе умереть, не сделав ни шага!

Дамблдор отступил на шаг и поймал глазами взгляд Северуса. Лицо его изменилось, краснота сошла, а голос стал тише, зато теперь в нём проявилась холодная сталь.

— Они даже не поняли, кого убили. Для них ты был просто ещё одним свихнувшимся слизеринцем!

Снейп до боли сжал кулаки. Хотелось ответить, надерзить, сказать, что Дамблдор сам виноват, что если бы он тогда... Но головой он понимал, что старик прав во всем.

— Ты принял смерть как наказание. Как будто этого было достаточно, будто она стала искуплением... — Дамблдор горько усмехнулся и пошёл вдоль перрона. — Но она не стала искуплением, Северус. Она стала сигналом.

Он провёл рукой в сторону — и белизна дрогнула. В ней начали проступать тени, расплываясь, как чернильные кляксы: коридоры Хогвартса, лица учеников, мерцающие, как отражения в воде.

— Слизерин… — тихо произнёс Дамблдор. — Твой факультет, который мы так долго пытались удержать от падения... Без тебя он окончательно замкнулся.

Картина стала чётче: подземелья, группы учеников, тихий шёпот, ползущий по коридорам.

— Шестнадцатилетний мальчик, убитый Министерством, — голос Дамблдора звучал теперь почти отстранённо. — Блестящий ученик, сторонник чистоты крови, погибший за свои идеалы... История распространилась быстрее лесного пожара. Ты стал символом. Мучеником. Доказательством того, что «чистокровных» преследуют.

Снейп резко поднял взгляд:

— И они… поверили в это?

— Они хотели поверить, — отрезал Дамблдор. — А значит, поверили.

Мелькнуло смутно знакомое лицо подростка со светлыми волосами и холодным, фанатичным взглядом. Окруженный сокурсниками, он что-то гневно говорил, указывая палочкой на гриффиндорский стол.

— Теперь в их глазах любое нападение выглядело справедливой местью. И нападения начались почти сразу, — продолжил Дамблдор. — Сначала — по ночам: заклятия в спину, испорченные вещи, запугивание. Потом, они перестали бояться — нападали в коридорах, при свидетелях, под смех и аплодисменты.

Новая картина: испуганная девочка с нашивкой Гриффиндора, зажатая у стены, и трое слизеринцев, направивших на неё палочки.

— Маглорождённые перестали чувствовать себя в безопасности даже в спальнях, — тихо сказал Дамблдор. Коридоры, некогда наполненные смехом и болтовнёй, стали полем битвы, наполнившись шёпотом угроз и вскриками жертв.

Снейп сжал челюсти, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он знал этих учеников, он видел их на занятиях, слышал их голоса. Теперь они стали частью того, что Северус пытался остановить.

— А Слагхорн? — спросил он глухо.

— Гораций Слагхорн? — Дамблдор вздохнул, проведя рукой по лицу и будто стирая невидимую слезу. — Он пытался…Устраивал свои клубы, говорил о таланте, о связях… надеялся, что сможет удержать их тщеславием. Но эти дети уже не хотели быть успешными. Они хотели быть правыми.

Картина сменилась: Слагхорн, нервно улыбающийся за столом, теребил край мантии. Напротив сидели ученики — трое юношей и две девушки. Они даже не смотрели на него, переговариваясь между собой вполголоса. Один демонстративно листал учебник, другой скучающе разглядывал потолок.

— Он боялся их, Северус, — тихо продолжил Дамблдор. — Боялся собственных учеников. Если бы ты мог увидеть, как он вздрагивал, когда они входили в класс. Как избегал смотреть им в глаза. Как торопливо покидал подземелья, будто опасался погони... Как и многие учителя в школе.

Дамблдор отвернулся.

— А я оказался в ловушке.

Белизна вновь дрогнула, повинуясь движению его руки — теперь в ней проступили другие образы: тёмные залы, маски, высокая фигура Волдеморта.

— У меня не было шпиона, — тихо сказал Дамблдор. — Ни одного в ближнем круге. Орден действовал вслепую. Мы стали реагировать, а не предугадывать.

Он сжал трость так, что костяшки побелели.

— Мы опаздывали. Всегда на шаг.

В тени мелькнуло ещё одно лицо — Регулус Блэк.

— Я пытался выйти на него, — продолжил Дамблдор. — Через Андромеду, через старые связи. Но он не верил ни мне, ни Волдеморту. Шёл своим путём.

Короткая вспышка: тёмная пещера, вода, медальон.

— И умер так же. Один.

Тишина повисла между ними.

— А Гарри? — тихо спросил Снейп.

Дамблдор прикрыл глаза.

— Гарри Поттер… — его голос стал мягче, но в нём появилась усталость. — Когда Лили и Джеймс погибли, я ещё верил, что удержу равновесие. Пророчество исполнилось. Мальчик выжил.

Он открыл глаза:

— Но мир, в который он пришёл, уже был другим.

Тени поплыли и перед ними развернулась сцена: первый день в Хогвартсе. Гарри за столом Гриффиндора. И взгляды — десятки холодных, враждебных взглядов.

— С первого дня он оказался в эпицентре, — продолжил Дамблдор. — Слизеринцы не просто ненавидели его. Они видели в нём убийцу Воландеморта… и того, чьи родители связаны со смертью их героя.

Снейп вздрогнул.

— Они говорили о тебе, Северус. Постоянно. И о Лили.

Тени сгустились. Слова не были слышны, но их смысл был очевиден.

— Грязно, жестоко, намеренно. Они знали, куда бить.

Дамблдор тяжело вздохнул.

— Это сделало своё дело. Гарри учился быстро. Но не тому, чему должен был.

Картина вновь изменилась: дуэль в коридоре, разбитые окна, крики.

— Он учился выживать. Реагировать первым. Бить, не думая.

Снейп смотрел, не отрываясь. Он вдруг увидел в этом мальчике себя: загнанного, одинокого, всегда готового ударить первым.

— Минерва старалась, — добавил Дамблдор. — Минерва Макгонагалл разрывалась между факультетами, между Министерством и школой. Её авторитета хватало, чтобы удерживать стены… но не души.

Он снова посмотрел на Снейпа:

— Ты должен был быть там, Северус.

Тишина вокруг вдруг стала тяжёлой. Сам воздух давил на плечи, будто груз вины.

— Ты должен был ненавидеть его, презирать, ломать — но защищать.

Снейп опустил голову.

— А без тебя, — тихо сказал Дамблдор, — он стал тем, кем не должен был становиться так рано...

Голос Дамблдора затих и белизна Кингс-Кросс снова сомкнулась вокруг них. Холод усилился. И Снейп понял — это уже не просто рассказ.

Это приговор.