Держава (джен)

«Гоpящим факелом в беpлогy — ногy обожгло.

Два глаза мелкого калибpа целятся насквозь.

Четыpе лапы на спасенье, когти и клыки.

Беги, сынок, скажи, что завтpа бyдет новый день.

Медведь выходит на охотy дyшить собак.

За дальним лесом выйдет солнце на новый лад.

Свеpкнyт аpканы, сети, плети, сyки на цепях.

По деpевянномy помостy тяжело бежать,

Пpомокла шкypа под нагайкой — pев и pазвоpот.

Медведь выходит на охотy дyшить собак…»

(Янка)

Орк оказался прав. Они выскочили — но где?

То, что это была явно не их пресловутая Та Сторона, волшебный Мордолинор, стало ясно Державе, едва тот раскрыл глаза. Их злосчастный джип торчал на краю какого-то горного обрыва, ухнув за этот край левым передним колесом, весь перекособочившись, и Держава, получается, теперь тоже висел над обрывом. Внизу раздавалось неумолчное журчание воды.

Река! Вода!

Держава был бы не прочь сейчас нырнуть туда с головой и пить, пить, пить, зачерпывая эту ледяную воду пригоршнями, захлёбываясь ею… но не с такой же высоты!

Он осторожно заглянул вниз — высота была как у пятиэтажки, точно. Костей не соберёшь.

Рядом с ним шумно завозился, прочухавшись, орк, и Держава быстро предупредил:

— Не шевелись!

Гор послушно замер, и тогда он объяснил:

— Мы застряли над обрывом. Речка внизу, слышишь, плещется? Вылазь давай и Гаэрлана вытаскивай, я за вами.

Джип жалобно заскрипел и начал угрожающе раскачиваться, покуда орк, кабан здоровенный, неловко выкарабкивался наружу.

— Дверкой не хлопай, — не удержался Держава и сам поразился тому, что после всего случившегося он ещё был в состоянии хохмить. Дверка-то напрочь отсутствовала.

Он снова взглянул вниз, туда, где журчала, перекатываясь по камням, речка — тонкая серебристая лента. Куда же они всё-таки попали? Это точно была не Славия, он готов был поклясться. Сплошь колючие кусты, камни и утёсы, торчащие, будто медвежьи клыки. Горная гряда виднелась, кажется, совсем рядом, и её пики украшали снеговые шапки. Небо — не багрово-чёрное, а прозрачно-голубое, как лёд, — опрокинулось над головами.

Где бы они ни очутились, это был не проклятый Промежуток, отнявший три жизни.

И ещё — здесь было ощутимо холодней. Потому что горы, наверное.

Держава машинально сдёрнул с бокового зеркала всё ещё болтавшуюся там окровавленную майку, и джип опасно содрогнулся.

— Эй, архангел, — окликнул орк, и Держава сердито вскинул глаза. Тот стоял у бывшей дверцы и протягивал ему руку. На плече у него восседал Гаэрлан, нахохлившись, распушив перья, но пострадавшее крыло он всё-таки сумел подобрать.

Держава горячо надеялся, что летать птицемышь сможет.

Он ухватился за смуглую жёсткую пятерню орка, и тот выдернул его из джипа, как пробку из бутылки. Очень вовремя! Изувеченная янкесовская колымага заскрипела, зашаталась и начала сползать с края, на котором каким-то чудом держалась до сих пор. Вниз с шумом покатились мелкие камушки и песок.

В последний раз глухо крякнув, джип обрушился в реку, где и застрял, нелепо перевернувшись колёсами вверх, напомнив Державе то ли громадного жука, то ли черепаху.

А потом случилось то, чего Держава ждал, — взорвался бензобак, в воздух взвилось пламя и комья земли. Раздался оглушительный грохот, и Держава с Гором невольно отпрянули от пропасти, рефлекторно прикрывая головы руками.

Зато Гаэрлан взмыл с плеча орка и величественно проплыл над чёрным обуглившимся остовом, в который превратился джип.

— Слава тебе, Господи, — пробормотал Держава, запрокинув голову и глядя на него. В глазах у него немилосердно защипало. — Как думаешь, — он повернулся к орку, — может быть, он Божимир и есть? Тот же мне говорил, рассказывал, что вы… что вы можете переселяться.

— Только если они в энергетической форме, — глухо отозвался Гор, помедлив. — А они её потеряли ещё там, в Промежутке. Кирхи тоже. Потому его и убили. Понимаешь?

Держава сник. Ему так хотелось надеяться, что Божимир всё-таки вернулся к нему! Он шмыгнул носом и рывком натянул на себя злосчастную майку. Кровь из плеча уже не сочилась — он глянул. В том месте, где плечо пропорола пуля, был свежий рваный рубец.

Промежуток, чтоб ему, залечил рану.

— Как это делается? — негромко спросил Держава, поведя плечом.

— Лучше скажи, как ты это сделал, — отозвался орк с ударением на слове «ты». — Ты… проводник. Архангел.

Его тёмные глаза показались Державе полными горечи.

