Тени шепчут имя (гет)

Поцелуй прервался так же внезапно, как и начался. Леви отстранился, тяжело дыша, но не убрал руки от её лица. Его взгляд был лихорадочным, непривычно живым. В этом полумраке он казался опасным — не как враг, а как хищник, который сам загнан в угол.

— Хватит, — выдохнул он, едва узнавая собственный голос. — Если мы продолжим, завтра ты будешь ненавидеть себя за эту слабость.

Т/И почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— А если я уже ненавижу себя? — её голос дрожал. — Если эта «слабость» — единственное, что заставляет меня чувствовать, что я всё еще жива?

Леви замер. Он знал этот тип саморазрушения. Он видел его в зеркале каждое утро. Он видел его в глазах своих солдат, которые возвращались с экспедиций пустыми оболочками.

Он резко встал с кровати и начал мерить комнату шагами. Его движения были резкими, рваными. Тишина, наступившая после его слов, была тяжелее любого крика.

— Ты думаешь, что страдание делает тебя особенной? — он обернулся, и в его глазах вспыхнула холодная ярость. — Думаешь, если ты позволишь тьме забрать тебя, это будет благородно? Это не благородство, Т/И. Это трусость. Сдаться тем голосам проще всего.

— Ты не понимаешь! — она вскочила, откидывая одеяло. — Ты не знаешь, каково это — когда стены твоего собственного разума начинают сжиматься!

— Я знаю лучше, чем кто-либо в этом проклятом корпусе! — рявкнул он, сокращая расстояние между ними в один шаг.

Он схватил её за плечи, не больно, но властно, заставляя смотреть прямо на него.

— Я каждый день просыпаюсь с ощущением, что под моими ногами нет земли. Я чувствую запах крови тех, кого не смог спасти, даже когда закрываю глаза. Мой разум — это кладбище. Но я не позволяю призракам вести меня за руку. Я заставляю их молчать.

Т/И замерла, пораженная его откровением. Капитан Аккерман, скала, на которую все полагались, сейчас стоял перед ней, сорвав свою ледяную маску. Его пальцы слегка подрагивали.

— Как? — прошептала она. — Как ты заставляешь их молчать?

Леви медленно опустил руки. Его взгляд смягчился, становясь бесконечно усталым.

— Дисциплиной. И целью. Ты должна найти что-то, что будет важнее твоего страха. Что-то, ради чего стоит возвращаться в реальность, какой бы грязной и болезненной она ни была.

Он подошел к окну и посмотрел на бледный диск луны.

— Твоя цель — не победить тени. Ты никогда не победишь их полностью. Твоя цель — научиться жить в мире, где они существуют, не давая им права распоряжаться твоей жизнью.

Т/И подошла к нему со спины. Она не решалась коснуться его, боясь разрушить этот момент хрупкой честности.

— А если моя цель... — она запнулась, подбирая слова, — ...будет заключаться в том, чтобы найти эту цель рядом с тобой?

Леви не обернулся, но она увидела, как напряглись его плечи. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она не была удушающей. Она была ожидающей.

— Это опасный путь, — тихо сказал он. — Он ведет в самую глубь ада.

— Значит, нам будет о чем поговорить, когда мы там окажемся, — ответила она, делая шаг вперед и, наконец, накрывая его ладонь своей.

Леви не отстранился. Он переплел свои пальцы с её, крепко, до боли, словно проверяя, не растворится ли она в утреннем тумане.

— Посмотрим, — бросил он, но в этом «посмотрим» впервые за долгое время не было горечи. Только негласное обещание.