Жёны проклятых (гет)

Десять дней пролетели странно — будто кто‑то нарочно сделал их одинаковыми, чтобы дать Электре время выдохнуть.

Она писала отчёты — аккуратные, подробные, с пометками на полях, которые никто, кроме неё, не читал. Разбирала архив вместе с Флинтом и ворчливым, но справедливым Архивариусом: они вытаскивали папки из самых дальних полок, сдували с них вековую пыль, и в этом тихом труде было что‑то успокаивающее. Будто сама тишина архива шептала: «Здесь ничего не случится. Здесь безопасно».

А ещё она прогоняла боггартов. Они заводились в шкафах и тумбочках, в углах, где скапливалась забытая магия, и каждый раз, когда из приоткрытой дверцы выпрыгивало что‑то, сотканное из страхов, Электра вздрагивала, но не отступала. Первый раз она так испугалась, что её руки тряслись ещё полчаса, и кто‑то из сотрудников принёс ей чашку горячего чая с умиротворяющим бальзамом — редким, дорогим зельем, которое пахло лавандой и лунным светом.

Электре казалось, что её всё ещё не отпустило после приключения на кладбище. Был допрос. Люпин вызвал мистера Крауча из департамента магического правопорядка. Тот пришёл в строгом костюме, с прямой спиной и взглядом, который, казалось, видел насквозь. Он задавал вопросы спокойно, без нажима, но так, что врать было невозможно. Электра рассказала всё: как сидела под дубом, как задремала, как увидела фигуры в чёрных мантиях, как Баронесса бросилась на них с топором и крикнула «Беги».

Крауч выслушал, сделал несколько пометок в блокноте, потом чуть смягчился и сказал:

— Вы поступили разумно. Вы не герой, вы — свидетель. А свидетели нам сейчас важнее.

После этого её отпустили домой. И с тех пор все её «дела с духами» проходили в стенах Министерства: никаких кладбищ, никаких ночных теней, никаких Пожирателей смерти. Только архивы, отчёты и боггарты в шкафах.

Электра не спорила. Она понимала: Люпин не хотел потерять ещё одного стажёра. Но в груди у неё всё равно жило тихое, упрямое недовольство. Ей хотелось снова быть там, где её присутствие что‑то меняло.

Были и светлые моменты. Она продолжала болтать с Флинтом, который теперь гордо называл себя «главным помощником по бумагам» и умудрялся одновременно держать стопку документов и рассказывать истории о старых временах. С Архивариусом они постепенно нашли общий язык: он ворчал, но всё чаще кивал, когда Электра предлагала новую систему сортировки, и однажды даже пробормотал: «Неплохо. Совсем неплохо».

Обеды с Пандорой стали её маленькой отдушиной. Они усаживались у окна, ели пироги с капустой и яблоками, и Пандора рассказывала про свои эксперименты, а Электра — про то, как очередной боггарт принял вид огромного паука, но тут же рассыпался в пыль, стоило ей уверенно сказать: «Ты не мой страх. Ты просто пыль».

И вот наступил Лугнасад, которого они так долго ждали.

Сегодня Электра крутилась перед зеркалом, которое появилось в кабинете после того, как Люпин, слегка нахмурившись, заметил: «Не порядок, что в коллективе подразделения духов есть девушка, а зеркала нет». Теперь оно висело на стене, в простой деревянной раме, и отражало не только её, но и маленький кусочек мира вокруг: стопку папок, чернильницу, фотографию чайной мадам Розы.

На Электре было светлое голубое платье до колен — из лёгкой ткани, которая струилась по фигуре, как утренний туман над рекой. Чёрные шелковистые волосы свободно падали на плечи, а несколько прядей она заплела в тонкие косички — так, как научила её Пандора. В ушах покачивались длинные серьги — подарок мадам Розы на прошлый день рождения. Они были сделаны в виде маленьких серебряных листьев, и когда Электра поворачивала голову, они тихо звенели, будто шептали: «Сегодня праздник. Сегодня можно просто радоваться».

