Каганат (гет)

Восемь месяцев спустя, у западных ворот Орду-Балыка

В начале июня 807 года к западным вратам столицы уйгуров подошёл молодой человек с кудрявыми русыми волосами, пышной бородой и подведённым чёрным голубыми глазами. Он был одет в одежды согдийского купца, на голове у него была белая чалма, через плечо висела сумка со свитками, а за спиной была сума с вещами.

Он бросил взгляд на ворота города: они были из выбеленного камня, хорошо укреплены, по верху туда-сюда ходили стражники в белом и синем, а по двум углам ворот наверху развевались флаги: золотой крест внутри золотого круга на белом фоне — символ манихейской религии. Очертания креста напомнили ему символ зороастризма: царского орла Фаравахара. Над крестом вне круга также был золотой полумесяц рогами вверх — символ уйгурского рода.

Набравшись смелости, он последовал за торговым караваном внутрь города.

— Стой! — крикнул ему один из стражников.

Внутри у согдийца всё замерло, он медленно повернулся к уйгуру, думая что его сейчас будут досматривать в рамках выборочной проверки, а этого нельзя было допустить, так как в его суме был дорогой контрабандный шёлк, на выручку с продажи которого он планировал снять жильё и питаться первое время.

— Идёшь по торговым делам, купец? Как тебя зовут? — поинтересовался стражник.

— Верно… — согдиец неловко улыбнулся. — Меня зовут Вахуш. Хочу заключить новый торговый договор с каганатом…

— Хорошо, сейчас столице очень нужны деньги, — стражник кивнул в сторону города, который был покрыт множеством строительных лесов. — Зимой случилась ужасная буря и даже гроза, многие здания пострадали.

— Гроза зимой? — поднял брови молодой человек. — Маловероятно, но не невозможно…

Солдат кивнул и дал знак копьём, что он может идти.

— Удачной тебе торговли, Вахуш! — крикнул он юноше вслед.

— Спасибо! — с облегчением помахал рукой тот.

Сказать по правде, он не был купцом, но пришёл устроиться счетоводом во дворец кагана по совету одного из своих знакомых из ордена герметистов, изучавших небо, звёзды, алхимию, астрономию, астрологию и теургию, а также медицину. Он состоял в нём уже около семи лет и недавно даже был поднят с Новуса до Посвящённого благодаря одному из своих трактатов о движении небесных тел, одобренному четыремя членами коллегии из пяти.

Пятым, не принявшим его работу, был брат Абдул-Малик из Мавераннахра, который всегда относился к его работам чересчур дотошно и был одним из старейших членов местного отделения ордена. Хотя Вахуш всегда считал его ворчливым придирчивым стариком, который сам не знает, чего хочет от учеников.

Удачно продав шёлк у контрабандиста, связанного с орденом, он снял небольшую комнату в гостинице, разложил там свои вещи, спрятал под постелью свитки и ингредиенты для зелий и теургических ритуалов и стал ждать подходящего момента, когда каган объявит о свободном посещении его тронного зала для всех желающих, дабы услышать о проблемах народа и решить какие-нибудь мелкие судебные дела.

Ему не пришлось долго ждать: примерно через месяц, в середине июля, каган объявил о свободном посещении дворца. За это время Вахуш успел освоиться в городе, посмотреть купеческий и храмовый кварталы, а также сделать первые черновые наброски структуры Магнум Опуса, монументальной научной работы, которая была нужна, чтобы стать Магистром или даже Магусом местного отделения герметистов. Конечно, он несколько спешил, так как для сдачи такой работы могли потребоваться целые десятилетия, но его живой кипучий ум не мог просто сидеть без дела в ожидании.

Собрав утром все необходимые для посещения и принятия на работу документы и вещи, Вахуш отправился во дворец вместе с процессией купцов, просильщиков, крестьян, священников и таких же соискателей, как и он.

Пройдя через каменную арку, разукрашенную синими и серебряными узорами, он пошёл вслед за толпой, почти никуда не сворачивая, пока не добрался до тронного зала, где уже восседал каган в белоснежных одеждах. По правую руку от него стояла хатун Тайхэ, китайская принцесса, старшая сестра императора Тан, ради которой ему пришлось немало потратиться и постараться.

