Зеленый, серебряный, золотой (гет)

Гостиная Слизерина — это не то, что показывают в открытках. Это не сырой подвал, как шутят гриффиндорцы. Это… подводное царство. Окна выходят в озеро, больше напоминая иллюминаторы, и по вечерам мимо проплывает гигантский кальмар, отбрасывая тени на мрамор стен. А днём в толще воды видно стайки рыбешек, поблёскивающих серебряной чешуёй. Красиво. Жутковато. Идеально.

Спальня Лили оказалась маленькой, но уютной. Пять кроватей с балдахинами цвета морской волны. Её — у окна. Лили распаковала чемодан, повесила французский календарь с Эйфелевой башней (только чтобы бесить патриотов), аккуратно разложила свои записи. И только тогда заметила, что три пары глаз внимательно за ней наблюдают. Будто чего-то ждут.

Две девушки, которые провожали её до гостиной, оказались ещё и соседками по комнате. Они сидели на своих кроватях и изучали Лили так, будто она была экспонатом в музее. Третью она то ли не заметила за столом, то ли не запомнила.

— Чего? — спросила Лили.

— А ты и правда та самая Гонт? — спросила Трейси Дэвис. — Наследница Салазара?

— Правда, — Лили бросила сумку на пол. — И это ужасно скучно. Предки — они как тяжёлое наследство. Ты их не выбираешь, но все вокруг считают, что ты должна быть такой же, как они.

Девушки переглянулись.

— А ты… не такая? — спросила Дафна.

— Я хочу сама решать, кем быть, — ответила Лили честно. — Если это не вписывается в ваши рамки — простите, не расстроюсь.

— Я тоже не такая, — вздохнула Дафна Гринграсс — блондинка с личиком фарфоровой куклы. — Но обязательство быть наследницей одного из двадцати восьми «чистейших»… — На слове «чистейших» она скривилась так, что Лили не сдержала улыбку.

— Про Эбботов что-то слышала? — глаза Дафны расширились. — И про это я тоже не шутила, так что знаю, знаю…

К разговору присоединилась невысокая шатенка, довольно растрёпанного вида для слизеринки, — Милисента Булстроуд.

— А зачем ты вообще приехала? — в её глазах светился холодный расчёт, будто Лили собиралась совершить похищение особо ценного артефакта.

— Меня обязало министерство магии. А теперь начистоту: к чему вопрос?

Девушка потупилась, покраснела, но всё-таки ответила:

— Ты видела, как все парни на тебя смотрели? Будто ты метла последнего поколения. Появилась из ниоткуда, со своей копной волос, синими глазами и загадкой. А когда шляпа определила тебя в наш факультет, Драко тут же прогнал со своего места Пэнси… — она неопределённо махнула рукой в сторону пустующей кровати у дальней стены. — Всё для того, чтобы ты села напротив него.

Лили рассмеялась в голос. Девочки смотрели на неё непонимающими глазами, но она не могла остановиться. В этом смехе выходило всё: нервное напряжение, злость, тоска по дому. Отдышавшись, она наконец смогла дать объяснение.

— Пластырь на носу у блондинчика видели? — все дружно кивнули. — Так вот, это я ему в нос заехала. Кулаком. Прямо на перроне, как только поезд остановился на Хогсмидском вокзале. Ну достал, честно. Я пыталась сдержаться… Но его характер оказался ужаснее, чем моё терпение. Так что это его изощрённый метод мне отомстить. — Лили развела руками жестом фокусника.

Повисла тишина. Та самая, которую называют гробовой.

— И похоже, его метод провалился, — хмыкнула Дафна. Несмотря на кукольную внешность, она была здесь, похоже, самой сообразительной. Но интерес Милисенты утолить было сложнее.

— А кто-нибудь из парней понравился? — она аж привстала на кровати, будто готовилась к прыжку.

— Нет, и не планируется. Я здесь только для того, чтобы отучиться два года, и я вернусь во Францию. Там я чувствую себя по-настоящему живой.

Слова Лили о возвращении во Францию прозвучали в комнате будто финальный аккорд. Девушки переглянулись — эта уверенность в том, что Хогвартс лишь временная остановка, а не конечная цель, была для них чем-то запредельным. Большинство слизеринцев жили идеей оставить след в истории школы или закрепиться в иерархии Британии. А тут появилась девушка, для которой весь этот пафос был просто скучным фоном.

— Два года, — задумчиво повторила Трейси, подпирая щёку рукой. — Значит, ты просто пришла сюда, чтобы перевернуть всё с ног на голову и уехать, оставив нас разгребать обломки?

В её голосе не было злости, скорее искреннее восхищение. Для Трейси это звучало как идеальный план — ворваться, навести шороху и исчезнуть, оставив после себя легенду о «безумной Гонт».

— Это... дерзко, — признала Милисента, всё ещё с лёгким прищуром. — Но будь осторожна. Драко может и «мёртвый король» в зале, но он очень злопамятный. Он не из тех, кто просто отпустит тебя через два года. Он захочет взять реванш. И поверь, он будет искать способ ударить тебя по самому больному.

Дафна, которая до этого молча наблюдала за разговором, вдруг мягко улыбнулась. Эта улыбка была едва заметной, но в ней чувствовалось что-то похожее на солидарность.

