До рассвета (джен)

Учебный год начался через неделю после моего дня рождения.

Первый день в школе всегда был странным — даже когда ты уже не новенький. Я знал, где моя парта, знал, кто мои учителя, знал, какое блюдо в столовой лучше, а в каких коридорах лучше не застревать, потому что там всегда толпятся старшеклассники. Но всё равно чувствовал ту лёгкую дрожь в животе.

Проснулся я раньше будильника. Солнце только начинало подниматься, и комната была залита серым, утренним светом. Я лежал в кровати, смотрел в потолок и думал о том, что сегодня — первый день в школе. Это должно было казаться обычным, но мне казалось важным. Как будто я вступал в новую жизнь, где всё будет по-другому.

Мама уже была на кухне, когда я спустился. На столе стояла тарелка с овсянкой, чашка с чаем и огромный кусок яблочного пирога.

— Это что? — спросил я, садясь за стол.

— Я подумала, что тебе нужен хороший завтрак перед первым днём, — сказала она, улыбаясь.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя, как в душе разливается что-то тёплое.

Мы прошли к столу. Мама налила мне чай и села напротив.

— Волнуешься?

— Немного, — признался я.

— Это нормально, — сказала она. — Первый день всегда волнительный.

Я улыбнулся.

— Там будет Кай и Алек, мы же в одном классе. Не о чем волноваться,— успокаивал себя я.

Выйдя из дома, я почувствовал, как сентябрьское утро обняло меня первой прохладой. На улице было тихо, только где-то далеко ветер шевелил листву на клёнах. Воздух пах сырой землёй после ночного дождя.

У школьного крыльца уже толпились люди. Группы учеников, переговаривающихся о каникулах. Кто-то смеялся, кто-то слушал музыку в наушниках, кто-то просто стоял и ждал звонка. Потом заметил Кая и Алека, стоящих чуть поодаль. Кай что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Алек стоял рядом и слушал.

Я подошёл ближе, Кай заметил меня и улыбнулся.

— Рэй! Я думал ты опоздаешь.

— Не сегодня, — сказал я.

Он посмеялся. Алек поднял на меня взгляд и мы кивнули друг другу, приветствуя.

— Пошли, — подгонял нас Кай, разворачиваясь к входу.

В школьные ворота вошли уже вместе. По пути не говорили ни о чём важном — просто шагали в потоке других учеников, и я оказался между ними.

Мы зашли в класс, когда звонок уже прозвенел. Мистер Харрис стоял у доски и писал что-то мелом. Он обернулся, когда мы вошли, и улыбнулся — не строго, а так, будто ждал нас.

— Садитесь, ребята. Мы только начали.

Мы сели за парты. Кай и Алек, как всегда, рядом. Я сел за ними — так, чтобы видеть их обоих.

Мистер Харрис посмотрел на класс. У него была привычка смотреть на всех по очереди, проверяя, что отсутствующих нет. Он был невысоким, с сединой на висках и очками, которые то и дело поправлял. Носил старый твидовый пиджак с заплатками на локтях — не для стиля, а потому что это был его единственный. Говорил он негромко, но его было слышно в любом углу класса.

— Лето прошло, — сказал он. — Надеюсь, вы не забыли, что такое история.

Кто-то засмеялся. Кто-то сказал: «А что такое история?» — это был, кажется, Марк, но я не обернулся.

— История — это то, что мы помним, — сказал мистер Харрис. — И то, что мы решаем забыть.

Он сказал это так, будто хотел, чтобы мы запомнили. Я не придал этому значения. Но слова остались со мной.

Первая перемена принесла новый опыт. Осознание того, как наша троица выглядела со стороны. В коридоре было шумно, и мы стояли у стены, разговаривая о том, какой у нас будет расписание и кто из учителей ещё работает в школе. И тут откуда-то сбоку появился Марк. Он шёл по коридору, жуя карандаш, и улыбался — широко и нахально, будто весь мир был его личной шуткой.

Марк был из тех, кто всегда оказывается там, где его не ждут. Он не был изгоем — иногда смешно шутил, и класс поддерживал, но близких отношений так ни с кем не построил. То он был в одной компании, то в другой, но всегда как бы сам по себе. У него было круглое лицо и привычка грызть карандаш до тех пор, пока тот не превращался в мокрую щепку — зрелище не из приятных.

— Вы, трое, — сказал он, остановившись рядом с нами. — Стоите, смотрите, улыбаетесь. Будто приклеены. Куда один — туда все. Не надоело друг на друга смотреть?

— Мы никому не мешаем, отвали, — сказал Кай, не глядя на него.

Он хмыкнул и пошёл дальше, оставив нас стоять в тишине.

— И долго он будет такой занозой? — спросил я, чувствуя себя немного неловко.

— Всегда, — сказал Кай.