А на голове у неё был венок из полевых цветов — тот самый, который они собирали втроём: она, Пандора и мадам Роза. Это случилось ночью, когда луна была полной, а воздух пах травами и свободой. Они шли по поляне возле Хогсмида, смеялись, когда кто‑то наступал на сухую ветку, и собирали цветы, каждый из которых что‑то значил.

Василёк — чтобы не забывать смотреть на небо, даже когда вокруг темно. Ромашка — для спокойствия и простых радостей. Колокольчик — чтобы слышать тихие голоса, те, что говорят шёпотом. И веточка зверобоя — от дурных снов и чужой злобы.

Теперь, глядя на себя в зеркало, Электра улыбалась. Не широкой, радостной улыбкой, а тихой, почти застенчивой. В ней было и предвкушение праздника, и благодарность за эти десять дней тишины, и лёгкое волнение от того, что впереди — целый день, полный света и смеха.

* * *

Электра вышла из подразделения духов, поправила венок на голове и улыбнулась сама себе: сегодня не нужно было ни писать отчёты, ни разбирать папки, ни прогонять надоевших боггартов. Сегодня был Лугнасад, и весь мир будто стал чуть светлее.

Она шла по коридору, уже представляя, как они с Пандорой будут есть пироги у мадам Розы, слушать, как ветер шепчет в травах, и смеяться над чем‑нибудь совершенно пустяковым. Но, не дойдя до кабинета подруги, она вдруг замерла. Дверь была чуть приоткрыта, а изнутри доносились голоса — и не просто разговор, а спор на повышенных тонах.

Электра остановилась. Не из любопытства, а из осторожности. Если Пандоре нужна помощь, она должна быть готова. Она тихо достала волшебную палочку, сжала её в ладони — не для атаки, а для уверенности — и чуть наклонилась, чтобы услышать, о чём речь.

— Почему ты ведёшь эти разговоры со мной? — голос Пандоры звучал твёрдо, но в нём слышалась обида. — Почему не с дядей, главой рода Пруэтт? Или с моими братьями? Гидеон и Фабиан хотя бы понимают, о чём идёт речь!

— Они отказались говорить со мной, — холодно ответил другой голос, и Электра на секунду нахмурилась, пытаясь вспомнить, где она его слышала. Потом вспомнила: Регулус Блэк, кузен Пандоры. Она видела его однажды в атриуме у каминов в день своего собеседования. Сейчас он стоял в стороне, будто весь мир был для него слишком тесным.

— И с Барти тоже отказались, — добавил он.

Только теперь Электра заметила третьего. Барти Крауч‑младший — тот самый слизеринец, сын строгого начальника департамента магического правопорядка. Он до этого почти не подавал голоса, сидел тихо, будто ждал своего момента.

Регулус продолжал:

— Орион Блэк и Лукреция Пруэтт — родные брат и сестра. Семья должна держаться друг за друга. Ты не можешь просто отмахнуться от этого, Пандора. Сейчас решается будущее наших родов.

Пандора горько усмехнулась:

— Семья держится не на обязательствах, которые вешают на тебя, а на том, что ты сам выбираешь. И я не хочу быть частью чьих‑то планов.

Барти вдруг резко встал, выхватил палочку — и одним движением распахнул дверь.

Электра даже не вздрогнула. Она стояла прямо, не прячась, не опуская глаз, и смотрела только на Пандору.

— Я не была уверена, нужно ли звать помощь, — спокойно сказала она. — В коридоре всё слышно, а говорили на повышенных тонах. Я хотела убедиться, что подруге ничего не угрожает.

Пандора на секунду прикрыла глаза, будто сдерживая вздох, а потом кивнула — коротко, с благодарностью.

— Спасибо, — тихо сказала она, а затем повернулась к мужчинам: — Думаю, нам стоит продолжить этот разговор в другой раз. У нас с Электрой сегодня дела. Мы идём на Лугнасад.