Уйгурский каган построил для неё целый дворец для приёма посольств, назначил ей охрану и собрал множество подарков. Перед свадьбой Тайхэ получила титул Жэнь-сяо-дуаньли-минчжи-шаншоу-кэдунь и её отправили к Кюлюгу-Бильге с пышной процессией. За 50 километров до столицы каган пожелал видеть принцессу, но ему отказали.

По прибытии царевны началась церемония: каган сел на площади у врат дворца в церемониальной юрте лицом к востоку. У ворот города стояла большая юрта для наречённой и ещё несколько поменьше для членов посольства. Из большой юрты вынесли паланкин с принцессой и пронесли его по главной улице города до площади. Затем из паланкина вышла Тайхэ, которая успела переодеться в уйгурскую одежду: красный кафтан, короткое синее платье, головной убор спереди и сзади острый. Она поклонилась кагану и вернулась в паланкин. Девять министров взяли носилки и девять раз по солнцу обнесли их вокруг площади под торжественную музыку. Тайхэ вышла из носилок и села рядом с каганом, уйгуры приветствовали её и желали счастья молодым. Затем она поставила свою юрту рядом с юртой кагана.

Когда посольство собралось в обратный путь, было приказано устроить щедрый пир для всех. Тайхэ горько плакала, прощаясь с родными, а Кюлюг-Бильге повелел богато одарить послов.

Тем временем, в китайском Хэбэе восстали цзедуши, и каган послал спахбеда Ли Ицзе с 2000 воинов на помощь императору. В Ордосе императорские чиновники остановили уйгуров и, щедро их одарив, сказали им возвратиться, так как боялись впускать уйгуров в Китай, памятуя разграбление Аньси и Цзюцюаня.

Тайхэ была очень высокой для китаянки, ей недавно исполнилось тридцать четыре года, у неё была длинная белая шея, красивый макияж и блестящие чёрные волосы, заплетённые в хитроумного вида причёску со множеством заколок. Она была одета в чёрное с белым платье, на запястьях у неё были золотые браслеты с рубинами, а на правой руке — кольцо с огромным драгоценным нефритом.

На коленях кагана сидела его любимая наложница, тангутка Ми-Ми, по прозвищу Пишак, или Котёнок, которую он взял в походе и приблизил к себе после того, как его предыдущая наложница, дочь киргизского вождя Йилдыз, умерла от страха во время зимней бури. На тангутке было белое сари с синим низом, украшенным рисунками белого и чёрного барсов, которые чередовались друг с другом белыми и чёрными точками, а голова девушки была покрыта прозрачной белой тканью.

Вахуш также заметил на ней шёлковые белые перчатки, скрывавшие тонкие маленькие ручки.

Дождавшись ближе к полудню небольшой паузы после мелкого судебного дела о наследстве между крестьянскими семьями, Вахуш смело вышел вперёд и встал перед каганом.

— Ты что-то хотел сказать, согдиец? — спросил каган. — У тебя, кстати, довольно необычная внешность.

— Отец купил мою мать на невольничьем рынке в Самаре, у булгар.

— Самар? — поднял бровь каган.

— Булгарский торговый пост на берегу реки, которую славяне называют Волгой.

— А… Так ты — сын рабыни? — нахмурился Кюлюг-Бильге.

— Нет, она вышла замуж за моего отца и родила уже после того, как он сделал её свободной женщиной, — мягко возразил Вахуш, кланяясь.

— Хм-м… Так как, говоришь, тебя зовут? И сколько тебе лет?

— Меня зовут Вахуш, мне двадцать пять лет, и я могу посчитать всё на свете. Также я сведущ в астрономии, медицине….

— Астрологии? — сдвинул брови каган. — Мани не поощряет гадателей, астрологов и прорицателей.

— Нет-нет, — поднял ладони Вахуш. — Астрономии. Наука о движении небесных тел.

— И зачем ты пришёл сюда?

— Мне сказали, что во дворец требуется хороший счетовод, поэтому я здесь.

— Хм-м, да, ты прав… У тебя здесь есть знакомые?

— Да, один из ваших счетоводов, Исмаил аль-Фахр, мы учились с ним вместе на моей родине в Хотане.

