Гольдберг-вариации. Подарок Аслана. (джен)

Карандашный эпиграф: “три голоса принесли дары свету”.

Самое первое настоящее чудо музыкальной материи случилось в Variation IX — Canone alla Terza. Здесь играли всего три инструмента: Майки на скрипке вёл первый голос, Сато Мафую на скрипке входил вторым, а Рин Мацуока на виолончели держал третий.

Три человека с абсолютно разными судьбами. Майки — спасённый лидер, которого больше не нужно окружать смертями. Мафую — голос боли, который сегодня молчит словами и говорит смычком. Рин — вода, страсть и пульс, наконец-то не соревнующийся, а несущий.

Они начали.

Майки задал первый голос так чисто, что никто не подумал о власти. Это было не “за мной”. Это было: “я начинаю, но не разрушу тех, кто войдёт после”. В его звуке не было чёрного импульса, не было старого рока, только тонкий свет начала.

Мафую вошёл вторым. Не как эхо, не как тень, не как догоняющий. Он вошёл как ответ. Его звук был удивительно ровным: не пустым, а освобождённым от необходимости объяснять боль. В этом было всё, что он когда-то не мог сказать песней, и всё, что теперь мог не говорить.

Рин держал третий голос на виолончели так, как вода держит отражение неба: не показывая своей силы, но не позволяя ничему упасть. Он не торопил Майки, не подталкивал Мафую, не требовал движения. Он просто нёс.

Полифоническая ткань стала прозрачной архитектурой. В зале, с его почти церковным откликом, три линии не сливались, но светились друг через друга. Саэ сидела в центре круга и смотрела на них абсолютно завороженно.

Когда последняя нота ушла в реверберацию, она спросила:

Саэ: Вы — ангелы?

Майки первым растерялся.

Майки: А?

Рин тихо выдохнул и почти засмеялся, но не смог. Мафую опустил глаза и улыбнулся так, как улыбаются, когда ребёнок сказал слишком точную правду.

Эш ответил мягко:

Эш: Нет, маленькая. Они люди.

Саэ подумала.

Саэ: Тогда люди тоже могут так?

Эйджи посмотрел на Эша, потом на Майки, Мафую и Рина.

Эйджи: Иногда. Когда очень внимательно слушают друг друга.

Нирэи записал в блокнот: “Не ангелы становятся людьми. Люди на несколько минут звучат так, будто больше не хотят причинять боль”.