Регулус чуть нахмурился, будто не привык, чтобы его так обрывали. Барти, напротив, смотрел на Электру с каким‑то холодным интересом, словно пытался разгадать, кто она такая.

— К этому разговору придётся вернуться, — сказал Барти. — Тем более скоро выборы нового министра магии. Нельзя, чтобы такая семья, как ваша, оставались в стороне.

Электра ничего не ответила. Ей не хотелось спорить, не хотелось вникать в эти родственные обязательства и политические игры. Она просто хотела уйти с подругой туда, где пахнет травами, где смеются дети и где можно просто радоваться дню.

Тем временем Регулус, до этого молча рассматривавший её, вдруг произнёс:

— Мы не знакомы. Не представишь нас, сестрица?

Пандора фыркнула:

— Это Электра. Вы учились на одном курсе в Хогвартсе. Просто кому‑то стоило почаще смотреть по сторонам.

Регулус слегка покраснел — совсем немного, но этого хватило, чтобы он снова стал просто парнем, а не наследником древнего рода.

— Ну, тогда приятно познакомиться, Электра, — сказал он, будто пробуя имя на вкус.

Электра чуть наклонила голову, приветствуя, но ничего не ответила.

Пандора решительно шагнула вперёд, взяла Электру под руку и усадила в своё любимое кресло у окна — то самое, где всегда пахло лавандой и чернилами.

— Подожди тут. Я только поправлю причёску, и мы уйдём.

Электра села, положила палочку на столик — теперь она ей не нужна — и стала смотреть, как Пандора быстро, но старательно поправляет последние штрихи: чуть взбивает локоны, застёгивает брошь на плече, проверяет, ровно ли лежит венок.

А Регулус и Барти всё ещё стояли у двери, будто не хотели уходить, будто надеялись, что Пандора передумает и вернётся к разговору.

— Знаете что, — Пандора повернулась к ним, и в её голосе снова зазвучала та самая твёрдость, которую Электра так ценила. — Сейчас я не хочу говорить ни о выборах, ни о будущем наших семей, ни о том, кто с кем должен держаться. Сегодня — праздник. И я хочу провести его с подругой. А все эти разговоры… они никуда не денутся. Так что не сегодня.

Она подошла, буквально вытолкала их из кабинета и захлопнула дверь, щёлкнув замком.

Потом повернулась к Электре, выдохнула, будто сбрасывая с плеч тяжёлый плащ, и рассмеялась:

— Ну вот. Теперь можно и на праздник.

Они вышли из крыла экспериментальной магии, прошли по коридорам, где уже висели праздничные гирлянды, и спустились в атриум. Здесь было шумно и оживлённо: люди спешили к каминам, кто‑то смеялся, кто‑то спорил, кто‑то просто стоял и смотрел, как зелёные искры вспыхивают в дымоходах.

Пандора взяла горсть летучего пороха, крепко сжала руку Электры и чётко произнесла:

— Три метлы!

Пламя вспыхнуло, закружилось, подхватило их и понесло сквозь вихрь искр.

Когда они вышли, вокруг был уже совсем другой мир. Не министерский, не политический, не полный тяжёлых разговоров. Здесь пахло мёдом и дымом костров, здесь дети бегали с венками, а взрослые улыбались друг другу просто так.

Мадам Роза стояла у дверей своей чайной, в фартуке, расшитом цветами, и, увидев их, широко улыбнулась:

— А, вот и вы! Я как раз поставила пирог. И знаете что? Сегодня он особенный. Потому что сегодня день, когда мы благодарим землю за всё, что она нам даёт.

Электра глубоко вдохнула этот воздух, коснулась венка на голове, вспомнила, что каждый цветок в нём значит, и почувствовала, как внутри снова просыпается то самое тихое счастье — не от побед и подвигов, а от того, что рядом есть люди, с которыми можно просто быть.

* * *

Лугнасад кружился вокруг, звенел смехом, треском костров и музыкой флейт. Электра и Пандора танцевали, не думая о правилах и отчётах, не вспоминая ни про архивы, ни про тяжёлые разговоры в министерских кабинетах. Здесь, среди огней и цветов, всё казалось проще.