— У него такая смешная борода! — внезапно хихикнула Ми-Ми, соскочив с коленей кагана и подбежав к Вахушу. — Сбрей! Ты похож на девушку, которая ходит на руках!

Каган расхохотался, а хатун вздохнула и тоже сошла вниз по ступенькам.

— Значит, говоришь, ты можешь посчитать всё на свете? — спросила она глядя на замявшегося согдийца сверху вниз.

— Да, госпожа, — низко склонился согдиец.

— Тогда вот тебе задачка: у меня есть 1500 овец, как распределить их по 30 амбарам?

Вахуш поразмыслил несколько секунд, а потом сказал:

— А зачем посылать овец в амбары, когда их нужно отправлять в загоны для скота? Амбары не для этого.

Хатун довольно улыбнулась и сказала что-то одобрительное на китайском.

— Это была задача на логику, а не на счёт, не так ли? — с улыбкой спросил Вахуш.

— Да, ты молодец, — подняла брови Тайхэ. — Другой бы ответил не думая, — она обернулась и посмотрела на мужа с намёком.

— Возьми его, Кюльги! — подбежала к кагану Ми-Ми. — Он нам хорошо послужит!

— Ха-ха-ха! — довольно рассмеялся каган. — Так и быть! Ты принят, с испытательным сроком! — он поднял указательный палец. — Мой стражник проводит тебя в контору Исмаила. Можешь идти.

— Благодарю, Великий Каган, — низко склонил голову Вахуш.

Крепкого телосложения уйгур с железным копьём и в кольчуге повёл его вправо по коридору, отделанного белым камнем. На стенах коридора висели флаги с манихейским крестом и уйгурским полумесяцем, а также гобелены с фигурами знати, вручающей жрецам дары, что означало «царь и религия едины». Были там и фрески с изображениями Мани и его деяний, обрамлённые орнаментом на лотосовые мотивы.

— Веруешь ли ты в пророка нашего Мани, согдиец? — спросил внезапно стражник по дороге.

— Я уважаю всех святых людей и пророков прошлого, — ответил Вахуш. — Но сам я не отношу себя к какой-либо религии и не задумывался об этом…

— Побудешь здесь подольше — проникнешься, — сказал стражник, проводя его мимо снующих туда-сюда слуг и священников. — Скоро все народы Великой Степи примут Светлую Веру, это неизбежно…

— Вы говорите как священник, а не как солдат, — заметил Вахуш.

— Я задумывался о карьере в святом братстве, но пока не решался спросить, — серьёзно ответил стражник. — Там одни чужеземцы, и мне будет очень неловко от этого… Быть может, меня возьмут хотя бы дидаскалосом.

— Кем?

— Миссионером, — пояснил уйгур, подводя его к двери конторы. — Ну, удачи тебе, согдиец! — он отсалютовал копьём и пошёл по своим делам.

За дверью Вахуш нашёл Исмаила, который сидел, заваленный множеством бумажных и пергаментных свитков так, что его сложно было заметить. На столе у него стояли маленькие медные весы и чернильные принадлежности.

— О, брат Вахуш, ты уже здесь! — высунул нос из-под груды пергамента Исмаил. — Тебя так быстро взяли!

— Я не терял зря времени, брат аль-Фахр, — с улыбкой ответил Вахуш, осматриваясь. — Да, гляжу, работы через край.

— И будет ещё больше! — Исмаил встал из-за стола и отряхнул свою белую с коричневым одежду от пыли. Затем он увидел на рукавах пятна от чернил и запричитал от досады на арабском.

— Ещё больше? — спросил согдиец, кладя на ближайший стул свою сумку.

— Да-а, сегодня вечером будет пир в честь хатун и кагана, четыре месяца их свадьбы, а завтра мы с тобой отправимся на северо-запад, в земли киргизов, чтобы посчитать население и то, сколько из них уже приняло новую уйгурскую веру. Один из Избранных также отправится с нами для сопровождения. Так что приведи дома всё в порядок, возьми тёплую одежду на всякий случай, деньги и сменные вещи, запри дверь и приходи сюда рано утром. Не опоздай! Кстати, на пир приглашают и нас тоже. Там соберутся все высшие знатные и финансовые чины города.

— Когда я был против бесплатной еды, брат? — рассмеялся Вахуш.