Следующим уроком была математика. Миссис Чен вошла в класс с папкой в руках, и все сразу же затихли. Она была строгой, и все это знали. На ней была зелёная водолазка, поверх которой повязан розовый шарфик, серые колготки, тёмная юбка-карандаш чуть ниже колен и туфли с острыми носами. Сочетание выглядело так, будто она одевалась в темноте, но сама она держалась с полной уверенностью, что выглядит отлично. И, возможно, она была права: лицо у неё было красивое, фигура стройная. Будь на ней что-то другое, она была бы конфеткой. Но она, кажется, не хотела быть конфеткой. Зато говорила чётко и ясно, и я понимал её, даже когда не мог решить задачу до конца. Учительница посмотрела на доску, потом на нас и сказала:

— В этом семестре мы будем изучать алгебру. Я хочу, чтобы вы поняли: это не просто цифры. Это язык. Вы научитесь читать его и говорить на нём.

Кто-то застонал. Марк, сидевший на задней парте, жуя жвачку, хмыкнул и произнес:

— А можно мы будем говорить на человеческом?

На уроке Кай снова отвлёкся. Я видел, как он смотрел на Алека. Сначала я подумал, что он просто смотрит в его сторону, но потом заметил, что его взгляд задерживался на нём чуть дольше, чем обычно. Миссис Чен тоже это заметила.

— Кай, — сказала она, — я, конечно, понимаю, что Алек очень интересный, но математика тоже достойна твоего внимания.

Класс засмеялся. Кай покраснел, но улыбнулся. Алек не поднял головы. Он продолжал смотреть в тетрадь, но я заметил, как он сжал пальцами ручку.

— Это не то, что вы думаете, — сказал Кай.

— А что мы думаем? — спросил Марк с задней парты.

— Что ты постоянно что-то жрешь, — ответил Кай, поворачиваясь к нему.

Марк засмеялся. Миссис Чен покачала головой, но не сказала больше ни слова.

Последним уроком была физкультура. Мы переодевались в раздевалке, где было влажно, пахло потом и дешёвым парфюмом. Кто-то смеялся в углу, но я не обращал внимания.

Раньше я не любил это место — пахло чужими телами, было душно, и все эти люди вокруг, раздетые и громкие, всегда казались слишком большими. Но сейчас я сидел на скамейке, надевал кроссовки и чувствовал, что это просто часть дня. Как и всё остальное.

Я завязывал шнурки, когда заметил, что Кай замер. Он стоял у шкафчика, сжимая в руках рубашку, и смотрел куда-то мимо меня — туда, где за стеклянной дверью коридор уходил в сторону старших классов.

Проследил за его взглядом.

В конце коридора, у стены, стояли двое. Два парня, видимо, решивших прогулять очередной урок. Один прижимал другого к стене, и они целовались — не быстро, не мимолётно. По-настоящему. Так, будто никого вокруг не существовало. Или же они на это надеялись.

Кай смотрел на них, не отрываясь. Я видел его лицо — не шок, не отвращение. Просто сосредоточенность, как будто он пытался понять что-то, что было написано на доске.

— Кай, — сказал Алек, стоявший рядом.

Кай дёрнулся. Перевёл взгляд.

— Что?

— Ты чего застыл?

Кай открыл рот, потом закрыл.

— Ничего, — сказал он. Улыбнулся. Слишком быстро. Слишком легко.

Алек посмотрел на него, потом на стеклянную дверь — но за ней уже никого не было. Пара ушла, растаяла в пустом коридоре, словно мираж. Алек перевёл взгляд на Кая. Он ничего не сказал. Но я видел: он заметил. Он всегда всё замечал.

Весь урок физкультуры Кай был рассеянным. Несколько раз пропустил мяч. Молчал, когда кто-то смеялся. Смотрел в пол, в потолок, в окно — куда угодно, только не на присутствующих. Даже на учителя не смотрел, когда тот давал команды. Я списал это на усталость. Сейчас я понимаю — он был не здесь. Он всё ещё был в том коридоре. Смотрел на них.

Дорога к дому была привычная, пустая. Я смотрел под ноги, но картинка всё равно лезла в голову: Кай у шкафчика, его взгляд через стеклянную дверь. Я не понимал, почему я об этом думаю. Это было ни о чём. Просто парень посмотрел на парней. И всё. Я пытался не думать. Не получалось.

Дома я прошёл на кухню, налил воды, выпил. Мама что-то спросила. Я не помню, что именно. Ответил что-то и ушёл к себе.

В своей комнате сел за стол, открыл альбом. На чистом листе начал рисовать — не думая, просто водил карандашом. Когда остановился, увидел: два силуэта у стены. Один держит другого за руку. Я уставился на рисунок. Я не знал, зачем это нарисовал.

Закрыл альбом и лёг.

Утром открыл его снова. Рисунок был там. Я смотрел на него несколько секунд, потом перевернул страницу.