Но в какой‑то момент Электра замерла на секунду, будто её кольнуло что‑то холодное. Она обернулась — и увидела его: Регулус Блэк стоял чуть поодаль, не в самой гуще веселья, а на границе света и тени. Он не пытался подойти, не махал рукой, просто… был здесь. И от этого Электре стало неуютно, как будто кто‑то смотрел ей в спину, когда она хотела просто радоваться.

Она подошла к Пандоре, которая кружилась у костра, подбрасывая в воздух лепестки, и тихо сказала:

— Он здесь. Пошёл за нами?

Пандора остановилась, чуть прищурилась, отыскала взглядом кузена и пожала плечами:

— Ну, может, он тоже решил, что праздник — это повод забыть про все эти семейные обязательства. Или просто хочет посмотреть, как люди умеют быть счастливыми. У Блэков это редкость.

Электра нахмурилась:

— Мне от этого не легче.

Пандора взяла её за руку:

— Тогда давай уйдём туда, где нас никто не будет разглядывать. Туда, где пахнет травами, а не старыми родовыми клятвами.

Они пошли по тропинке, которая вилась вдоль опушки, и вскоре оказались на поляне возле Запретного леса. Здесь было тише, и костры из деревни казались далёкими огоньками, а башни Хогвартса и Чёрное озеро — почти сказочными.

Мадам Роза уже устроила тут свой маленький праздник: расстелила клетчатый плед, расставила корзинки с пирогами, баночками мёда, ломтиками сыра и кувшинами с холодным молоком. Когда девушки подошли, она улыбнулась так, будто ждала их всю жизнь:

— А, вот и вы! Садитесь, тут самое тихое место. Отсюда видно всё самое важное: и огни деревни, и звёзды, и то, как озеро дышит.

Они сели, ели пироги, макали кусочки хлеба в мёд, пили молоко, и Электра вдруг почувствовала, как уходит то напряжение, которое поселилось в ней с тех пор, как она услышала спор в кабинете Пандоры.

Потом они снова танцевали — уже не под музыку, а под шёпот вечернего тумана. Роса оседала на их платьях, делала ткань полупрозрачной, а ноги холодила, но им не хотелось останавливаться. Они кружились, смеялись, и казалось, что сама ночь подхватывает их и несёт куда‑то, где нет ни обязательств, ни масок, ни тяжёлых разговоров.

Электра запрокинула голову и смотрела на звёзды. Она различала созвездия, которые когда‑то показывала ей мама: Медведицу, Лебедя, Дракона. Ей казалось, что если смотреть на них достаточно долго, то можно услышать, как они шепчут старые сказки.

В какой‑то момент к ним подбежали молодые ведьмы — шумные, весёлые, с венками, которые уже слегка растрепались от танцев. Они схватили Электру и Пандору за руки и потащили водить хоровод вокруг одного из маленьких костров, что развели на поляне.

— Давай, не стой! — кричала одна из них, смеясь. — Сегодня ночь, когда земля поёт, а мы должны ей подпевать!

И Электра подпевала. Не словами, а движением, дыханием, тем, как она чувствовала магию не как силу, которую нужно контролировать, а как ветер, который просто есть и который можно впустить в себя.

Она кружилась, пока не закружилась голова, а потом остановилась, чтобы перевести дух, и посмотрела туда, где раньше видела Регулуса. Но теперь его не было. Зато рядом стояла Пандора и улыбалась, но в её улыбке было что‑то хитрое.

— Знаешь, кто всё это время на тебя смотрел? — тихо спросила она, наклоняясь к уху Электры.

Электра поморщилась:

— Не надо.

— Да ладно! Это был Регулус. Стоял там, в тени, и смотрел так, будто ты — самое важное созвездие на небе.

Электра покачала головой:

— Я не искала его внимания. И все эти шутки про то, что он хорошая партия… это просто шутки. Мне не нужны партии. Мне нужна дружба, пирог и чтобы никто не пытался решить за меня, кем мне быть.