— Мы как-нибудь устроимся, — вымолвил он вместо ответа, лишь бы как-то Гора приободрить. — Мы…

— Эй, вы! — заорал вдруг кто-то позади них. По-русски заорал, и Держава мгновенно обернулся. Сердце у него бешено заколотилось.

Солнце, выглянув из-за гребня горы, ослепило его, и он прикрыл глаза ладонью. Всё, что он сумел разглядеть — три фигуры в камуфляже, стремительно к ним приближавшиеся.

— Лежать! Оружие на землю, руки за спину… — голос кричавшего вдруг дрогнул, и Держава понял, что тот ему смутно знаком. Даже не смутно! — Держава, так это ты, что ли, чёрт!

Это был сержант Нечипоренко. Живой. Совсем живой!

— Ты живой! — заорал и Нечипоренко, сгребая Державу в охапку. — От духов сбежал? Ты ранен! Мы же тебя искали! Мы все их гребаные аулы в округе перерыли! Ты где был? Где они тебя держали? Как ушёл?

Аулы? Какие ещё, к хренам, аулы? Какие духи?

— Мы без тебя уходить не хотели, — продолжал возбуждённо объяснять Нечипоренко. Двоих других парней, стоявших рядом с ним, Держава не знал, те вовсю на них таращились. Головы у них были почему-то повязаны защитного цвета косынками.

— Я… Меня подстрелили и уволокли, — честно ответил наконец Держава и прижался к твёрдому плечу сержанта, внезапно ослабев. — Старшой, прости, я нихрена не помню. Меня ещё по башке долбанули.

Он понимал, что должен молчать про Разлом и Промежуток, и горячо надеялся, что орк до этого тоже допрёт. Но как, как Нечипоренко остался в живых?! Ведь его же разметало снарядом, Держава сам видел. Значит — что?

«Мы можем выскочить не там, где ты думаешь… даже если выскочим… совсем в другом месте. И даже в другом времени. Где угодно. Это Разлом…» — вспомнил он слова орка и повернулся к нему, спохватившись:

— Это Гор… Гор Кирхи, мы вместе… бежали, мы угнали джип…

— Нохча, что ли? — напряжённо спросил сержант, перестав улыбаться. Глаза его на миг остро сузились. — Наш? Гантемировец?

Держава на всякий случай закивал, нихрена, однако, не понимая, про что тот толкует.

— Это хорошо, парень, дика ду, салам алейкум, — Нечипоренко похлопал орка по плечу.

Орк, слава Богу, продолжал ошалело молчать, и Держава быстро пояснил:

— Его контузило, он говорить разучился.

— Ничего, снова научится, — заверил Нечипоренко и полез за пазуху. — Слушай, вот от бабки твоей письмо, я его так с собой и таскаю, с неделю, как ты пропал.

При виде знакомого аккуратного круглого почерка на конверте у Державы снова подкатил комок к горлу. Он неловко разорвал конверт наискось, и строчки так и запрыгали у него перед глазами:

«Внучек, за меня не беспокойся, служи хорошо, за мной Алевтина из тридцатой квартиры присматривает, носит мне из магазина всё, что надо. Сахар уже по двенадцать пятьдесят, но я тяну понемногу, чай только подсластить. А окорочка по тридцать три. Ты не волнуйся, пенсии мне хватает. Я, Бог даст, тебя дождусь».

«Сахар — двенадцать пятьдесят? Это рублей, что ли?» — ошалело подумал Держава, аккуратно складывая бабкино письмо и пряча его в карман штанов, пока Нечипоренко, ухватив его за предплечье, деловито осматривал рану.

— За неделю всё заросло, — удовлетворённо пояснил тот наконец. — Ничего, доктора посмотрят. И гантемировца твоего посмотрят, — он хлопнул Гора по плечу, и тот старательно улыбнулся.

— Ты не бойся, — негромко сказал ему Держава, когда они уже тряслись рядом на сиденье уазика-«буханки». — Я соображу, где мы и кто мы. И я тебя домой заберу, в Ипатово. Это под Томском. Моя бабушка жива, она, знаешь, какая добрая. Не боись!

Орк кивнул, глядя на него так выразительно, что и слов никаких не надо было.

И тут водитель за рулём «буханки» поймал какую-то радиоволну, и из динамиков донеслось вместе с потрескиванием:

— Россия — священная наша держава,

Россия — любимая наша страна.

Могучая воля, великая слава —

Твое достоянье на все времена!

Славься, Отечество наше свободное,

Братских народов союз вековой,

Предками данная мудрость народная!

Славься, страна! Мы гордимся тобой!

Мелодия была знакомой ему с детства. А вот слова — другие.

Держава окончательно перестал что-либо понимать, но упрямо решил, что разберётся.

Потом.

Главное, что он был здесь, здесь, не в Промежутке, не на Той Стороне… и ему удалось вытащить Гора Кирхи. И…

Он в очередной раз озабоченно покосился в мутное окошко «буханки». Над ними, хорошо различимый, парил Гаэрлан. Парил, будто маленький орёл, и его хвост с кисточкой на конце гордо реял по ветру.

«А в потресканном стакане старый чай,

Не хватило для разлёту старых дел.

Фотографии там, звёздочки и сны…

Как же сделать, чтоб всем было хорошо…»