— Оставь его, Милли. Если Лили смогла вырубить его на вокзале, думаю, она справится и с его «изощрёнными методами», — Дафна перевела взгляд на французский календарь с Эйфелевой башней. — Кстати, календарь забавный. Только будь готова к тому, что некоторые наши однокурсники могут посчитать его «слишком магловским» или просто чуждым. Хотя, учитывая твой сегодняшний перформанс, думаю, теперь тебя будут бояться больше, чем уважать за чистоту крови.

Лили почувствовала, как напряжение первого дня окончательно уходит, сменяясь приятной усталостью. Она забралась под балдахин своей кровати, глядя в окно, где в глубине озера проплыла огромная, медленная тень кальмара.

— Страх — это отличный инструмент, — прошептала она, закрывая глаза. — Гораздо эффективнее, чем бесконечные разговоры о предках.

В этот момент она почувствовала, как золотая змейка на её предплечье стала тёплой, почти пульсирующей. Она знала, что завтра её ждёт первый день занятий, первый урок Снейпа и, скорее всего, первая попытка Малфоя восстановить свою репутацию. Но сейчас, в полумраке спальни Слизерина, окружённая девушками, которые, несмотря на всё, начали её принимать, Лили впервые за долгое время почувствовала себя на своём месте. Не потому, что она была «правильной» наследницей, а потому, что она была единственной, кто осмелился быть собой в этом царстве масок и фальши.

— А расскажи поподробней, как там, во Франции? — казалось, их вопросы слились в один.

И Лили рассказывала им о виноградниках, Эйфелевой башне и тёте Сесиль, о магии в стиле танца над бездной и об эмоциональном зельеварении от дяди Жака. Они просидели так почти до самого отбоя.

— Доброй ночи, девочки, — тихо сказала она, уже засыпая. — И спасибо, что не превратили мои вещи в слизней. Пока что.

В комнате послышались тихие смешки. Слизеринская спальня, которая должна была стать для неё камерой или полем боя, неожиданно стала местом, где она нашла своих первых, пусть и очень специфических, союзников.

Когда двери распахнулись и в комнату влетела растрёпанная и раскрасневшаяся брюнетка — та самая, что делала Лили замечание в столовой. «Пэнси», — догадалась Лили. Она прошла молча, даже не попытавшись поздороваться. Губы были припухшими, явно от поцелуев, но Лили решила, что это нормально, судя по отсутствию реакции остальных соседок. Пэнси же молча переоделась и легла в постель. Единственным звуком, который она произнесла, было:

— Отбой. Всем спать.

— Мы и так спим, — невнятно пробормотала Лили, внимательно наблюдая за девушкой.

Пэнси замерла. Она даже не успела полностью укрыться одеялом, как эта фраза, брошенная сонным, но всё ещё колким голосом, разрезала тишину комнаты. Пэнси резко повернула голову, и в её взгляде вспыхнула привычная ярость, смешанная с раздражением от того, что её авторитет в спальне был поставлен под сомнение в первую же ночь.

— Что ты сказала? — процедила она, прищурив глаза. — Ты что, решила, что если ты «наследница Салазара», то можешь дерзить мне в моей же комнате?

Пэнси села в кровати, её волосы немного растрепались, а взгляд был тяжёлым. Она привыкла, что в этой комнате её слово было законом, пока Дафна не решала вмешаться. Но эта новенькая... эта Гонт была какой-то аномалией. Она не просто не боялась Пэнси, она общалась с ней так, будто та была назойливой мухой. Трейси и Милисента синхронно затаили дыхание. Они знали, что Пэнси может быть крайне мстительной, особенно если её задели перед остальными. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался.

Лили же, даже не открывая глаз до конца, лишь слегка повернула голову на подушке. В её голове всё ещё крутился образ Драко с пластырем на носу, и это придавало ей особого, почти кошачьего спокойствия.

— Я сказала, что мы и так спим, — медленно, с нарочитым удовольствием повторила Лили, приоткрыв один глаз. — Или ты сейчас применишь заклинание принудительного сна? Было бы очень мило. Сэкономила бы мне время на перелистывание учебников.

Она снова закрыла глаз, демонстрируя полное отсутствие интереса к дальнейшим разборкам. Это было высшим проявлением пренебрежения: Лили даже не считала нужным полноценно вступить в спор. Она просто... игнорировала статус Пэнси. Пэнси открыла рот, чтобы выдать очередную тираду о «невоспитанных выскочках», но вдруг осеклась. Она посмотрела на Лили, потом на Дафну, которая лишь равнодушно смотрела в потолок, и поняла, что её привычные методы здесь не работают. Впервые за всё время пребывания в Хогвартсе Пэнси почувствовала, что кто-то в этой комнате обладает более сильной гравитацией, чем она сама.

— Ты... ты ещё пожалеешь о своём языке, Гонт, — прошипела брюнетка, с силой натягивая одеяло до самого подбородка.

— Обязательно, — послышался сонный и совершенно беззаботный голос Лили. — Поставь это в мой календарь на завтра, рядом с уроком Снейпа.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена осознанием того, что иерархия в спальне Слизерина только что сменила владельца. Пэнси лежала в своей постели, глотая обиду и ярость, а Лили, наконец-то погружаясь в сон, чувствовала, как золотая змейка на руке пульсирует в такт её сердцу. Ей определённо нравилось здесь находиться.

Лили выглядела расслабленной, но она не была дурочкой и поставила вокруг своей кровати и вещей сигнальную сеть с сюрпризом. Тот, кто посмеет к ним приблизиться, окрашивается в красно-жёлтую полоску. Плюс срабатывает звук крика баньши. Она улыбнулась и провалилась в сон...