Пандора обняла её за плечи:

— Именно поэтому ты и нравишься людям. Ты не играешь в эти игры.

Они посидели ещё немного, глядя, как над озером стелется туман, а звёзды становятся всё ярче. Потом собрали корзинки, поблагодарили мадам Розу, которая только махнула рукой.

Девушки пошли по тропинке в сторону дома Электры. Луна светила так ярко, что тени от деревьев ложились на дорогу, как чёрные узоры.

Когда они вошли в комнату, Электра сняла венок, положила его на подоконник, чтобы цветы ещё немного постояли, и села на край кровати.

— Сегодня было хорошо, — тихо сказала она.

Пандора скинула туфли, забралась на кровать с ногами и улыбнулась:

— Сегодня было правильно. Люблю такие дни, чувствую себя настоящей ведьмой.

Электра легла рядом, укрылась пледом, и они начали болтать. Сначала о пустяках: о том, какой пирог был вкуснее, о том, как смешно танцевал один колдун, о том, что мадам Роза, наверное, что-то добавила в молоко, потому что оно было необыкновенно вкусным. Потом разговор стал глубже: о страхах, о мечтах, о том, чего каждая из них хочет от своей жизни.

Пандора рассказывала, как ей нравится чувствовать, что она создаёт что‑то новое, даже если это новое иногда пахнет озоном и горелой бумагой. А Электра говорила о том, как важно слышать тех, кого не видят: призраков, тихих людей, тех, кто боится сказать вслух, что им страшно.

Они болтали, пока глаза не начали слипаться, а слова не стали путаться. И в какой‑то момент Пандора просто положила голову на подушку, зевнула и сказала:

— Если завтра снова будут отчёты и боггарты… пусть. Сегодня у нас был Лугнасад. И этого достаточно.

Электра улыбнулась в темноту, закрыла глаза и подумала, что счастье — это когда ты можешь сидеть в одной комнате с подругой, болтать до хрипоты, а потом просто знать, что она здесь, рядом, и тебе не нужно ничего доказывать.

* * *

Кабинет Люпина пах старой бумагой, чернилами и едва уловимым запахом травяного чая — будто сам воздух здесь был приучен к осторожности и долгим размышлениям. Электра стояла напротив его стола, прямая, с чуть приподнятым подбородком, и смотрела на начальника не с вызовом, а с той спокойной уверенностью, которая появляется, когда ты знаешь: ты не сделал ничего неправильного, даже если всё пошло не по плану.

Люпин вздохнул, потёр переносицу и посмотрел на неё так, будто пытался разглядеть не стажёра, а ту самую девушку, что вернулась с кладбища, дрожащую, но не сломленную.

— Я не говорю, что ты виновата, — тихо произнёс он, и в этих словах было больше, чем просто оправдание. — Но тот случай… он оставил след. Не только на тебе. И у меня, признаюсь, прибавилось седых волос.

Электра чуть наклонила голову:

— В тот раз я не могла поступить иначе. Я не герой, но я и не трус. А когда призрак кричит «беги», лучше послушать.

Люпин кивнул, будто эти слова что‑то поставили на место.

— Именно поэтому я и хочу снова дать тебе задание. Не кладбище. Не толпу Пожирателей смерти. Но и не боггарта в шкафу. Что‑то среднее.

Он постучал пальцами по стопке папок, потом вытащил одну — тонкую, с потрёпанным уголком.

— Ночное дежурство. В одном из старых замков. Пока не решил, в каком: в замке Морквен или в поместье Эджвуд. Оба тихие, оба под надзором, но в обоих периодически фиксируют всплески остаточной магии. Ничего опасного, скорее всего. Просто нужно посидеть, понаблюдать, записать показатели.

Электра улыбнулась — не широко, а так, как улыбаются, когда им наконец‑то доверяют что‑то настоящее.

— А если всплеск окажется не таким уж тихим?

Люпин чуть прищурился:

— Тогда ты запишешь это в отчёт. И сразу подашь сигнал. Без геройства. Просто наблюдение.

Она кивнула:

— Без геройства. Только наблюдение.

— И чтобы у меня не прибавилось ещё седых волос, — добавил он с лёгкой усмешкой, которая делала его чуть менее строгим и чуть более человеческим.

— Обещаю, — ответила Электра, хотя в её голосе слышалось: «Но если придётся, я сделаю то, что нужно».

Люпин снова вздохнул, но теперь уже не от напряжения, а будто сбрасывая с плеч тяжесть.

— Иди. Сегодня ты свободна. Но вечером будь готова. Дежурство начинается с закатом.

Электра вышла из кабинета с ощущением, будто с плеч сняли тяжёлый, но привычный груз — и тут же на его место легло что‑то другое: ожидание, лёгкое волнение и радость от того, что ей снова доверяют.

В коридоре её уже поджидал Флинт. Он висел в воздухе, слегка покачиваясь, как будто пытался выглядеть небрежно, но его полупрозрачные пальцы нервно теребили край невидимого шарфа.

— Ну? — спросил он, едва Электра подошла. — Что сказал Люпин? Опять боггарты? Или… о, пожалуйста, не говори, что опять архив!

Электра рассмеялась:

— Нет. На этот раз ночное дежурство в одном из замков. Пока не решили, в каком.

Флинт замер, а потом расплылся в широкой, почти детской улыбке:

— О! Это уже похоже на настоящее дело! Ты будешь сидеть в старом зале, при свете одной свечи, слушать, как скрипят половицы, и записывать: «В 23:17 из восточного крыла донёсся тихий стон, предположительно — дух камердинера лорда Эджвуда».

Электра закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку:

— Примерно так. Только без романтики.

Флинт сделал вид, что оскорблён:

— Романтика — это важная часть работы с духами! Без неё всё превращается в скучные отчёты.

— Которые я, кстати, тоже должна писать.

Флинт махнул рукой:

— Детали. Главное — ты снова в деле. И я буду тут, если вдруг понадобится совет… или просто кто‑то, кто скажет: «Ты молодец, даже если ничего не случилось».

Электра на секунду остановилась, посмотрела на него и тихо сказала:

— Спасибо. Это важно.

Флинт снова затеребил свой невидимый шарф, будто смутился:

— Да ладно. Я же не просто так тут вишу. Я полезный.

Они дошли до поворота, где их пути расходились. Флинт поплыл дальше, к архиву, а Электра остановилась, вспоминая, что сегодня у Пандоры выходной. И подруга как раз предлагала прогуляться по Косому переулку — посмотреть на витрины, выпить горячего шоколада, может, заглянуть в «Флориш и Блоттс» и просто поболтать о чём‑нибудь, что не связано с призраками, отчётами и семейными обязательствами.

Она достала из кармана маленькую записку, которую Пандора сунула ей вчера: «Если будет время — встретимся у фонтана в 14:00. Даже если просто посидим и посмотрим, как голуби дерутся за крошки».

Часы на стене показывали без десяти два.

Электра глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри снова просыпается то самое тихое предвкушение, которое бывает перед чем‑то хорошим. Не подвигом, не испытанием, а просто днём, когда можно быть собой.

Она махнула Флинту, который уже почти скрылся за поворотом:

— Я пойду к Пандоре! Мы прогуляемся по Косому переулку!

Флинт обернулся, подплыл чуть ближе и улыбнулся:

— Отлично! Желаю отличной прогулки! И… если купите что‑нибудь вкусное — не забудьте про меня. Ну, то есть… просто расскажите, какой был вкус. Этого хватит.

Электра рассмеялась:

— Обязательно расскажу.

И, не оглядываясь, пошла к выходу, чувствуя, как с каждым шагом уходит напряжение последних дней. Впереди был день, когда можно просто гулять, смеяться и смотреть, как солнце ложится на старые камни Косого переулка.